Вторая — эти расписки я и мой управляющий примем в погашение уплаты подлежащих мне налогов.
Большинство с этим соглашались, и только самые упрямые и недоверчивые требовали деньги. Мы платили и не жадничали. Теперь, когда война закончилась, мой управляющий выплачивает всем по таким нашим распискам. И выплачивает даже с некоторыми процентами, как за предоставленный мне кредит — я так приказала. Да, я понимаю, что я трачу несколько больше, чем следовало бы на первый взгляд. Но я уверена — эти деньги не только послужат доброму делу восстановления разоренного войной, но и чуть позже вернуться ко мне новыми прибылями. Интендант финансов, Кольбер, называет такие действия "кредитной мультипликацией" — кажется так, я не очень сильна во всех этих ученых терминах, могла что-то и спутать. Но когда я была в Париже в марте, и советовалась с ним, он сказал по сему поводу, что я поступаю мудро.
В Париже, мне удалось договориться с Мазарини о том, что я приму участие в переговорах о мире и сдачи Бордо без боев на почетных условиях. Благо и некоторый опыт переговоров у меня есть, и главное у меня есть мой личный, семейный интерес к тому, что бы Бордо не был разрушен осадой и штурмом.
Дело в том, что уже много лет и моя мама, и я с Франсуа веду дела с купцами в Бордо, именно они и продают в розницу и мелким оптом наши товары — вино, простое и крепкое, арманьяк, парфюмы, зерно, ткани и другое. Именно в Бордо базируются мои яхты, которые и перевозят оптовые партии наших товаров морем. И самое главное — у самых богатых купцов и банкиров Бордо мы храним часть наших денег. Часть, наличными, медью, серебром и немного золотом мы храним в нашем замке, совсем немного хранили в подвале нашего дома в Монфланкене. Из тех денег, что в Бордо, часть вложены в совместные торговые операции с купцами, часть одолжена банкирам. К концу 1653 года сумма всех наших авуаров в Бордо, включая не полученные проценты в банках и доходы за время войны ( а ведь торговля во время войны вовсе не прекратилась!) превысила шестьдесят тысяч ливров. Еще около десяти тысяч ливров у семей Элизы, моей подруги, дамы-урсулинки Агнессы де Сент-Обэн и капитана моей стражи Жака Ла Коссада. Мы собрали все векселя, контракты и прочие обязательства бордосцев, и оказалось что всего у меня и примкнувших ко мне соседей, общий коммерческий интерес в Бордо составил более ста десяти тысяч ливров. И все эти годы войны бордосцы пользуются нашими деньгами, оплачивая ими наемников — и испанцев и прочую шваль. Понимаю, что они это делают по приказу негодяев Конде и Конти, но все же, все же. И если еще год тому, с этим ничего нельзя было поделать, то теперь, ситуация однозначно переломилась, и требуется срочно изъять деньги из Бордо, резко уменьшив их возможности финансировать войну, тем самым сократив ее, и уменьшив число жертв.
И я задумалась — а как это сделать? Вывод оказался простой — придется самой поехать в Бордо и на месте договариваться с купцами, с банкирами, с лидерами фронды из местных жителей. Скорее всего, с Конти и его сестрицей договориться не удастся — уж очень они упрямы и глупо-эгоистичны, но поговорить и сделать им разумное предложение по поручению Мазарини я обязана. Это просто, но весьма опасно. Когда я заявила дома что собираюсь направиться в Бордо для переговоров о мире, моя семья даже слушать не захотела об этом. Но моя семья согласилась со мной после долгих (целую неделю!) бурных дебатов. В итоге решили — в Бордо мы поедем вчетвером: я, Элиза, Агнесса де Сент-Обен и мадам Оливия Ла Кассад, супруга капитана стражи. Агнесса и Оливия едут со мной потому, что они лично и их семьи вели дела с незнакомыми мне купцами и торговцами, и в этих торговых домах меня могут не только не выслушать, но даже и на порог не пустить. У нас собралась не самая плохая компании для такого приключении — у каждой из дам за плечами собственное кладбище из испанцев, фрондеров и прочих негодяев, и пользоваться пистолетами они все умеют великолепно. В этом меня убедил капитан — оказывается, он охотился на мародеров вместе с супругой! Выходит, я с Франсуа не одни такие авантюристы и это прекрасно.
