Такая перспектива казалось тем более заманчивой Людовику XIV в связи с тем, что к середине 80-х годов Франция оказалась в полной изоляции — против нее выступали все державы, в прошлом возглавлявшие лагеря контрреформации и протестантизма: обе габсбургские монархии — император и Испания, Англия, Швеция, Нидерланды, статхаудер которых взял на себя инициативу объединения противников Людовика XIV в Аугсбургскую лигу. Англия с точки зрения Версальского двора являлась самым слабым звеном складывавшейся антифранцузской коалиции, Людовик XIV предложил Якову II, стремившемуся к несбыточной цели — к полному возрождению абсолютизма и даже католической реставрации, свою помощь в борьбе против нараставшей оппозиции, которая предполагала передать английский престол Вильгельму Оранскому.
Однако Яков II не понимал всей шаткости своего положения и при всем присущем ему узколобом католическом фанатизме не желал прислушиваться к тем предостережениям, которые он получал из Версаля, предпочитая остаться в рядах пестрой коалиции противников Людовика XIV. Просчет Якова II оказался и крупнейшим просчетом французской дипломатии. Возможно, это было результатом прямой измены его советников, готовившихся перебежать в лагерь Вильгельма Оранского. Более того, летом 1688 г. Яков резко протестовал против вторжения войск Людовика XIV в Рейнскую область как нарушения условий Нимвегенского мира и предложил предпринять совместные с другими державами действия против Франции. В Версале ясно представляли себе, что свержение с престола Якова II будет серьезнейшим поражением французской политики и оказались бессильными что-либо предпринять из-за ослепления, в котором пребывал английский король.
Оказались построенными на песке и надежды Версаля, что сильная партия противников Вильгельма Оранского в самих Нидерландах не позволит ему осуществить намеченный десант на британской территории. Да к тому же была надежда, что эта высадка приведет к гражданской войне в Англии, которая надолго устранит ее из числа активных участников любой антифранцузской коалиции, что эта борьба поглотит все внимание как Англии, так и Нидерландов и развяжет Людовику XIV руки для его завоевательной политики в Германии.
Людовик не оказал никакой реальной помощи Якову II, более того, он даже лишил себя возможности оказать такую помощь, направив осенью 1688 г. — накануне высадки Вильгельма на английской земле — свой флот из северных гаваней в Средиземноморье, тогда как часть французских войск была отвлечена военными операциями в Германии — далеко от голландской границы.
Переворот 1688 г. привел к резкому возрастанию удельного веса как военной силы Англии, так и ее роли в системе европейских государств. Он исключил возможность проведения королевскими министрами внешней политики, не соответствующей воле парламента, что обеспечило его поддержку правительственной политике путем выделения нужных финансовых средств на ее осуществление. Вильгельм Оранский, занявший британский престол, не только ставил своей задачей устранение опасности абсолютистской и католической реставрации, сохранение власти парламента и протестантизма. Новый король стремился добиться прочного включения Англии в антифранцузскую коалицию, что соответствовало коренным интересам английской буржуазии и оказалось невозможным при Стюартах.
Но все это проявилось не сразу, а когда осенью 1688 г. события на континенте стали развиваться быстрыми темпами, Людовик XIV в ультимативной форме потребовал превращения Регенсбургского перемирия в постоянный мирный договор к 1 января 1689 г. В сентябре 1688 г. французские войска вторглись в Рейнскую область. Крепость Филиппсбург задержала осаждавших на месяц, до конца сентября, операция затянулась.
Уже в последние годы, предшествовавшие Нимвегенскому миру, одной из целей французской политики стали не просто территориальные приобретения, но «упорядочивание французских границ». В третьей четверти XVII в. большой прогресс был достигнут в области фортификации. Французская школа, возглавляемая знаменитым военным инженером маршалом Себастьяном Вобаном, стала первой в Европе. Хотя у нее не имелось ни одного принципа, который не был бы заимствован у итальянцев, голландцев или немцев, она сумела свести искусство фортификации к точным математическим правилам, к цельной системе и нашла методы умелого применения научной теории к самым разнообразным требованиям местности.
Под упорядочением границ в Версале понимали прежде всего ликвидацию анклавов, что позволило бы построить непрерывную цепь фортификаций, спланированную Вобаном и призванную надежно защищать Францию от не раз повторявшихся вторжений, особенно во время Тридцатилетней войны. Разумеется, это менее всего свидетельствовало об оборонительных планах — как раз наоборот, линия сильных крепостей должна была сковывать основные силы неприятеля, тогда как главная французская армия могла вести наступление в избранном ею направлении. Иными словами, опыт войны привел Людовика XIV к выводу, что его широких внешнеполитических целей было невозможно достичь без строительства такой системы пограничных укреплений. Однако создание линии крепостей требовало не столько отказа от отдельных анклавов, сколько дальнейшего «округления» французских границ, в частности путем аннексии имевшего важное стратегическое значение Страсбурга или графства Монбельяр, разделявшего вновь приобретенные Эльзас и Франш-Конте.
