Там же. С. 338-339.
25РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 121. Д. 54. Л. 22-23.
РГВА. Ф. 4. Оп. 19. Д. 71. Л. 236-237.
АВП РФ. Ф. 01. Оп. 16. П. 1, 9. Л. 46-48.
Коминтерн и Вторая мировая война. М., 1994. Ч. 1. С. 310 — 319.
Полпреды сообщают... С. 330-331, 332-334 и др.; АВП РФ. Ф. 012. Оп. 2. П. 21. Д. 215. Л. 100; П. 8. Д. 87. Л. 46.
The Occupation and Annexation of Latvia. 1939— 1940: Documents and Materials. Riga, 1995. P. 179— 180.
Ibid. P. 182.
Ibid. P. 185.
Ibid. P. 187.
Ibid. P. 188-189.
Ibid. P. 190.
РГВА. Ф. 29. On. 34. Д. 552. Л. 1-2, 17-18.
Полпреды сообщают... С. 373.
Там же. С. 374-376.
Там же. С. 377.
Там же. С. 386-387.
Там же. С. 389-390.
Там же. С. 402.
Там же. С. 415, 421.
Только 20 июня МИД Латвии запросил согласие Литвы, Германии и Швейцарии на выдачу транзитных виз для выезда Ульманиса в Швейцарию. Однако Ульманис не смог этого сделать, так как был арестован и выслан в Сибирь.
Полпреды сообщают... С. 220-221.
Там же. С. 236-237.
Там же. С. 268-272.
Там же. С. 257-258.
Там же. С. 195.
РГВА. Ф. 4. Оп. 19. Д. 19. Л. 238-238об.
Правда. 1940. Авг.
The Occupation and Annexation... P. 172. 53Полпреды сообщают... С. 471.
Документы внешней политики. Т. XXIII: В 2 кн. М., 1995. Кн. 1. С. 353-354.
Там же. С. 582-583.
Полпреды сообщают... С. 471 —472.
Там же. С. 344-347.
РГАСПИ. Ф. 597. Оп. 3. Д. 8. Л. 88.
Там же. Д. 6. Л. 21.
Полпреды сообщают... С. 61.
61АВП РФ. Ф. 06. Оп. 2. П. 2. Д. 14. Л. 126 — 127. 62Там же. П. 17. Д. 191. Л. 23-24.
ДВП. Т. XXIII. Кн. 1. С. 585.
Там же.
Ministere des Affaires Etrangers. Documents diplomatiques frangais. 1940. N 8 (Далее: DDF). Bruxelles, 2004.
Public Pecord Office. FO. 371/24761. N 5889/1224/59. Baltic States. P. 26 (Далее PRO).
Ibid. P. 39.
Ibid. P. 50.
Ibid. P. 83.
Ibid. P. 103-109.
Ibid. P. 156.
Ibid. P. 160.
Weekly Political Intelligence Summary. Secret Foreign Political Department. L., 1939— 1941. N 35. 1940. June. P. 4.
Ibid. N 36. 1940. 12 June. P. 5.
Ibid. N37. 1940. 18 June. P. 4-5.
Ibid. N 38. 1940. 25 June. P. 5 — 6.
Ibid. P. 6.
Ibid. N 39. 1940. 2 July. P. 5 — 6.
Ibid. N 40. 1940. 9 July. P. 6.
Ibid. N41. 1940. 16 July. P. 4.
Ibid. N 42. 1940. 23 July. P. 5.
Ibid. N 44. 1940. 6 August. P. 5.
Ibid. N45. 13 August. P. 4.
Ibid. N 46. 20 August. P. 4.
PRO. P. 253.
Ibid. P. 276.
Речь шла и об официальной информации из Москвы и о письмах послов Балтийских стран в Лондоне (Ibid. Р. 279).
См.: PRO. 371 / 24761. 6081/g, 272.
Ibid. N6241, 120. P. 300-303.
