— Бабушка,что за деревня?
А та в ответ:
— Высокие Кручи, милок.
— А что за речка?
— Гнилуха, милок.
— А куда вот эта дорога ведет?
— На Николаевку, она верст через пять, милок.
— А вот эта?
— На Новогеоргиевск, он верст за шесть, милок.
И попробуй решить без карты, где это? А места вполне культурные даже. И пока не поймешь, где это что находится, да по лесам шарясь — так и будешь бесполезно круги нарезать, только обуви убыток, да телу усталость. И ведь еще и понять надо, где дорога подходит больше, а где опасностей меньше. Но на вдумчивые расспросы время надо, чтобы еще и проверить можно было, верно ли рассказано. А времени-то и нету. От села этого гнусного надо ноги уносить подальше. А уже темнеет, скоро ночь наступит.
В общем, как ни кинь — всюду клин. Да к тому же трезво оценивал боец ситуацию — из всей компании только этот сукин сын Гогун был здоровый и сытый. Сам Семенов видел одним глазом, да и тело болело, после того, как Гогуны его сапогами отпинали, Середа был весь на азарте пока, но скоро обратка пойдет, сникнет, а рука у него видать пострадала — через повязку пробило, нехорошо. Лёха совсем скис, ползет как вареный, в обмороки вишь падать натеял, новая радость. Ну, и бурят, вроде как и молодцом держится, а все ж таки враскоряку ходит, ошпарился и не до конца зажило еще. Все хороши, один Гогун как пряник. И потому может и удрать быстро и заорать громко и привести куда не надо.
Когда боец велел сидящему, и совсем очумевшему от вопросов Середы, самооборонцу скинуть сапоги и верхнюю одежду, оставшись в белье только и босым, Гогун побелел как мел, понял — сейчас будут кончать. Середа хмыкнул, не очень одобрительно, но ничего не сказал. Кроме лепета о том, что он все осознал, исправился и перековался и твердо встал на путь исправления, сообщил очумевший Стецько крайне мало. Очень уж разительной оказалось отличие реальной ситуации от той, что ему казалась. Было от чего обалдеть и более тертому калачу, а не этой наглой сопле.
— Я тебе дам возможность доказать, что сейчас ты не врешь и действительно хочешь нам помогать, чтобы выжить — медленно, чтобы до помраченного сознания пленного дошло правильно все сказанное сказал Семенов. Бурят поднятием бровей дал понять, что не вполне понимает ход мыслей товарища.
Семенов продолжил:
— Будешь тащить мешок с харчами и другой груз. Сейчас пойдем в темноте, потому хочу, чтобы ты своим бельишком был виден и ночью. А без сапогов хрен ты удерешь...
— Еще как удерет, босиком-то сподручнее — возразил Середа.
— Нет, нет, товарищи, нiкуди не побiжу, не вбивайте тiльки — взмолился пленный, глядя снизу вверх преданными собачьими глазами.
— Ага, так ми тобi вiдразу i повiрили, сиди мовчки — отозвался артиллерист.
— Погодь, мы ему мешок примотаем, так чтоб не скинул. С мешком не побегаешь. Провод еще остался?
— Полно. Сторожить только эту слякоть всю ночь придется — заметил хмуро Середа. Видно было, что он начал отходить после спектакля и усталость наваливалась на него. Он жевал кусок хлеба, которым только что перекусили все беглецы, но жевал словно через силу, хотя видно было — что голоден.
— А мы его на ночь свяжем — отозвался Семенов.
— Лучше б нам за ночь уйти подальше — заметил в ответ, баюкая свою разболевшуюся не ко времени руку поддельный арбайтсфюрер.
— Идти ночами а днем спать при столь малочисленном составе — не дело. К тому же та самая возможность влипнуть в нехорошее — ночью в разы более, как и остановиться на спать рядом с тем где не надо. Нет видимости — нет движения — серьезно отозвался Семенов, не без гордости вставив в свою речь слышанное раньше от Уланова.
Середа пожал плечами.
— В сложных случаях лечшее время для броска — с рассвета и под сумерки. Точнее даже так — под сумерки бросок, ночлег, с рассветом бросок — и по обстоятельствам дневка до вечера. Идти глухими лесами тоже не вариант. В лесу надо прятаться, ночевать, добывать еду. Ходить надо по дорогам, они для того и сделаны — продолжил Семенов.