В соответствии с господствующей военной доктриной, которую разделяли Лувуа и сам Людовик, считалось необходимым создать широкое предполье перед системой крепостей, и из Версаля последовал приказ о полном опустошении и изгнании населения с занятых территорий, который стал безжалостно приводиться в исполнение. Эти разрушения, живо напомнившие еще не забытые трагические события Тридцатилетней войны, вызвали взрыв возмущения в германских государствах против Франции, который был использован противниками Людовика XIV. Занятость французских войск в Германии делала невозможным их вторжение в Голландию. Устранение этой опасности ослабило те круги в Голландии, которые возражали против планов Вильгельма Оранского осуществить высадку в Англии для свержения с престола Якова II.
В начале 1689 г. заседавший в Регенсбурге рейхстаг Священной Римской империи германской нации объявил войну Франции. Мадрид пригласил германские войска в крепости Южных Нидерландов. Людовик ответил в апреле 1689 г. объявлением войны Испании. А послав французскую эскадру на помощь ирландским католикам, восставшим против Вильгельма Оранского (формально в поддержку Якова II), Людовик XIV сам дал новому правительству удобный повод для вступления в войну против Франции. «Славная революция» не привела к гражданской войне, в короткий срок Вильгельм утвердился на троне. Оба раннебуржуазных государства, Англия и Нидерланды, таким образом, обрели единого правителя, поставившего себе целью ликвидацию французской гегемонии в Европе. Яков II бежал во Францию, где Людовик принял его как законного монарха, свергнутого «узурпатором Англии». В мае началась война Франции против Англии и Нидерландов. Число врагов французского короля все возрастало. Сторону императора приняли Бавария и ряд других южногерманских княжеств. Против Людовика выступили Испания и Савойя. Франция оказалась окруженной плотным кольцом врагов, как столетием ранее, в период наибольшего преобладания габсбургских государств.
К лету 1690 г. Франция находилась в состоянии войны с мощной коалицией, не имея шансов на победу. Впрочем, и коалиция, объединенная лишь общим противодействием планам Версальского двора, не могла договориться о совместных военных операциях против мощной французской армии, опиравшейся на линию сильных крепостей. На море боевые действия уже в это время стали склоняться в пользу англичан и голландцев. После предоставления им базы в испанском городе Кадисе они могли действовать как в Атлантике, так и в Средиземноморье. Существовавшая поначалу реальная возможность французского десанта в Англии, который мог бы быть поддержан восстанием якобитов — сторонников свергнутой династии Стюартов, постепенно сошла на нет, после того как подобная попытка потерпела полную неудачу в 1692 г. Значительно менее удачными оказались для Англии и Голландии попытки пресечь действия французских каперов, активность которых достигла в это время невиданных ни ранее, ни позднее масштабов и которые причинили серьезнейшие потери торговле и судоходству морских держав.
Война Франции против Аугсбургской лиги растянулась на девять лет (1688—1697). Хотя главной военной целью лиги было недопущение гегемонистских устремлений Людовика XIV и особенно занятие французами испанских Нидерландов, большое значение приобрели вопросы торговли, борьбы держав за колонии в Западном полушарии. Подобно тому как неверная оценка Людовиком XIV перспектив развития событий в Англии накануне «Славной революции» подтолкнула его к началу военных действий, такой же просчет побуждал Версальский двор строить свою стратегию и действия своей дипломатии на никогда не осуществившейся надежде на свержение с престола Вильгельма III и вторичную реставрацию Стюартов, переход Англии во французский лагерь.
Впрочем, Версальский двор пытался нащупывать почву для сепаратного соглашения и с другими участниками неприятельской коалиции. После долгих и настойчивых усилий этого удалось достичь в отношении Савойи. В результате долгих переговоров в августе 1696 г. был заключен Туринский договор. Версаль согласился вернуть крепости в Северной Италии, захваченные в ходе войны, уступить город Пинероло, который почти полвека находился во владении Франции; дочь савойского герцога должна была выйти замуж за внука Людовика XIV, являвшегося потенциальным наследником престола, Европа уже давно привыкла к тому, что Савойя постоянно переходила то на одну, то на другую сторону в войнах между Францией и габсбургскими державами.
Мир, заключенный с таким небольшим государством, не мог серьезно повлиять на противоборство Людовика XIV с Аугсбургской лигой. Все же герцог Савойский побудил императора вывести свои войска из Северной Италии. За этим последовала переброска значительной французской армии из Италии на север — против Англии и голландцев, что сделало их более уступчивыми. В мае 1697 г. во дворце Вильгельма в голландском городе Рисвике начались переговоры, которые уже в сентябре привели к подписанию мира Франции и с Англией, и с Испанией, и с Нидерландами. Хотя Франция сохранила большую часть своих прежних завоеваний, включая Франш-Конте, договор был поражением Людовика. В правление Вильгельма Оранского установилось «равновесие сил в Европе».