И вот, мы, четыре дамы, одетые монашками, везем в осажденный Бордо три фургона муки (эта мука привезена мамой из Берри, в окрестностях и Монфланкена, и тем более Бордо, хлеба уже давно не осталось, и он взлетел в цене до небес, так что бедняки давно голодают). Мука, привезенная нами, пойдет на монастырские и церковные кухни для раздачи хлеба именно беднякам, которым нечего терять, как главный элемент пропаганды мира — закончите войну, подвоз хлеба возобновиться и у вас снова появится достойная работа.
Почти до самых стен Бордо — мы расстались менее чем в дне пути — нас сопровождали наши мужчины, трое моих братьев, они все уже почти два года воюют под началом Франсуа, который в этот раз остался хозяйничать дома, наводить порядок в Монфланкене, и супруги Агнессы и Оливии со своим людьми.
Перед тем как мы расстались, Джон Френсис, сказал мне по-английски, дабы остальные не поняли:
— Мари, ты мне очень помогла, и ты мне безумно дорога, почти как моя любимая Джейн. Прошу тебя, сестра, не рискуй и сразу передай этому болвану Конти, этому испанскому фрондеру, что если, упаси Господь, с тобой, хоть что-то случится, даже сущая мелочь, я лично пристрелю его самого, а его взбалмошную дуру сестру, эту распутную шлюху, изловлю и продам в самый грязный бордель Лондона, в котором она получит наконец то, к чему стремится всю жизнь.
Но Джордж и Ла Кассад услышали, все поняли и добавили:
— Мари, а от нас передайте этому испанскому холую и тем, кто его поддерживает, если что, то мы разнесем в клочья весь этот городишко пушками, и не только превратим его в руины, но и засыплем это место солью. У нас достаточно друзей в королевской армии, и они нам помогут в этом!
— Спасибо, друзья мои, мы это понимаем и обязательно передадим вождям восставших.
Однако ничего не случилось, мы, конечно же, были вооружены до зубов (и даже более, но об этом позже и по секрету я расскажу только тебе дорогая сестра).
И вот, в последний четверг апреля 1653 года мы уже у врат города. На въезде в Бордо, у ворот стояла стража из местных фрондеров и испанцев, причем они явно были настроены враждебно друг против друга. Первым к нам подошел какой-то идальго, и спросил по-испански:
— Кто вы такие и зачем направляетесь в город?
— Монахини, как вы можете видеть, мы везем муку на церковные кухни....
— Да? Муку? Сейчас проверим... Эй, вы, идите сюда! — он позвал солдат, и двое из них стащили один мешок на землю и развязали его.
— Это мука, синьор! — доложили они этому идальго.
— Высыпайте ее на землю! — скомандовал этот безумец. Солдат вздрогнул, услышав такой жестокий приказ, едва не уронил мешок, рассыпав немного муки на землю.
И тут я не выдержала, ибо уничтожать хлеб — это смертный грех и святотатство, уничтожать хлеб, когда вокруг голодают — святотатство и грех вдвойне, и что называется я "взорвалась" и заорала, указывая на этого идальго:
— Именем Святой Инквизиции повелеваю — схватите этого святотатца, оскверняющего хлеб, и немедленно повесьте его!
Мои слова были восприняты всеми солдатами положительно — в их глазах уничтожать хлеб во время голода это хуже чем смертный грех, да и по их виду было понятно, что досыта они ели уже очень давно. Большинство солдат было готово мне подчиниться сразу, но один из них, усомнился:
— А кто вы такая, мадам? Да и вообще, плевать я хотел на инквизицию, я гугенот!