Артиллерист опять пожал плечами. Возбуждение у него проходило и устал он после свлоего спектакля, как прима балерина на премьере. Даже есть уже толком не хотелось, даже жевать было трудно, хотя голодная слабость давала себя знать.
Семенов обеспокоенно оглядел свое воинство. Потом твердо закончил:
— Самое опасное — ночевки. Ночевать потому лучше... ночью. Потому что ночью ВСЕ СПЯТ. То есть те кто не все — заметнее и их гораздо менее. В общем, сейчас вьючим на Гогуна мешок и вперед. Потом вяжем его на ночь и приходим в себя.
— А уже утром на соединение с остальным отрядом! — неожиданно бодро выдал Лёха. Потомок мигом сожрал выданные ему харчи — кусок свежего душистого хлеба и пару маринованных свеклин. По глазам было видно, что только раздразнил червячка, никак не заморил, но выглядел уже немного пободрее.
— Ага — кивнул ему дояр.
— И ночью что делать будем?
— А главный ориентир — слух. Ночью направление на железную дорогу, например, можно определить за пару десятков километров. Днем смотреть и идти, ночью — не идти и слушать.
— Ладно, годится. Ну ты, робкий пингвин, давай свети бельишком — слегка пнул сидящего томного Гогуна артиллерист. Пленный подскочил, начал стягивать с себя одежку, сначала медленно, потом видно дошло, что убивать не будут, заспешил, засуетился. Потом закряхтел под навьюченным мешком, но даже вроде как радостно, потому как убедился — нужен он, поживет еще. Двумя кусками телефонного провода связали руки, а мешок с харчами примотали так надежно, чтобы невозможно было его сбросить. Невелика безопасность получилась, но хоть что-то. Угрозу молодой и здоровый парень тем не менее представлял немалую и потому Жанаев следовал за пленником неотступно, гордясь немножко тем, что пулемет в его руках пугал Гогуна куда сильнее, чем гораздо более опасные для пленного штыки на винтовках.
В носу у Семенова щипало и к его стыду глаза помокрели. То, что его не бросили, а вывернулись мало не наизнанку и пришли спасать, растрогало бойца, там в деревне не до того было, не успел он перейти от готовности сдохнуть безвестно и бесславно к неожиданному вызволению, а вот теперь почти рассолодился. Оглянулся стыдливо на Жанаева, тот заговорщицки ухмыльнулся и подмигнул. Мда, здорово ему нос кто-то расквасил! И Середе досталось тоже, ясно видно. Из всей компашки только потомок не битый, зато еле ноги тащит, мля зеленая. И мундирчик новый и велосипеды откуда-то взяли. А это означает, что видать грохнули они никак не меньше одного фрица. Да еще и такого красивого. И будут немцы своего искать. Опять надо ноги уносить, хотя по уму бы отлежаться бы надо было б всем хоть один денек, отоспаться, отъесться. Не получается. Не будь этого тяглового самооборонца — может и харчи бы не смогли все унести, обросли имуществом-то, а вот от бескормицы ослабели. Сейчас ребята на скору руку перекусили тем, что в мешке сверху лежало, попался под руку хлеб да свеклины эти моченые. Ну да оно и лучше, свеклу надо было побыстрее съесть, какая-никакая, а еда, хотя и бестолковая. Со свеклы дело известное — 'Красный нос и понос'. Зато на мозги пользительно действует. И тащить такое лучше сразу в желудках. А не на спине. Благо забрали когда все оставленные в папоротниках шмотки — оказалось, что много добра всякого нажили, тут впору не Гогуна, а коня иметь. Если б та найденка-лошадка не была колченогой из-за ранения и слабости — сами бы ее пользовали. Самооборонец словоохотливо показывал дорогу, двинули по какой-то лесной дорожке, вроде как на старую мельницу, которая уже лет десять не работала. Тропинка и впрямь была похожа на нормальную дорожку, только подзаросшую сильно.
