Мотострелки роты работали по следующему принципу, несколько штурмовых групп проникали на этаж. Там они распределяли между собой помещения, принимались за их осмотр, делая так, чтобы был осмотрен каждый кабинет, каждое техническое или служебное помещение на этом этаже. Досматривались даже воздухозаборы, каналы, по которым прокладывались линии телефонной связи, коммуникационные и энергетические каналы. Только после этого полного обследования штурмовые группы поднимались на следующий этаж здания.
Штаб роты мотострелков разместился на втором этаже в кабинете какого-то начальника, так как в этот кабинете имелась подводка специальной полицейской связи и телекоммуникационных каналов для общего и служебного пользования. На столах и стульях этого кабинета были расставлены тактические терминалы, по которым офицеры наблюдали за действиями своих штурмовых групп.
В настоящий момент имперские мотострелки зачищали уже пятый этаж здания, но контакта с противником пока еще не было. Я уж собрался приказать полковнику Дермье, ускорить темпы зачистки, как вдруг произошел первый огневой контакт, неизвестные кирианцы из энергетического автоматического оружия обстреляли одну из наших штурмовых групп. Когда группа приблизилась к лестнице для подъема на шестой этаж, то она была обстреляна из двух фазерных автоматов. Контакт носил секундный характер, бойцы штурмовой группы не успели открыть ответного огня, так как сам противник после первых же выстрелов бесследно исчез. Имперские мотострелки тщательно обследовали лестницу и подходы к лестнице на шестой этаж, откуда велся огонь, но ничего не обнаружили, даже следов противника.
Так и осталось неизвестным, кто и почему нас обстрелял в том месте!
Но как только мотострелки успокоились, они тут же продолжили работу по зачистке шестого этажа. Но снова прогремела очередь фазерного автомата, на этот раз у лифта на втором этаже.
Когда полчаса назад нас вели в штабную комнату роты мотострелков, то я собственными глазами видел, что те лифты охранялись имперским мотострелком. Мы с полковником Дермье в сопровождении пяти бойцов с оружием наготове побежали к месту выстрелом, но у лифта увидели печальную картину, лежащее на полу коридора тело убитого имперского мотострелка. Мы подбежали именно в тот момент, когда двери лифта медленно закрывались. В немыслимом прыжке полковник Герцег успел закатить в кабину лифта боевую гранату. Вскоре в кабине лифта послышался негромкий хлопок взрыва гранаты, а вслед за ним последовал более сильный взрыв. По всей очевидности, детонировало находившееся в лифте взрывное устройство, оно вдребезги разнесло и кабину лифта, и того, кто там еще находился. Когда мы попытались осмотреть то, что осталось от лифта, то ничего кроме большой лужи крови, каких-то бесформенных останков, там ничего уже не было.
Эти два случая, перестрелки и взрыв лифта, свидетельствовали, прежде всего, о том, что здание Городского управления полиции все-таки не пустовало, что в нем были какие-то живые существа.
Я нашел возможность, тихо поинтересовался у полковника Дермье:
— Сколько же вам времени, полковник, потребуется для полной очистки здания ГУПа?
Полковник Дермье, подумав, ответил:
— Ваша Светлость, я полагаю, что мы с этим делом провозимся не менее суток! Ведь, нам нужно на каждом этаже все тщательно проверить, прежде чем переходить на следующий этаж. А мои мотострелки не больно уж сведущие специалисты, скажем, по коммуникационным каналам или по воздухозаборникам, поэтому зачистка этажа происходит в несколько замедленном темпе.
К тому же к этим словам полковника Дермье следовало бы добавить и то, что после шестого этажа участились боевые столкновения.
Причем, огонь из фазерного боевого оружия по нашим бойцам вели кириане, одетые в форму имперского полицейского. Но все те кириане почему-то имели заторможенную реакцию, замедленное движение тел. Но все это в той или иной мере сказывалось на замедленном продвижение вперед мотострелков Дермье, на скорости зачистки этажа.
Меня очень обеспокоил и следующий факт, в Кирианской империи существовало строжайшее правило по ношению оружия имперскими полицейскими. Они не имели права носить и пользоваться боевым фазерным оружием — автоматами, карабинами и пулеметами. Фазерный пистолет "Морган" был специально разработан для имперской полиции, поэтому он являлся единственным оружием, которым мог пользоваться полицейский. Луч этого ручного фазера работал всего на расстоянии до ста метров, он мог оглушить, обездвижить, но не убить кирианина.
В нашей же ситуации помимо того, что кириане в полицейской форме по мотострелкам вели огонь из боевых фазерных автоматов и карабинов, это оружие было боевым. Правда, оно было устарелым оружием, но, тем не менее, оно все же оставалось боевым оружием! Такого оружия не должно и не могло бы находиться в руках имперских полицейских!
Спорадически возникающие перестрелки сильно замедляли наше продвижение на верхние этажи здания ГУПа. Наблюдая по тактическому терминалу за действием одной штурмовой тройки, я обратил внимание и на то, что участники штурмовых групп мотострелков полковника Дермье стали демонстрировать свою усталость, они с большей. ненужной осторожностью, чем этого требовала боевая обстановка, шли на контакт или на столкновение с противником.