Формально Рисвикским договором было зафиксировано лишь признание Людовиком XIV Вильгельма Оранского законным королем Англии и сохранение голландских гарнизонов в южнонидерландских крепостях. Остальные вопросы, включая торговые, были оставлены для специальных соглашений. Открытым остался также вопрос о статусе свергнутого с престола Якова II, который жил в предоставленном ему Людовиком Сен-Жерменском дворце и агенты которого продолжали плести сети все новых заговоров против Вильгельма. Только на содержание призрачного двора Якова II в Сен-Жермене оскудевшая французская казна отпускала ежегодно 600 тыс. ливров, тогда как на прокладывание и ремонт дорог по всей Франции расходовалось всего 120 тыс. ливров. И что самое главное, не получил никакого решения вопрос о судьбе «испанского наследства» — едва ли не центральный вопрос с точки зрения поддержания баланса в Европе и (что не менее важно) перспектив утверждения колониального преобладания Англии или Франции. Император первоначально не хотел признавать Рисвикский мир, но вскоре выяснилась невозможность продолжать борьбу без поддержки военного флота и финансовых ресурсов морских держав. По Рисвикскому миру, Людовик возвратил Испании Люксембург — эта уступка была следствием не только желания добиться мира, в котором он нуждался, но и надежды перетянуть Испанию во французский лагерь.
После Рисвикского мира произошло временное сближение между смертельными врагами — Людовиком и Вильгельмом Оранским. Учитывая уступки, сделанные французами, — отказ от некоторых завоеваний в Германии, удовлетворение отдельных пожеланий голландцев в области торговли, наконец; признание Вильгельма законным королем Великобритании, — французский монарх решил, что можно достигнуть компромиссного соглашения в важнейшем вопросе об «испанском наследстве». В результате этой дипломатической революции возник новый договор о разделе испанских владений.
Сразу после подписания Рисвикского мира Людовик XIV снова приступил к дипломатической подготовке выгодного для него варианта решения вопроса об «испанском наследстве». Он в это время вполне осознавал, что ему никак не удастся заполучить под свою власть всю Испанию с ее огромными европейскими и колониальными владениями в Западном полушарии: война против могущественной коалиции, которая воспротивилась бы осуществлению этих планов, как уже показал опыт, имела весьма малые шансы на успех. Оставалось вести переговоры о разделе испанских владений лишь с некоторыми из заинтересованных держав. Император Леопольд I — партнер по первому «договору о разделе» — по крайней мере временно — отпадал.
В Вене в то время строили планы возведения на трон в Мадриде младшего сына императора, в результате чего к представителю австрийских Габсбургов должно было перейти все, чем владела испанская ветвь этой династии. В Версале учитывали, что перспектива возрождения угрозы преобладания Габсбургов столь же мало устраивала правительства в Лондоне и Гааге, сколь и объединение Франции и Испании под властью одного монарха. В сознании английской буржуазии французы постепенно занимали место голландцев в качестве главного торгового соперника. А вслед за переворотом 1688 г. Франции стали опасаться как главной силы, способной помочь якобитам в новой реставрации Стюартов. Однако после Рисвикского мира эти страхи в значительной мере рассеялись — считалось, что война выявила недостижимость завоевательных целей французского короля, он ведь должен был согласиться на занятие ряда крепостей (так называемого «барьера») в Южных Нидерландах голландскими гарнизонами, возвратить некоторые из захваченных германских земель на Рейне. Вместе с тем крупные успехи императора в войне с Портой также изменили соотношение сил в Европе не в пользу французского короля. В этих условиях занятие испанского престола близким родственником императора должно было привести к дальнейшему сдвигу в европейском балансе сил, который уже не считали выгодным для себя ни в Лондоне, ни в Гааге. Следовательно, Англия и Нидерланды оказывались тем самым подходящими партнерами для Версаля в переговорах о разделе «испанского наследства».
Однако втянуть обе страны в переговоры оказалось для французской дипломатии совсем нелегким делом. Прежде всего морским державам вовсе не улыбалось наблюдать и даже способствовать значительному возрастанию и без того чрезмерного, по их мнению, могущества Франции в результате присоединения к ней, хотя бы части, земель испанской короны в Европе и, конечно, огромных колониальных владений в Новом Свете. Кроме того, уже само вступление морских держав в переговоры с Версальским двором о судьбе испанского наследства было бы немалой — и ничем не компенсированной — уступкой с их стороны. Ведь тем самым Лондон и Гаага заранее соглашались признать, что Людовик XIV имеет законные права на испанские владения, хотя они основывались лишь на «правах» его жены, а сама инфанта торжественно отреклась от них при вступлении в брак. Вдобавок такое признание «прав» никак не могло распространяться лишь на какую-то часть владений, а не на все земли, находившиеся под властью испанского короля Карла II Габсбурга.