Ibid. N6081. P. 270.
Ibid. P. 263.
Ibid. P. 264-267.
Ibid. P. 257.
Ibid. P. 257-258.
Ibid. P. 259.
Ibid.
Ibid.
Ibid. P. 260. "Ibid. P. 261.
Ibid. P. 261-262.
Ibid. N 5889. P. 333, 335.
Ibid. N 6250. Copy N 8.
Ibid. N 5889. P. 406.
DDF. 1940. N8, 185. P. 280.
Ibid. N 176. P. 281.
10*
Ibid. N 186. P. 282.
291
Ibid. N 187. P. 282.
Ibid. N 188-189. P. 283.
Ibid. N 157.
Ibid. N260-261,286.
Ibid. N 166. P. 289, N 157. P. 290, N 237. P. 291.
Ibid. N 767. P. 182, N 768-759. P. 183, N 773-774. P. 186, N 777. P. 187.
n3Ilmjarv M Op. cit. P. 549. i14 Ibid. P. 551.
СССР и Германия. Напряжение нарастает
одписание экономического соглашения между двумя
странами в феврале 1940 г. и окончание зимней войны подвели некоторую черту, в том числе и в советско-германских отношениях. Происходили постоянные контакты между двумя странами в политико-дипломатической сфере, прежде всего в виде постоянных (иногда по несколько раз в неделю) встреч германского посла в Москве Шуленбурга с Молотовым и другими деятелями меньшего калибра. Менее активные связи осуществлялись через советского посла в Берлине.
Москва реализовывала договоренности, зафиксированные советско-германскими договорами от 23 августа и 28 сентября. Были заключены договора о взаимной помощи между СССР и странами Балтии, одним из результатов которых было размещение советских войск в этих странах. Несмотря на некоторое германское сопротивление (впрочем, достаточно вялое) к сфере советских интересов была добавлена Литва. Судьба разделенной Польши оставалась неясной, и Германия и Советский Союз предпочитали оставить решение этого вопроса на будущее.
Явная осечка, постигшая СССР в Финляндии, не ухудшила советско-германских отношений. В Берлине в целом точно придерживались договоренностей с Советским Союзом. И хотя немецкие интересы в Финляндии явно превосходили связи Германии с Прибалтикой, Берлин отказал Финляндии в поддержке в трудный для нее момент войны.
В Кремле в целом были довольны сложившимся раскладом сил. Сталин неоднократно повторял свое удовлетворение от союза с Германией, публично восхваляя нацистский режим и немецких руководителей. Ему явно импонировало и то, что он стал играть столь важную роль в мировой политике.
В концептуальном плане коммунистические лидеры реали— зовывали на практике один из фундаментальных принципов своей доктрины — использование межимпериалистических противоречий в интересах страны социализма.
"Странная война", которая велась на Западе, до апреля 1940 г. явно устраивала Москву. Предполагалось, что она продлится долго, силы Англии и Франции будут уравновешивать военную мощь Германии, и за это время в СССР удастся выполнить программу перевооружений и определить дальнейшую политику.
В компенсацию за немецкую поддержку или по крайней мере полное невмешательство при реализации своих акций в Польше, Прибалтике и Финляндии советские руководители пошли на серьезные уступки Германии в экономической области, подписав широкое и весьма выгодное для Германии соглашение в феврале 1940 г.
Идеологический план в отношениях с Коминтерном и международным коммунистическим движением не слишком беспокоили Сталина и его окружение. Коминтерн находился под полным контролем Москвы, а борьба за власть и влияние коммунистических партий были явно отодвинуты на второй план. Антифашистские лозунги и риторика оказались отброшены и, по мысли Кремля, не должны были служить помехой для осуществления его намерений.
Всё, таким образом, складывалось для Москвы благоприятно, если не считать неудачи в ходе войны с Финляндией, завершившейся, впрочем, благоприятным миром 1940 г. В результате СССР получил даже больше того, чем требовал в октябре—ноябре 1939 г.