Стемнело совсем. Встали, тяжело дыша, в кружок. Лёха брякнул гулко пустыми футлярами от противогазов. Звук получился добротный, как пара коров с боталами на шее расстарались. Все вздрогнули, а Лёха застеснялся, что даже в темноте было видно.
— Та тут на пару верст нiкого немає, не почують — неожиданно трагическим шепотом выдал Стецько. Он очень старался услужить и быть полезным.
— Ну дивись, а то першим дiлом ми тебе вб'ємо, якщо хто до нас сюди нагряне — расставил точки над I Середа.
— Ты, паря, помалкивай, пока не спрашивают, тебе еще свою жизнь заработать надо — обрезал говоруна Семенов.
— Встаем на ночевку? Или до этой старой мельницы побредем? — спросил артиллерист, оглядываясь.
— Встаем тут. А то черт его знает, что там за мельница. Так спокойнее — решил Семенов и все согласились. Не верил боец Гогуну ни на грош, потому свернул с тропки, нашел по-быстрому небольшую полянку. Тьма была хоть глаз коли, тем более под деревьями. Предположение о том, что его товарищи прибрали к рукам каких-то немцев подтверждалось многим — например в руках у Середы оказался металлический, похожий на портсигар карманный фонарик. Светил он тусклым синим светом, в котором худо-бедно можно было разобраться что да где, но посторонние люди и со ста метров бы такой свет не заметили бы.
— Светофильтр в комплекте — гордо заметил артиллерист — и еще красный есть!
— Это замечательно, только вот что с этим лиходеем решим? Вязать его на ночь надо серьезно, но чтобы утром идти мог — сказал Семенов и призадумался. Вязать людей ему до сего момента не приходилось ни разу.
* * *
Менеджер Лёха.
Странно, но влитая в брюхо крынка молока сработала как магия оживления. Чем дальше шли, тем лучше себя чувствовал потомок. Не в том смысле, что ему хорошо стало, на самом деле хреново ему было, чего уж, но вот словно стали включаться разные системы — как у того изувеченного Терминатора запасные и обходные электронные цепи. Вроде, такое вторым дыханием называют? Снова стал как бы внятно и видеть и слышать, а не просто тупо работать видеорегистратором, не понимая, что и как происходит вокруг. Ощущал и горячую тяжесть овчинного тулупа и запахи стали живыми и главное — он словно стал себя снова ощущать в полной мере. Словно наркоз прошел. А так-то и усталость и жрать хотелось — все как и раньше. Однако, нет в жизни счастья — сначала такой уютный и необходимый тулуп теперь был словно походная сауна. Мечта для желающих похудеть на 10 килограммов за два дня. Но Лёха вовсе не рвался худеть и потому не шибко радовался.
К тому же вьючный Семенов так зачастил ногами, что поспеть за ним было проблемой, хотя и Лёха и Середа всей душой мечтали сейчас оказаться подальше от деревни. По дороге артиллерист что-то убедительно говорил по — немецки, видимо для конвоира, потом выдохся что ли. Замолчал. Ткнул аккуратно локотком Лёху в бок. На вопросительный взгляд мотнул головой в сторону кустов на обочине. Потомок запнулся и чуть не шмякнулся плашмя, таращась в кусты. Вопросительно посмотрел на напарника. Тот усмехнувшись оттянул указательным пальцем здоровой руки уголок глаза и опять мотнул головой в кусты.
Ясно, Жанаев присоединился и сейчас сопровождает сбоку. Теперь выбрать место поудобнее и можно разобраться с конвоиром-полицаем. Середа сбавил ход, словно прислушиваясь. Вид у него был какой-то ехидный, самую чуточку, со стороны могло бы показаться, что это просто такое вот у фрица высокомерное выражение хари, но за то короткое время, что они были вместе Лёха уже навострился понимать, что за настроение у спутников. Прислушался сам и диву дался. Семенов мало того, что пер мешок, он еще и ухитрялся троллить полицая, причем разводил его грамотно, по-взрослому.
Возродившийся потомок навострил уши. Боец подбивал своего конвоира перейти на свою сторону, вот уже предложил отдать винтовку и все он сделает сам. Лёха удивился тому, какое тупое выражение приняло лицо Середы, потом увидел, что конвоир украдкой оборачивается, оценивая как там сзади, немцы эти недоделанные. Подумал, что вот чертов артиллерист сообразил и подиграл товарищу, а он, Лёха не додумался. Впрочем, потомку и прикидыватьься не надо было, шаркал он ногами по-стариковски, да и бравым никак не выглядел. И захотел бы, не смог.