— Да, сестра, вы правы, уничтожать хлеб — это грех, но кто вы? — с поклоном спросил другой идальго.
И тут я достала тот самый документ, выданный мне уже давно Его Преосвященством Главой Инквизиции и украшенный символами Инквизиции:
"То, что делает подательница сего, виконтесса Мари де Ла Фер, делается с моего одобрения и на благо Испании.
Антонио де Сотомайор"
Да, я знаю, что дон Антонио умер еще пять лет тому, и что сейчас Инквизицию возглавляет дон Диего де Арсе и Рейносо (Diego de Arce y Reinoso). Мне повезло, имя дона Антонио на памяти у всех, а с доном Диего я тоже была знакома, именно он принял из моих рук "подарок" — скрытых мусульман, я надеюсь, если меня потащат в суд инквизиции, он меня простит. Он, новый глава Инквизиции, может отменить мандат, выданный его предшественником, но он и только он. Кроме Папы в Риме. А тут все обязаны подчинится. Так что обошлось — этот документ подействовал на всех. Но на всякий случай, мой револьвер уже был у меня в руке, и остальные дамы не бездействовали.
Пошептавшись, и испанцы и бордосцы не стали продолжать копаться в муке. Впрочем, в мешках была только мука. Оружие у нас у всех скрыто под габитами, а в наших сумах только вещи и документы, подтверждающие долги бордосцев. В итоге муку оставили в покое, нас пропустили в город, а бордосцы перешептывались за нашими спинами "Виконтесса? Та самая виконтесса, о которой ходят легенды?" "Она привезла хлеб? Значит войне конец?"
К вечеру мы передали всю муку на разные церковные и монастырские кухни и пекарни. По городу, с быстротой лесного пожара в летнюю жару, пролетела новость о том, что монашки привезли муку, а проклятые испанцы пытались эту муку уничтожить. Пару фунтов муки, просыпанных на землю у городских ворот тем упрямцем, подтверждали эту новость. Что никак не улучшало отношение бордосцев к испанцам, фронде и семейке Конде.
Сестры-бенедектинки приютили нас в своем странноприимном паломническом доме, и утром мы отправились с деловыми визитами к нашим торговым партнерам. Мы с Элизой к своим, а Оливия с Агнессой — к своим.
Мне удалось встретиться и поговорить только с одним из моих должников, с тем, кто должен мне меньше всех — всего чуть более семи тысяч ливров. Он признал долг и обещал его выплатить через пять дней. Что ж, срок понятный и приемлемый, за это время я успею пообщаться с остальными. А вот остальные даже не захотели со мной общаться. Привратники вежливо выпроваживали меня, хотя прекрасно узнавали, объясняя, что хозяев нет дома. Не знаю, может их действительно нет, и они где-то в отъезде, или они есть, но не хотят платить. Мне лень разбираться. Так что я вернулась к первому купцу, который безмерно удивился моим повторным визитом.
