Но не в Америке. В конце концов, Америка была построена на убеждении, что централизованный контроль в принципе — это плохо. А как же демократия? На самом деле я бы с большим подозрением отнеслась к любому, даже самому суровому утописту, который выступал бы за передачу власти какой бы то ни было элите, пусть даже и благонамеренной.
Но подозреваю, что под всеми этими рациональными доводами скрывается еще более глубокий страх, даже инстинкт. Даже в глубине моей души.
Возможно, эти дети в каком-то смысле превосходят Homo sapiens, от которого они произошли. Может быть, они могли бы управлять миром лучше, чем любой человек; может быть, мир, в котором правили бы "синие", был бы гораздо лучше, на ступень выше.
Может быть. Но поскольку я была избрана для того, чтобы представлять интересы большого количества Homo sapiens — и сама гордо являюсь такой, — то не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока эти "синие" захватят мою планету.
Если мы откажемся от этого окончательного решения сейчас, то, вероятно, будут обсуждаться, репетироваться и опробоваться другие военные варианты, все более жестокие. Возможно, в конце концов мы снова вернемся к этому — к применению огня. Но тогда может быть уже слишком поздно.
Время — вот ключ ко всему.
Но все это лишь рациональные рассуждения. Я должна решить, стоит ли уничтожать одиннадцать американских детей. Вот в чем суть.
Я пошла в политику не для того, чтобы участвовать в подобных операциях. Но кто для этого пошел в политику? И я поняла, что лидерство — это, как правило, искусство выбирать наименьшее из зол.
При условии, что у нас вообще есть выбор.
Интересно, как я буду жить после всего этого.
Она выключила душ. Пар рассеялся, воздух стал чище, и ей сразу стало холодно.
Она снова стояла с Дэном Истебо в центре "Си в кубе". Но сейчас в помещении было тихо, если не считать мягкого шипения кондиционера и жужжания охлаждающих вентиляторов оборудования.
Различные приборы, отслеживающие физическое состояние детей, их сердцебиение, дыхание и температуру, а также измеряющие температуру и состав воздуха, электромагнитные поля и частицы, пронизывающие перестроенную физическую лабораторию, — все это было проигнорировано. Все смотрели на экраны, на визуальные изображения внешнего вида центра, на детей в клетке.
И этот момент наступил неожиданно, мягко.
На мгновение вспыхнул ослепительный свет.
А затем с неба словно упал гигантский металлический шар. Центр — здания, унылое общежитие, забор, несколько брошенных машин — казалось, расцвел, разлетаясь в разные стороны, прежде чем исчезнуть, оставив о себе лишь воспоминание. По земле прошла волна, аккуратные концентрические всплески грязи взметнулись вверх, и Мауре показалось, что воздух покрылся рябью, словно чудовищный шар плазмы, сам воздух разорвался на части и начал подниматься.
Датчик перегорел. Изображение на экране сменилось помехами, и бункер превратился в электронную пещеру, изолированную от мира.
Бункер был хорошо защищен. Она почти не ощутила нахлынувших на нее волн жара, звука, света и разреженного воздуха.
— Портативная ядерная бомба, — сказала она Дэну Истебо.
— Милое название.
— Около килотонны. Ее закопали в фундаменте несколько недель назад.
Настенный экран снова включился, передавая нечеткое изображение.
Это был снимок центра. Точнее, дыры в земле на том месте, где он находился. Клишированное изображение — основание грибовидного облака.
Камера приблизила изображение. Из основания облака что-то появилось. Оно было твердым, круглым, серебристым и блестящим, как капля ртути. Оценить его размер было невозможно.
В бункере воцарилась гробовая тишина, серебристый свет капли отражался в сотне устремленных на нее глаз.
Капля, казалось, зависла на мгновение, на два. А затем взмыла в небо размытым серебристым пятном, слишком быстро, чтобы камера успела за ней уследить.
— Интересно, куда они летят, — сказал Дэн.
