-Сейчас ты выглядишь даже хуже, чем в прошлый раз, — задумчиво сказал Святомир, небрежным жестом откидывая плащ назад, — Неужели зазеркалье, наконец, свело тебя с ума?
-Не дождётесь, — слишком зло огрызнулся Дэймон, и по его лицу всего на мгновение промелькнула дрожь преображения, но молодой мужчина силой воли подавил её внутри себя, как и дикое желание растерзать своего родственника на мелкие кусочки, чтобы и его необычная кровь украсила собой стены этой и так не слишком чистой комнаты. — Где мой брат?!
-Неужели в тебе проснулась вина за его смерть? Ведь именно ты его убил, — как-то наигранно удивился его дядя, и желание придушить его возросло в несколько раз. Только теперь было видно, что эти родственники стоят друг друга.
Дэймон замолк, ведь действительно не знал, что ответить на это. У них с братом были сложные отношения. Он и не скрывал, что ненавидел брата за то, что она выбрала эту тёмную бесчувственную скотину, за то, что проиграл в этой погоне за маленькой драконницей, так сильно задевшей их души. Но если бы её не было, Дэймон никогда бы не причинил брату боль. Только вот когда их мать на почве ревности убила её, лишив бедную душу даже шанса на перерождение, именно его брат потерял последние крохи здравомыслия и объявил войну всему живому миру. А Дэймону не оставалось ничего другого, как остановить его.
-Где мой брат? — на этот раз он сдержал свои эмоции, осознав, с кем разговаривает. — Он ведь не в темнице, я прав?
-Да, это так, — не стал отрицать очевидного Святомир, наблюдая за своим племянником.
-Тогда почему я всё ещё здесь? — в его голосе просквозило еле скрываемое отчаяние, потому что мужчина чувствовал, что ещё немного и этот мир окончательно сведёт его с ума.
-Потому что твой брат мёртв, а ты жив, — как-то слишком жёстко припечатал Свет, отворачиваясь. — Душа Астарта, или, скорее всего то, что от неё осталось после пустоты, даже не осознаёт, что с ней произошло. На восстановление тела понадобится время. И неужели ты думаешь, что вас выпустят в мир, ничем не ограничив? Тиамат придумала для вас прекрасные цепи...
Упоминание имени матери подействовало на Дэймона как ведро ледяной воды. Как же он ненавидел эту женщину!
-Но знаешь... — вдруг сказал Святомир, перешагивая эту зыбкую для него границу между мирами и оказываясь рядом со своим племянником в зазеркалье, и легонько провёл ладонью по его испачканной кровью щеке, — вам понравятся эти цепи. Только сейчас глядя на тебя, я понимаю, что твой брат более безумен, чем ты. По сравнению с его наказанием, это, — махнул он в сторону исковерканных отражений, — всего лишь увеселительная прогулка.
И уже растворяясь в воздухе, Святомир как-то странно улыбнулся и сказал:
-В этот раз всё будет по другому, мой дорогой племянник.
* * *
* * *
Митарэ — почтительное обращение к девушке (женщине) из благородного сословия на тёмном наречии.
Майрэ — почтительное обращение к мужчине из благородного сословия на тёмном наречии.
* * *
Глава 20.
Жизнь научит прощать, но не забывать...
Смотреть, но не видеть...
Слышать, но не верить...
Целовать, но не любить...
Уходить и не возвращаться...
NN
Год спустя...
Горячий ветер, словно хрупкая фигурка девушки, облачённой только в одеяние из розовых лепестков цветущей тимьяны, дерева изумительной красоты, являющимся одним из атрибутов богини любви, покровительствующий всем парам, будто бы выражая немую насмешку его состоянию, взъерошил его короткие волосы. Он закрыл глаза, чтобы вновь в который раз почувствовать это. Наверное, мужчина действительно сошел с ума...
Тонкие девичьи пальцы пробежались по его спине, прожигая рубашку и заставляя её тлеть от серебристого пламени, а губы соблазнительно прижались к шее, и боль пронзила его стрелой. Мужчина был уверен, что его тело уже покрывают жуткие ожоги. Такое уже было раньше, уже полтора года он жил как в аду.