— Не, нихрена этот шпырь в сером френче не поддастся. У Темной стороны есть печеньки — подумал Лёха и оказался прав. Семенов встал, словно бы мешок поправить, тут же сбоку из кустов выскользнул бурят, хищно и радостно осклабясь, и воинственно держа пулемет. Знакомо зашипел, словно котяра большой, взяв конвоира на прицел.
Конвоир оглянулся. Полуоткрыл рот. Недоверчиво уставился на азиата. Перевел удивленный взгляд на Лёху с Середой, чему-то обрадовался, потом опять обалдел, когда Середа тоже взял его на мушку своего пистолета. И так обалдел, что стоял столбом, когда с него Семенов снял обе винтовки. Ни малейшего сопростивления не оказал. Пришлось этого тупаря тащить под белы руки в лес, сам он мог только ноги переставлять, словно механическая кукла.
На этот раз считать до двадцати шести не понадобилось. Середа тут же с Семеновым вытряхнули из полицая ответы на десяток самых насущных вопросов, но это Лёха не очень видел, потому как дорвался до харчей. Кругляши оказались моченой свеклой, вкус был на любителя, но брюхо было радо и этому, тем более, Жанаев протянул кусок свежего хлеба. С хлебом пошло лучше. Жевали поспешно, слушая и глядя вокруг. Но вот сейчас не было той паники, что творилась в мозгу, когда только-только удрали из колонны пленных. Подошел Середа, наскоро перекусил, пока Жанаев помогал товарищу своему тяжеленный мешок на полицая навьючить, он с одной рукой там был не в тему. Лёха удивился немного, думал, что пришьют они своего упертого пленника тут же, а нет, то ли решили пощадить, то ли что еще, скорее всего — чтоб мешок тянул.
— Нам ноги надо делать, не ровен час селяне засветятся. Припрется кто немецкий с шоссе, вопросы возникнут. Нас начнут искать, а мы тут ни в зуб ногой, местные же все стежки знают. Да и проводник этот новолепленный, не верю я ему совсем. Сука он продажная, даже если сейчас и будет нам помогать, то предаст в момент. Мы ему никто и звать нас никак, а родные все-таки ему остальные Гогуны — давясь, выговаривал потомок.
Середа помалкивал, сосредоточенно жевал, так что за ушами трещало, слушал. Потом проглотил, подмигнул и тихо-тихо ответил:
— Не будут нас Гогуны искать. Стоит им только с немцами встретиться — и все, хана им. Без вариантов.
— Это как? — удивился потомок.
— Очень просто. Не считай других вокруг идиотами — сам идиотом не станешь. Мы с тобой хорошо разыграли свою партию, селяне ПОВЕРИЛИ, что они хитрее и уменее. И все, попалась птичка в сетки.
— Не понял — искренне выпучил глаза ряженый старшина ВВС РККА.
— Да просто все. Учиться надо в школе лучше, вот чего я скажу. Ученье — оно, знаешь ли, свет. А неученье — соответственно — тьма. Так говорили классики!
— Обоснуй! — ляпнул Лёха, вдруг почуяв, что в ответ услышит сакраментальное 'от обоснуя слышу'. К его удивлению торопливо евший Середа не без гордости пояснил:
— В оставленной мной расписке написано следующее: ' Дана настоящая расписка мной, арбайтсфюрером Албрехтом Дижоном фон Мотетоном старосте деревни Гогуну Александру и руководителю сил самообороны той же деревни Гогуну Александру в том, что ими нанесен серьезный ущерб Рейху, выражаемый в том, что их банда схватила нас и, вероятно, уничтожит в ближайшем будущем, отомстите за нас и не верьте ни одному их слову, потому что каждый из них является 1 (одним) бандитом. Прошу соответственно наградить их свинцовыми медалями и веревочным пайком. Хайль Гитлер! Подпись. Читать по-немецки в селе никто не умеет. Ну и все, целуйте веник.