— Конечно, вниз по течению, — ответила она. — Надеюсь...
— Да?
— Надеюсь, они поймут.
Грибовидное облако закрыло солнце.
Эмма Стоуни:
На Круутни Эмма готовилась исследовать инопланетный артефакт.
Из-за постоянного смещения света, медленного вращения звезд и уменьшающейся тени это место казалось нереальным. Казалось, ничто не стоит на месте: кратеры, пыль и люди словно плыли туда-сюда, приближаясь и удаляясь от нее, как будто расстояние и время растворялись.
Почему-то, стоя здесь, на сложной поверхности астероида, она совсем не удивлялась тому, что "пустое" пространство вокруг нее было наполнено триллионами нейтрино — невидимых, почти неосязаемых частиц, которые проносились сквозь нее, как призрачный дождь. Она подумала, что если где-то и можно услышать отголоски будущего, то только здесь.
Но все казалось нереальным. Ей казалось неправильным, что она сейчас здесь; она чувствовала себя тенью настоящей, реальной Эммы Стоуни, которая, вероятно, сидела в каком-нибудь офисе в Нью-Йорке, Вегасе или Вашингтоне и все еще пыталась разобраться в запутанных делах Бутстрэпа.
Но тут в наушниках раздался голос Мейленфанта, который по-деловому отдавал приказы. — Убедитесь, что вы постоянно привязаны как минимум к двум тросам. Все поняли? Корнелиус, Эмма, Майкл?
Один за другим они ответили — даже Майкл своим жутким голосом, измененным с помощью перевода. — Да. Я не сорвался.
— Давайте уже приступим, — пробормотал Корнелиус.
Мейленфант подвел их к паре направляющих тросов. Они были сделаны из желтого нейлона и прикреплены к грунту с помощью "светлячков".
Посмотрев вперед, Эмма увидела, как тросы змеятся по узкому изрезанному горизонту астероида. Мейленфант сказал: — Пристегнитесь к направляющим тросам. Мы тренировались с карабинами, вы знаете, как с ними обращаться. Помните, всегда держитесь как минимум за два троса...
Эмма приподнялась на цыпочках, наклонилась и плавно полетела вперед. Ощущение было такое, будто она падает сквозь сироп. Сложная, неоднородная поверхность астероида приближалась к ее лицевому щитку, по золотому визору скользили блики.
Она погрузила руки в перчатках в реголит. Послышался тихий скрип, как от ломающегося снега, когда ее перчатки погрузились в пыль.
Так близко к Круутни она еще не подбиралась.
Повинуясь внезапному порыву, она расстегнула наружную перчатку, обнажив руку в костюме. Она буквально видела свою кожу, маленькие кружочки на фоне оранжевого спандекса, открытые вакууму, в шестидесяти пяти миллионах километров от Земли. Ее руку, казалось, покалывало, вероятно, больше от воздействия яркого солнечного света, чем от самого вакуума.
Она прижала полуобнаженную руку к поверхности астероида. Поверхность нагрелась на солнце, но реголит под ней был холодным и сухим. Она почувствовала крупинки — острые, раздробленные, очень мелкие, похожие на пудру. Но пыль была очень рыхлой, легко уплотнялась; казалось, она рассыпается под ее легким нажимом, и мягкие облачка пыли срывались с ее пальцев.
Когда она погрузила руку примерно на 15 сантиметров, пыль начала сопротивляться, словно уплотняясь. Но ее пальцы нащупали что-то маленькое и твердое. Камешек. Она обхватила его руками и вытащила. Камешек был неправильной формы, размером с фалангу ее большого пальца. Она увидела, что он состоит из нескольких разных пород, сжатых и слепленных вместе. Это была брекчия — реголит, спрессовавшийся из-за того, что песчинки слиплись друг с другом, подобно песчанику на Земле.
Она покрутила камешек в пальцах, стряхивая с них пыль, наслаждаясь этим непосредственным физическим контактом, этим окном в реальность.