-Думаешь, если не будешь обращать на меня внимание, я так просто возьму и исчезну? — с небывалой нежностью, которую он никогда от неё не слышал раньше, прошептала девушка, ещё крепче прижимаясь к крепкому, но уже истерзанному телу. — Я так просто не уйду от тебя, Лекс...
Её нет. Это всего лишь призрак, мираж. Что угодно, даже любая тварь из бездны, но не она! Но сколько бы крылатый не твердил себе это, каждый новый день тяжёлым камнем ударял в него, оставляя новые шрамы и ожоги, словно переубеждая в обратном. Лекс с силой рванул в сторону, словно разрывая стальные тиски, но тонкие бледные девичьи руки только прошли сквозь него, оставляя внутри чувство холодного пламени, такое же, как и в его сердце. Кровь пошла горлом, и крылатый упал на светлый ковёр, окрашивая его в алые тона. Рука беспомощно сжимала кинжал, бесполезный в данной ситуации. Когда пламя внутри немного утихло, Лекс, пошатываясь, встал и встретился взглядом с холодным серебром глаз, уже долгое время терзавшим его и во сне и наяву.
Даже своим обликом она причиняла ему ещё большую боль, чем могла бы наяву. Она стояла посредине комнаты в белом платье, босая, с распущенными светлыми волосами, и с каким-то задумчивым видом смотрела на свою окровавленную ладонь. Весь прекрасный облик портило кровавое пятно на груди. Она походила скорее на призрак, ни тени румянца на щеках, кожа белая, словно первый снег, бескровные губы, и эта кровь, от запаха которой изнутри поднималась тошнота. Но всё же что-то заставляло при каждой новой встрече его сердце биться чаще, и испытывать странную болезненную радость.
Он стал ненавидеть её облик больше всего на свете, и в тоже время он стал желанней в этом мире для него. Боль, любовь, желание, вина, ненависть, злость... Всё сплелось внутри него в такой тугой комок, что отличить одно от другого стало практически невозможно. Если бы кто раньше рассказал ему, что он будет медленно сходить с ума, то перерезал бы шутнику горло. Крылатый после обряда не отличался излишней эмоциональностью, а теперь единственным желанием его стало заморозить все свои чувства и сердце, чтобы только избавиться от всего этого наваждения.
-Шейн... — его голос предательски дрогнул, а рука сама потянулась к такому желанному во всём мире лицу, но серебряные глаза были острее самого лучшего клинка. По щеке медленно стала расползаться красная полоса, и первые капли крови упали на и так испорченный ковёр. Промелькнула запоздалая мысль, что отец опять будет в ярости, но на него Лекс уже давно перестал обращать внимание.
Девушка словно перетекла из одного состояния, мигом оказавшись рядом, обнимая его за шею и приблизив своё лицо практически вплотную. Боль уже казалась привычной и мелкой, по сравнению с холодным пламенем, медленно тлеющим в груди. Холодное дыхание обожгло губы, и, несмотря на довольно тёплую весну, в комнате резко снизилась температура. По телу пробежала дрожь.
-Соскучился? — не смотря на все усилия, мужчина так и не смог уловить в её голосе даже капли теплоты, как и в её глазах там бушевала ледяная метель.
Сердце пронзила холодная игла. Почему? Почему так больно видеть её безразличие? Даже зная, что она не любила его, сейчас лишь на мгновение бы увидеть тепло в её глазах... ещё раз увидеть её улыбку, когда сердце бьётся, как бешеное... Она приходила к нему так часто, но ни разу не согрела израненное сердце.
-Почему... ты мучаешь меня, Шейн? — его голос охрип, он уже давно сорвал его, когда его связанного словно зверя привезли в родовое гнездо. Первые полгода были для него словно в тумане, его держали в цепях, когда безумие охватило его сознание полностью.