Нет, мотострелки не избегали боевого столкновения, но сейчас они действовали как бы вполсилы. Не вели ближнего огня, направленного на поражение противника, а стали издалека открывать огонь, словно хотели предупредить противника о своем существовании. Мотострелки вообще перестали пользоваться ручными гранатами, гранатометами, теперь они старались не входить с противником в рукопашный бой. Наблюдая за столь замедленным ведением боевых действий, я неожиданно для себя пришел к выводу о том, что мотострелки полковника Дермье, видимо, попали под какое-то сильное психологическое влияние.
Когда расположение штаба роты подняли на два этажа выше, то я поделился с полковником Дермье своими наблюдениями и выводами в связи с действиями его мотострелков. Он на секунду задумался, затем, утвердительно кивнув головой, сказал:
— До разговора с вами, Ваше сиятельство, я не обращал на это особого внимания. Но в последнее минуты начал ощущать какую-то непонятную тяжесть в голове, а также желание, все бросить, лечь на пол и немного отдохнуть. Да и потом, мне стало казаться, что граждане Кирианской империи не должны стрелять друг в друга, что это недоразумение, что оно должно вот-вот разрешиться. Что мне стоит закрыть глаза, остановиться... Одним словом, только понимание того, что я солдат, что я должен выполнить ваш, принц, приказ, заставляет меня вести этот бой! В противном же случае, я бы давно своим мотострелкам приказал, прекратить бой, отправляться на отдых!
Тогда впервые в мою голову закралась мысль о том, что все, что в настоящий момент происходит с бойцами и командирами роты мотострелков, что это не простая случайность. Чтобы не подвергать их психику излишнему, не нужному насилию, для нас было бы целесообразнее временно прекратить боевые действия, дать мотострелкам возможность отдохнуть, а офицерам разобраться в происходящей ситуации.
Поэтому я подошел к полковнику Дермье, и ему предложил:
— Слушай, полковник, я думаю, что тебе пора отдавать приказ об отдыхе своим мотострелкам. Прикажи, зачистить и закрепиться на седьмом этаже, там вы можете отдохнуть, через пару часов продолжить свою работу по зачистке других этажей Главного управления полиции.
В ответ полковник устало кивнул головой, а затем вопросительно посмотрел на меня.
Пожав плечами, я сказал:
— Гномы только что мне доложили с верхних этажей о том, что они не ощущают какого-либо психологического давления. К тому же им осталось всего пара этажей, чтобы оказаться на восьмом этаже ГУПа, на котором расположены кабинеты руководителей Городского управления полиции. Я же собираюсь подняться наверх к своим гномам, а затем вместе с ними прорываться на восьмой этаж ГУПа. Ты же, полковник, отдыхай со своими мотострелками. Если нам потребуется помощь твоих мотострелков, тогда я пришлю вестового с соответствующим приказом.
Полковник Дермье согласно кивнул головой, отдал соответствующий приказ командиру роты, а сам тяжело опустился на корточки, спиной прижимаясь к стене коридора. По всему было видно, что этот полковник очень сильно устал, он очень хотел поспать, хотя бы минуту!
5
Командир 10-го истребительного полка имперской авиации подполковник Альба Регги сидел за своим столом в помещении штаба полка, серьезно насупив брови, ломая голову над внезапно возникшей проблемой. Он только что положил телефонную трубку после разговора со штабом авидивизии, откуда поступил приказ, который впервые в своей жизни он пытался оспорить, просил его отменить или отложить его исполнение на более позднее время, скажем, на десять суток, по крайней мере!
Хотя этот приказ и выеденного яйца не стоил, штаб дивизии потребовал, чтобы восемь истребителей "Хорридан 4", гномьей разработки и сборки, пролетели бы сто километров над линией разделения двух армий, двух противоборствующих сторон.
Эта линия разделяла 1-ю имперскую пехотную армию под командованием генерал-лейтенанта Уоррена Сгорби, который вышел из клана Серн, был протеже генерала армии Германа Мольта, и 3-ю армию так называемых демократов. 3-й армией командовал полковник Дери Нигглсон, до недавнего времени она была наемной армией клана Муравьев. Эта линия разделения еще не стала линией фронта, она только разделяла две стороны, но каких-либо военных действий пока еще не велось вдоль этой линии. Так изредка там случались ружейная или артиллеристская перестрелки, время от времени в поле сталкивались разведывательно— поисковые группы обеих сторон.
Таким образом проблема заключалось не в обстановке на линии фронта, а в пилотах этих истребителей. Парни только что появились в полку, но имели налет на этих удивительно маневренных машинах всего десять часов. Иными словами, эти молодые пилоты умели только взлетать и садиться. Они еще ни разу не проводили в воздухе долгое время, не производили стрельб из бортового оружия, не умели летать парами, а о тактике воздушного боя не имели ни малейшего представления. Поэтому отправлять их на выполнение этого задания было смерти подобно, мало бы кто из них мог бы вернуться назад.