Она положила камешек обратно в ямку. Потерла пальцы друг о друга, чтобы стряхнуть немного пыли, прилипшей к перчатке костюма, и надела перчатку скафандра. Рука, защищенная несколькими слоями одежды для охлаждения и защиты от метеоритов, покалывала после этого приключения.
Когда они закончили, пристегнувшись к тросам, Мейленфант ненадолго встал, чтобы осмотреть их, а затем снова опустился на поверхность. — Ну что ж, поехали. — И он пополз прочь, к горизонту.
Эмма уперлась руками в реголит и поползла по земле. Она видела впереди ноги Майкла и знала, что Корнелиус следует за ней по пятам. Это было похоже на скольжение по дну плавательного бассейна; она просто гребла по реголиту одной рукой, время от времени отталкиваясь от земли, чтобы не отстать.
Они быстро преодолели расстояние. "Светлячки" призрачно порхали рядом с ними, скользя по поверхности размытым пятном из крюков и тросов, превращая это путешествие в экспедицию карабкающихся людей и похожих на пауков роботов.
Казалось, ее взгляд изменился, и ей больше не казалось, что она плывет над морским дном, а карабкается по какой-то пыльной скале. Но эта скала нависала над ней, и под ней не было ничего, за что она могла бы зацепиться.
И теперь мир, казалось, снова завертелся, и она была здесь, цепляясь за потолок, как муха. Она обнаружила, что глубоко зарывается перчатками в реголит. Но она не могла удержать свою массу здесь, не говоря уже о том, чтобы прижаться к крыше. Ее сердце колотилось так громко, что это отдавалось болью в ушах.
Чья-то рука схватила ее за плечо.
Она поняла, что было темно. Она и не заметила, как оказалась в тени астероида. Она подняла золотой визор, и перед ней предстал Мейленфант — толстый призрачный снеговик. Вокруг его головы сияли звезды. — Ты в порядке?
Она огляделась. Желудок, кажется, успокоился, сердце билось ровнее. — Может быть, передвигаться по этому проклятому астероиду сложнее, чем я думала.
Она оглянулась. Корнелиус карабкался за ней по страховочным тросам, шлепая по реголиту, как неуклюжая рыба. Несмотря на темноту во время короткой "ночи" на астероиде, он не поднимал солнцезащитный щиток.
Мейленфант ухмыльнулся, глядя на Эмму, и сложил пальцы в форме морской звезды — их семейная шутка. Беднягу стошнило прямо в скафандр.
Почему-то от этого Эмме стало намного легче.
— В любом случае все закончилось.
— Правда?
Мейленфант помог ей подняться на ноги. — Мы на месте.
И она увидела перед собой артефакт.
Это был всего лишь небесно-синий обруч, торчащий из поверхности астероида, окруженный звездами. Он находился в похожем на кратер аккуратном углублении диаметром около пятидесяти метров.
Она видела следы от крючьев и тросов "светлячков", а также ровные борозды, оставленные ковшами, которыми роботы выкапывали эту аномалию из разрушенного остова Круутни. "Светлячки" закрепили вокруг артефакта сеть из тросов и направляющих канатов. Как ни странно, все напоминало веревки, которыми огораживают очередь у какой-нибудь исторической достопримечательности.
Мейленфант, привязанный к грунту, стоял перед артефактом, смело глядя на него. Корнелиус и Майкл карабкались к нему по другим тросам, словно призраки в бледном свете звезд, едва различимые на фоне черной земли, кружащихся звезд и инопланетной синевы.
Эмма подошла к артефакту. Насколько она могла судить, он был идеально круглым, как скульптура. Небольшая дуга у основания была вкопана в грунт Круутни. Вокруг кольца в ночном небе сияли звезды, но, как заметила Эмма, внутри него их не было. Пространство, очерченное кольцом, было черным, чернее самого неба.