В Кремле также полагали, что Советский Союз вел довольно удачную игру с Англией, Францией и США. Советские дипломаты продолжали с ними контакты, избегая, правда, всего того, что могло бы хоть в какой-то мере нарушить отношения с Германией. Любые существенные вопросы, которые представители этих стран и особенно Великобритании ставили в ходе переговоров, немедленно доводились до сведения Берлина. Это свидетельствовало, во-первых, о том, что в Москве не имели сколько-нибудь серьезных намерений о чем-либо договариваться с Англией, и, во-вторых, демонстрировали доверительный характер советско-германских отношений.
И все же глубокий анализ ситуации, сложившейся весной 1940 г., должен был бы показать кремлевским лидерам, что в мировой политике явно назревали весьма серьезные процессы. Прежде всего в период с сентября 1939 г. в отношениях между Советским Союзом и Германией не прекращалась, а иногда даже усиливалась напряженность. Она проявлялась и во время переговоров по экономическим вопросам и в ряде других областей двусторонних связей. Раздражение между отдельными ведомствами (вспомним хотя бы ход визита наркома И.Ф. Тевося— на в Германию с группой экспертов) удавалось устранять только в результате вмешательства руководителей обеих стран. Чаще всего это делали Молотов и Риббентроп. Что касается экономического соглашения, то понадобился даже обмен личными посланиями между Риббентропом и Сталиным. Возникало немало раздражающих моментов и по другим вопросам. Все они в совокупности явно свидетельствовали, что отношения между странами отнюдь не были идиллическими.
В этой ситуации можно было ожидать, что в Москве проведут серьезный анализ не только состояния советско-германских отношений, но самое главное их перспектив в общем контексте международного развития. К тому же зона столкновения интересов между Советским Союзом и Германией все больше смещалась в сторону Балкан, Черноморских проливов и Средиземноморья. Во время трудных переговоров с Турцией осенью 1939 г. в Москве отклонили решения, идущие из Анкары по советам Лондона и Парижа, опасаясь возможной негативной реакции Германии и испытывая постоянное давление немецких руководящих лиц в Берлине и в Москве.
У нас нет архивных свидетельств и подтверждений, что в Москве проводили серьезные обсуждения всей складывающейся ситуации. Нет почти никаких данных и о том, что готовились какие-либо аналитические разработки о долгосрочных стратегических намерениях Германии в Европе в целом и особенно ее политики в отношении Советского Союза. Можно было ожидать, что в Москве понимали, сколь проблематичным был тот "брак по расчету", который Гитлер заключил со Сталиным в августе — сентябре 1939 г., и насколько он шел вразрез с общим замыслом нацистской верхушки, изложенным в программных трудах и речах Гитлера и его сподвижников.
Зимняя война с Финляндией серьезно испортила и без того прохладные отношения Советского Союза с Англией, Францией и особенно с США, которые дали столь нервную реакцию на советские действия против Финляндии.
Все говорило за то, что в Европе ожидаются крупные перемены, что США все более активно втягиваются в европейские дела. Но судя по документам и по реальным шагам, советские лидеры были явно не готовы к определению своей долгосрочной стратегии. Они были озабочены прежде всего реализацией своих планов в Восточной Европе и по возможности стремились избегать слишком тесных связей с Германией и обвинений в том, что Советский Союз является военным союзником Германии.
К весне 1940 г. уже не имелось реального смысла в показных жестах и Москвы и Берлина, символизирующих дружеские отношения между двумя странами. К их числу относится совместный военный парад в Брест-Литовске, обмен дружескими посланиями и пр.
В то же время германские намерения просматривались довольно ясно и определенно. Сохраняя линию на сотрудничество с СССР, нацистское руководство готовилось к решающим битвам на Западе, усиливало свой интерес к Балканам и Юго— Востоку Европы.