Поэтому подполковник Альба Регги перезвонил в штаб дивизии, начал просить вышестоящих офицеров отложить выполнение этого боевого задания на более позднее время. Когда Альба Регги набрал телефон своего старого друга полковника Реджинальда, который в авиадивизии отвечал за летную подготовку всего летного состава дивизии, в доходчивых терминах объяснил ему свою проблему, то Реджинальд внезапно на него озлобился, начал на него кричать:
— Альба, ты что не понимаешь! Ты, что первый день командуешь своим полком?! Вспомни, где сейчас находятся твои бывшие пилоты?! Да, они сели на свои "Беркуты" и, помахав тебе крылышками, перелетели на вражескую сторону. Все двенадцать пилотов, которые, как мы с тобой надеялись, должны были стать костяком, хребтом твоего обновленного 10-го полка, сегодня служат в 5-м истребительном полке, майора Уссури, летают на боевые задания, штурмуют наземные позиции наших войск. И сегодня им никто, понимаешь, дружище, им никто с нашей стороны не противодействуют, так как у нас истребительной авиации пока еще нет! У нас пока существует одни только номера этих истребительных полков, их командиры и штабные офицеры, но в полках нет ни одного летчика-истребителя! Все старые пилоты нас уже предали, с нашими же истребителями уже перелетели под крылышки своих кланов. Новые же наши пилоты, выпускники летных школ, они пока еще сдают выпускные экзамены в этих самых летных школах!
— Реджинальд, как друга, умоляю тебя, прибывшие ко мне ребята совсем еще сосунки, их только что от груди матери отняли! А ты говоришь, они должны сражаться! Они даже не умеют бортового оружия снять с предохранителей!
— А ты их, Альба, зачем существуешь? Так перед вылетом на боевое задание покажи им, как нужно бортовое оружие нужно снимать с предохранителей. Вот твои парни чему-то новому научатся! Так что, Альба, готовь этот вылет, порадуй наши наземные войска тем, что и у нас имеется истребительная и штурмовая авиация! Мы твоих пилотов отправляем на боевое задание только ради того, чтобы наша пехота знала. Что, когда потребуются, имперская авиация всегда имперской пехоте придет на помощь. А то пехотные офицеры аж прямо заколебали нас своими отписками типа: "ввиду полного отсутствия поддержки с воздуха наши войска были вынуждены отступить..."! И, Альба, больше не звони мне по таким вопросам, понимаешь это приказ самого Брюса Рассела, его я уже не могу отменить!
В этот момент вся летная молодежь 10-го полка, восемнадцать лейтенантов имперской авиации, собралась в казарме офицеров летчиков 2-й эскадрильи, она развлекалась бесконечной игрой в чехарду. Громко звенели молодые голоса, давая советы друг другу, как правильно прыгать, или как правильно сгибаться тем, кто водит. Одним словом, в казарме стоял громкий шум, крики, настоящая детская безалаберщина, как всегда случается, когда в одном месте собирается много молодых кириан. Им всем в среднем было по восемнадцать лет, полгода обучения в рамках ускоренного курса летной школы никому из этих парней не прибавило серьезности. Тем более, что, наконец-то, исполнилась их мечта, они стали летчиками-истребителями имперской авиации, получили звание "лейтенант". Принимая во внимание то обстоятельство, что многие из этих парней были вторыми и третьими сыновьями простых крестьян, их ожидала скучная и неинтересная жизнь. Разумеется, этих молодых крестьянских парней сильно прельщала перспектива стать дворянами, войти в высший свет имперской армии, получить дополнительное образование, когда они получат воинское звание "капитан".
В самый разгар веселья, когда настала очередь через коленопреклонных парней прыгать веселушке, рыжеволосой девушке пышке с удивительно развитыми женскими формами, в мундире имперского лейтенанта, тихо открылась дверь казармы, на ее пороге появился подполковник Регги в сопровождении командира третьей эскадрильи капитана Ульфсена. Они еще несколько секунд с интересом присматривались к тому, как резвится молодое поколение, а затем прошли вглубь помещения, где капитан Ульфсен негромко скомандовал:
— Господа офицеры, попрошу поприветствовать командира полка, подполковника Альба Регги!
В одно мгновение игра в чехарду прекратилась, каждый молодой парень выпрямился и, подняв правую руку, к брови правого, замер, повернувшись лицом к командиру полка. Только одна парочка, видимо, она сильно увлеклась игрой в чехарду, осталась в игровом положении, рыжеволосая лейтенант так крепко оседлала такого же рыжеволосого лейтенанта, но только мужского пола. Он, как ни бился, не мог освободиться от девицы, которая, сидя на нем, уже козыряла, приветствуя, подполковника Альба Регги. В конце концов, и рыжеволосый лейтенант вылез из-под девицы, присоединился к своим товарищам, пальцами правой руки касаясь брови правого глаза.