— Послушайте, Жан-Поль, я не буду ходить вокруг да около, мне недосуг, посему буду краткой. Мы давно знаем друг друга и давно ведем совместные дела, так что вы давно убедились — я слов на ветер не бросаю. Так вот, перехожу к делу. Вы и другие важные люди в Бордо задолжали мне и моим друзьям более ста десяти тысяч ливров. На все эти деньги у меня есть соответствующие документы. Мы хотим получить все эти деньги не позже чем через неделю. В противном случае... Я не хочу даже думать, что случится с вами, вашей семьей и вашим делом в противном случае. Но факты таковы: Мазарини официально поручил мне вести переговоры о сдаче города — я привезла письмо Его Преосвященства для принца Конти с предложением почетной капитуляции. И я хочу, что бы вы знали — кольцо блокады вокруг Бордо постоянно сжимается. Я рассталась с королевской армией менее чем в дне пути, так что за неделю она подойдет вплотную к стенам. Но мне обещали не торопиться с началом осады и подождать окончания моей миссии. Если я получаю упомянутые деньги, вам тут станет нечем платить наемникам, и они либо взбунтуются, что облегчит штурм города королевскими войсками, либо они уберутся в Испанию не солоно хлебавши, на что мы рассчитываем. Мазарини гарантирует им возможность свободно уплыть из города в Испанию, но это время не бесконечно. Затем объявляется перемирие, и мы окончательно договариваемся о возврате Бордо под власть короля в спокойной обстановке, без смертоубийств. Если в указанный срок я не получу упомянутые деньги, и наемники не покинут Бордо, то город будет осажден и с моря и с суши, изнурен осадой. В этом случае повторение судьбы Ла Рошели покажется вам раем. А после того как Бордо от голода сдохнет три четверти жителей ( как это было в Ла Рошели!) город будет взят штурмом и как водится по обычаю будет отдан на три дня солдатам для разграбления. И в этом случае мои люди не будут щадить никого и постараются хоть как-то компенсировать причиненные вами убытки. Вряд ли вы выживете, а что сделают с вашими женщинами, уверена вам не требуется объяснять? Это если они вообще доживут до штурма...
— Ваша милость, я все это понимаю. Лично я выплачу вам все до последнего лиарда. Я также поговорю об этом с теми, с кем веду дела, и добьюсь выплаты от них. Затем постараюсь вывести семью из города, скорее всего к партнерам в Англию, даже там уже спокойнее... Но я не решаю все это один. Более того, в Бордо, мы, купцы и банкиры уже давно почти ничего не решаем. Даже эта проклятая семейка Конде, втравившая нас в это, тоже не решает уже ни черта. Все решает Ормэ! Ормэ и ее лидеры — Кристоф Дюртет и Пьер Виллар.
— Хммм... Из-за этой проклятой войны я была лишена возможности получать новости из Бордо. Расскажите подробнее, что это за "Ормэ" и кто такие эти Дюртет и Виллар?
— Видите ли, ваша светлость, госпожа виконтесса, Ормэ (Parti de l'Ormée) — это такая организация городских низов. Название происходит от площади, на которой растут вязы и на которой они собирались первоначально. Ормэ захватила власть в Бордо вооружённым путём еще два года тому, и уже более года контролирует Бордо почти самостоятельно как структура городского самоуправления и общегородская корпорация. Ормэ поначалу декларативно поддерживала "фронду принцев", но всегда проводила и проводит в городе собственную политику, и Конде с этим ничего не может сделать. Ормэ опирается на городскую бедноту, мелких торговцев и ремесленников, впрочем, некоторые весьма состоятельные люди тоже поддерживают Ормэ. Ормэ отстранила от власти прежнее чиновничество, дискриминирует богатые слои, и меня в том числе, и всех тех кто должен деньги вам и вашим друзьям. Ормэ подвергала жёстким репрессиям сторонников Мазарини, так что вам лучше о нем не упоминать.
— Немного понятнее, это интересная информация... Продолжайте, пожалуйста, я вас внимательно слушаю.
— Так вот, лидеры этой Ормэ... Первым лицом по факту является Кристоф Дюртет — бывший мясник, до фронды он занимал должность солиситора (судебного представителя обвинения). Его ближайший соратник Пьер Виллар был адвокатом. Дюртет фанатичный приверженец радикально-популистской программы этого движения, великолепный и убедительный оратор и уличный вожак. Честен, беден, фанатичен, скромен. Виллар больше ориентируется на собственные карьерные и финансовые интересы, был склонен к махинациям в прежние времена. По городу давно и настойчиво ходят слухи, что Виллар поддерживает тайную связь с правительственным лагерем. Обоих отличает крайняя неразборчивость в средствах, решительность и жестокость. Оба, особенно Дюртет, очень популярны в городских массах.
— Это интересно, очень интересно. Коль этот Виллар ориентируется на свои личные интересы, то с ним можно будет договориться. Уверена, что в его интересах сохранить город, а не оказаться на руинах... Что еще важного можете сказать?