Очевидно, это было искусственное сооружение. Созданное кем-то в месте, где до этого не бывал ни один человек.
И оно светилось в астероидной ночи. Эмма оглядела себя. Она тоже была окутана синим сиянием артефакта, исходившим из складок ее защитного костюма от метеоритов.
Мейленфант сказал: — Давайте не будем паниковать. Он нас не укусит. Мы не ослабим натяжение троса и будем следить за расходом материалов каждую секунду нашего пребывания здесь. Это понятно? Ну ладно.
Пристегнувшись к страховочным тросам и крепко держа за руку Майкла, четверо людей направились к артефакту.
Рейд Мейленфант:
Мейленфант подошел к основанию кольца, которое входило в реголит примерно на два метра. Кольцо возвышалось над ним. Внутри оно было абсолютно черным и не отражало ни единого фотона света от фонаря на его шлеме.
Он вгляделся в темный диск. — Для чего ты нужен? Зачем ты здесь?
Ответа, разумеется, не последовало.
— Сначала о главном. Давай займемся наукой, Мейленфант.
Состыковав страховочные тросы, он измерил диаметр кольца. Девять метров, плюс-минус. Он подошел к самому кольцу. Оно было ярко-синего цвета и светилось, словно изнутри, — тонкая, как вафля, полоска шириной с его ладонь. Он не видел ни швов, ни каких-либо неровностей.
Протянул руку в перчатке, скрывавшей обезьяньи пальцы, и попытался дотронуться до кольца.
Что-то невидимое заставило его руку соскользнуть в сторону.
Как бы сильно он ни давил, как бы ни упирался в реголит, но не мог приблизить перчатку к материалу ближе чем на три миллиметра. И его не покидало это коварное ощущение, будто его что-то отталкивает в сторону.
Он сообщил об этом Корнелиусу, и тот хмыкнул. — Проведите рукой вверх и вниз по обручу.
Мейленфант так и сделал. — Там... рябь.
— Приливные эффекты. Я так и думал.
— Приливные эффекты?
— Мейленфант, этот обруч может быть не материальным.
— Если он не материальный, то что же это?
— Свернутое время.
Это сказал Майкл, легко скользя вокруг артефакта, словно он родился в условиях такой слабой гравитации.
Мейленфант резко спросил: — Что, черт возьми, это значит?
Корнелиус ответил: — Он говорит, что эта штука может быть артефактом пространства-времени. — Он возился с приборами, которые устанавливали "светлячки". Приборы — гладкие, ничем не примечательные коробки — были соединены друг с другом и с центральной точкой сбора данных пластиковыми кабелями, световодами и диагностическими проводами. Группа приборов питалась от небольшого радиотермического изотопного генератора энергии. Кабели отказывались разматываться должным образом и ложиться ровно. Корнелиус уставился на бегущие данные, стараясь не думать о суровой тайне самой штуковины. — У меня здесь есть измеритель градиента гравитации. Я улавливаю какие-то странные искажения в локальном гравитационном поле, которые... Мне нужно придумать какой-нибудь датчик гравитационного напряжения, который расскажет мне больше. — Продолжая бормотать, он постучал по своему программируемому экрану неуклюжими пальцами в перчатках.
Мейленфант не понял ни слова. У него было такое чувство, что от Корнелиуса здесь будет мало толку.
Он вернулся к центру круга. Эта пелена безмолвной тьмы стояла перед ним, бросая вызов.
Внезапно солнце выглянуло из-за холма слева от него, и их всех снова осветил пятнадцатиминутный световой день Круутни. Его тень протянулась справа от него по осыпавшемуся блестящему реголиту, уменьшаясь на глазах.
Солнечный свет приглушал жутковатое синеватое свечение обруча. Но там, где свет падал на темную внутреннюю поверхность обруча, тот не отражал ничего: ни бликов, ни пятнышек света.
Он протянул руку ладонью вверх к темной поверхности.