В отношениях с Москвой оно делало основной упор на получение зерна, нефтепродуктов и стратегического сырья (цветные металлы), очень часто мало считаясь с ее пожеланиями и интересами. Как позднее говорили Гитлер и его сподвижники, они полагали, что и так дали Москве слишком многое, предоставив Сталину свободу рук в отведенной ей сфере.
Обе стороны преследовали сугубо прагматические цели. Но, разумеется, все это облекалось до поры до времени во фразы и заявления о дружбе и взаимопонимании.
* * *
5 марта 1940 г. Молотов имел пространную беседу с Шуленбургом, в ходе которой определились некоторые немецкие приоритеты. Прежде всего германское правительство просило отложить на один год вопрос об открытии советского консульства в Варшаве, а также принять меры по прекращению обстрелов германской пограничной охраны. Затем Шуленбург выразил пожелание использовать какое-либо советское торговое судно для получения сведений о погоде в районе к западу от Англии, на что Молотов фактически ответил отказом, явно не желая обострять отношений с Англией. Он также не согласился с немецкой идеей о создании линии воздушного сообщения между Германией и Ираном через СССР. Шуленбург заявил, что Германия полностью снимает вопрос о возможных советских действиях в Афганистане1.
В тот же день в Берлине К. Риттер и К. Шнурре настойчиво просили советского посла Шкварцева не повышать цены на нефть и тем более не прерывать ее поставки в Германию2. На следующий день Шкварцев информировал Молотова о своей подробной встрече с Риббентропом, на которой германский министр сообщил о переговорах с американским деятелем Уоллесом в Берлине и о его встречах с Гитлером.
Из пространных дефиниций Риббентропа заслуживает внимания прежде всего то, что Гитлер исключал любые переговоры о восстановлении самостоятельности Польши и Чехословакии. По словам фюрера, по всем вопросам разграничения сфер интересов в Восточной Европе Германия будет иметь дело с Советским Союзом. Новым моментом, несомненно, следует считать следующее заявление Риббентропа: "Только победой Германия обеспечит новое положение в
Европе... основанием этому может быть разграничение сфер естественных интересов великих держав; причем малые государства, исторически доказавшие законность своего самостоятельного существования, должны получить свое место при этом разграничении"3. Он ясно выразился и по вопросу о Финляндии: при внешнем нейтралитете Германия "внутренне с СССР"*
Сопоставляя все эти высказывания с другими можно сделать вывод: в Берлине готовились для переговоров о возможных новых соглашениях.
Через несколько дней на встрече с Молотовым уже Шуленбург информировал советское правительство о пребывании Уоллеса в Берлине. Создавалось впечатление о подготовке Германии к новому этапу "странной войны", поскольку несколько раз Шуленбург цитировал Риббентропа и говорил, что Германия "сломит силу англо-французского блока". Интересно и то, что Шуленбург сообщил Молотову: по его сведениям, Турция может под давлением Англии и Франции "зажать СССР в ... тиски, используя для этого и Дарданеллы" (т.е. открыть Проливы). В ответ Молотов выразил лишь надежду, что турки вряд ли поддадутся нажиму Англии и Франции5.
В эти же дни Германия занялась зондированием еще одного вопроса. 10—11 марта Риббентроп посетил Рим и в ходе встреч с Муссолини и Чиано явно стремился побудить их улучшить советско-итальянские отношения и ослабить связи Италии с Францией и Англией. Он заговорил о желательности значительного улучшения советско-итальянских отношений. По возвращении в Берлин Риббентроп поручил Шуленбургу сообщить Молотову, что Муссолини стремится укрепить экономические и политические связи с Москвой6.
Через несколько дней советский поверенный в Риме Гель— фанд встречался с Чиано, который сказал, что именно Риббентроп является сторонником улучшения итало-советских отношений. Но у Гельфанда сложилось впечатление, что Италия не собирается радикально менять свою линию в отношении СССР7.