Девушка отстранилась, и её губы изогнулись в усмешке. Кровавое пятно на платье стало, казалось, больше.
-А ты не помнишь, милый... как ты убил меня? Это было так больно, ты даже не представляешь как. Я хочу, чтобы ты почувствовал всё, что испытала я, в тот день.
Перед глазами опять встал тот круглый зал и маленькая окровавленная фигурка. Это искреннее непонимание и детская обида, что навсегда врезались в его сознании, как и холод кинжала, что он сжимал в своей руке. В первые в жизни крылатый сделал то, о чём теперь жалел сильнее всего на свете. Впервые он причинил боль дорогому ему существу, за что теперь и расплачивался. Лекс даже не помнил, в каком состоянии Вольт приволок его домой, а дальнейшее слилось в бесконечный кошмар. И этот кошмар продолжался по сей день...
-Прости... Я столько раз уже говорил тебе это, но ты не слышишь меня. Что мне сделать, чтобы ты успокоилась? Шейнара...
-Твои слова ничего не изменят, как и не сотрут кровь с твоих рук. Смотри, ты весь в крови...
Её смех заставил его нервно вздрогнуть и посмотреть на себя. Вся одежда приобрела красный цвет, руки и лицо испачканы в крови, даже со светлых волос капала кровь. Вокруг него словно тёмно-алая клякса расползалось пятно, окрашивая ковёр, стены и всё вокруг в этот безумный цвет. Его зрачки расширились, и этот запах... её духов и крови совсем лишил его остатков разума. Металлический вкус во рту, и единственное светлое пятно в этой комнате с холодными мёртвыми глазами.
-Нет... Нет! Нет!!! — закричал Лекс, всё ещё стискивая с яростью кинжал, когда на него вновь нашло это неконтролируемое состояние. Он в безумстве громил свою комнату, расколотив почти всю мебель, пытаясь избавиться от этого запаха, сводящего его с ума. А она просто стояла на том же месте и улыбалась, словно этого и добивалась всё это время. Будто бы ей приносило удовольствие наблюдать, как крылатый медленно, частичка за частичкой разрушает свою жизнь. От него уже и так мало что осталось... Девушка забирала последнее.
Когда приступ немного схлынул, девушка вновь оказалась возле него. Некогда белое платье стало полностью красным, а по светлой коже были размазаны кровавые разводы. Тонкие руки провели по почерневшим браслетам, которые Лекс так и не смог снять после всего случившегося.
-Чёрный... цвет предательства. Но ты уже с этим знаком не понаслышке. И как тебе это чувство? — её слова что-то ломали в нём, уничтожали окончательно и бесповоротно, и это приводило его в ещё большую ярость.
-Убирайся!!!
Он оттолкнул её, но падая, полукровка потянула его за собой. Эта ярость, боль, отчаяние... безумие... Мужчина вновь поддался этим чувствам, и когда его глаза пересеклись с холодным серебром его невесты, рука с кинжалом сама метнулась вперёд. И холодная сталь так легко вошла в тёплую трепещущую плоть, там, где билось сердце. Её тело вздрогнуло, на губах как и тогда появилась кровь. Только в этот раз она улыбалась, слабо, но улыбалась, будто бы этим он только подтвердил все её предположения.
-Вот видишь... я была права во всём...
И серебро глаз застыло, как и перестало биться сердце... вновь.
Где-то на краю сознания послышался испуганный женский крик, и его резко дёрнули вверх чужие руки, отрывая от мёртвого тела. Держали крепко, не позволяя вырваться на свободу, как он не пытался.
-Я убил её... я вновь убил её... — словно в бреду говорил крылатый, а потом затрясся от смеха, который пробирал до костей. Он всё смеялся, когда его пытались успокоить, когда вливали какое-то зелье в рот. И только когда его сознание стало гаснуть, наступил момент короткого просветления, и Лекс увидел стоящего в дверях отца и девушку. Её лицо казалось ему смутно знакомым, но он не мог вспомнить, кто она и что его с ней связывало. Он вообще мало что помнил и понимал в последнее время. А потом его замутнённый взгляд натолкнулся на мёртвое тело служанки, безвольно лежащей на полу с кинжалом в груди, и внутри всё сдавило спазмом.
-Отец... — крылатый не узнал своего голоса, настолько хриплым и слабым он был. — Что я... наделал?
А потом его сознание, наконец, погасло. Сейчас мужчина был этому даже рад. Потому что безумие под действием зелья на мгновение отступило. О, как ему хотелось продлить эти минуты! Но скоро чёрная воронка кошмара вновь затянула его в свои сети, окрашенные серебром.
Его безумие... не оставляло его никогда.
* * *
Советник спокойно смотрел, как охрана уносит его бесчувственного сына в другие покои, как сковывает его руки прочнейшими заговорёнными самим Императором цепями, так как прошлые он разорвал, словно бумагу, смотрел, как дрожащие от страха служанки стирают разводы крови с его кожи, как обрабатывают новые ожоги и порезы на его спине и груди. Их страх был вполне обоснован, Лекс в приступе безумства уже убил уже пять девушек и заметно проредил его охрану. Вначале эти происшествия удавалось скрывать, но скрыть что-либо от всевидящего ока Императора на протяжении долгого времени невозможно. Светлейший сам пришёл к нему и потребовал объяснений. Наверное, так было лучше... Мир'ерн уже не знал, что ему делать со своим сыном. Он только внешне казался невозмутимым, внутри же мужчина хотел выть от отчаяния и боли. Судьба уже который раз отбирает у него его близких, но за Лекса он готов был биться до конца.
Рядом судорожно вздохнула его маленькая гостья, размазывая маленькими ладошками по щекам слёзы, но она не жаловалась. Эта девушка никогда не жаловалась, несмотря на довольно суровое воспитание своей семьи, она смогла сохранить в себе что-то детское, немного наивное. Именно в её характер был влюблён его сын, пока не прошёл обряд приобщения к свету. Может быть, именно потому, что та маленькая полукровка была так сильно похожа на эту крылатую, Лекс так сильно к ней и привязался. А может, решающую роль здесь сыграли эти проклятые браслеты, несшие в себе миссию связать две не предназначенные друг другу души. Они не должны были даже допустить, чтобы крылатый смог причинить боль своей избраннице, но видимо под влиянием проклятия храма судьбы Лекс смог нарушить все запреты и правила, за что теперь и расплачивался.
-Лэйрэ* Камира Эллисон Канэ де Зангэ из дома Лайманар, прошу проследовать за мной в мой кабинет, — тихо сказал Советник, резко отворачиваясь от бесчувственного тела сына и выходя из комнаты.
-Но... господин... — её голос дрогнул, она разрывалась между сердцем и разумом.
-У тебя ещё будет время на это... Пойдём, девочка, нам нужно серьёзно поговорить. Ты же сама приехала сюда издалека именно для этой цели.
-Я отправилась в путь, как только получила ваше письмо. Я не думала о причинах, моё сердце рвалось к нему давно. Даже осознание того, что Император посчитал эту девушку лучше меня, не смогло успокоить мою душу. Моё сердце и разум теперь всегда не в согласии. Моя любовь слишком сильна, чтобы просто вычеркнуть всю жизнь из памяти. Иногда я проклинала вас всех за нашу разлуку... Простите...
-Это ты должна простить меня девочка, я не настоял на своём решении. Теперь мы все расплачиваемся за мои ошибки.
-Императора нельзя ослушаться.
Советник промолчал. Он обращался к этому юному существу с практически отеческой заботой. Ещё до обряда эта девочка стала частью его семьи, его старший сын в ней души не чаял. Они росли вместе, полюбили друг друга, и в скором будущем создали бы крепкую семью, если бы не ужасный случай с его младшим сыном и последующие события. Они были идеальной парой. Сейчас же его сын даже не узнавал её. Но девушка не позволяла невзгодам сломить её, этот раз был единственным, когда она позволила себе в присутствии советника пролить слёзы.
