— Когда доктор Ренн спросил, какая принята форма для предупреждения представителей иных рас о том, что те делают нечто, категорически не устраивающее людей. Вы на это ответили, что нельзя лишнего в руки брать.
Серазан оглядел сфинкса во весь его боевой разворот.
— Вышло очень понятно.
Грин слегка попятился:
— Это так прозвучало? Обидно. Я только хотел предупредить, что незнакомое изучать и правда бывает опасно. А формы для предупреждения у людей в лесу, например — зарубки, ленты на деревьях, охотничьи тропы. Поля вокруг деревень сами по себе хороший знак, и вот еще... иногда плодовые деревья сажают вдоль тропинок. Не часто, но так делают. Но, мастер Тесс, это все про лесные народы, с горными я не знаком. Тут есть свои особенности, известные только местным.
— Мда... — прокомментировал Серазан. — И что ж нельзя было это сразу сказать Ренну и Дийсу? Мне не пришлось бы с ужина сбегать.
— Вы голодный, — утвердительно-обвиняюще уточнил сфинкс.
— Нет. Но убедительно отовраться мне, боюсь, не удалось.
— Так скажу завтра, — без малейших угрызений совести заявил Грин, вновь отворачиваясь к окну, словно в падающем снеге было что-то важное. — Время еще есть, а это хорошее знание, оно потом не раз пригодится. Хотя, — тут он хихикнул, — когда я представляю себе полковника, к примеру, Морана, сжигающего весеннее колесо...
— Солдат пошлет, — убежденно ответил Серазан. — Или ученых.
Сфинкс представил себе картинку: мабрийские солдаты с воплями и матюгами обкатывают горящим колесом базу по периметру, а за этим шествием идет комендант, прыская в разные стороны молоком — и расхохотался:
— Точно, завтра расскажу, — заявил он. — Распишу все, в подробностях.
Тесс, обрядов не видевший ни разу, причины смеха не понял, но выглядел Грин слишком заразительно, чтобы можно было не улыбнуться.
— Успокоите наших стариков... — и посерьезнел. — Хоть что-то будет хорошо.
— А что еще плохо? — тут же насторожился Грин. — Что-то явно было не так, уж слишком у вас лица были... не такие. У мастера Дийса так вообще, словно он навоз выгребал, накопившийся дня за три, если не больше. Серазан окончательно помрачнел.
— Дети, Грин. Убивать детей — это... Это можно или со злейшим, давним, кровным врагом, ненависть к которому сильна настолько, что затмевает здравый смысл и заставляет воевать, пока не вымрут оба народа, или с тем, кому хочешь сделаться таким врагом сам. А увести в плен — это заставить врага унижаться и ненавидеть еще сильнее, потому что ради потомства можно согласиться на любые условия и любой выкуп.
От таких слов Грин сел и крепко задумался. Потряс головой.
— Мастер Тесс, — сказал он тихо, — если речь о переправе Зурташ, то я выразил надежду, что дети живы. В домах остались игрушки, но не было признаков беспорядка, и среди трупов детей тоже не было. Думаю, речной народ поможет им пережить зиму, а потом опять вернет на речные берега. Я очень на это надеюсь. Каким бы не был конфликт, убивать детенышей считается позорным среди любого народа.
— Вернут просто так, не с условиями, не за выкуп? — переспросил Тесс недоверчиво. — Отпустят?
Поднялся на ноги, прошел к окну, нервно прислонился к прохладному пластику лбом, укладывая в голове картину совсем иную, чем та, что вставала перед глазами почти полдня...
— Но зачем тогда вообще уводить, если не желаешь зла? Неужели человеческим детям лучше зимовать неведомо где, чем у таких же, как они сами, людей? Ведь их же нашлось бы, кому разобрать по семьям?
— Да какой тут выкуп, — горько произнес Грин, — если такая цена уже заплачена! Тут разобраться бы, что произошло. Мы с Блейки прошли первыми, сразу после заморозков, а беда случилась раньше, пока шли дожди. Дороги размыло. Переправа не действовала. Дети вряд ли выжили бы одни, мастер Тесс. Я очень надеюсь, что весной они вернутся.
— Что еще остается... — Серазан сел прямо на пол у окна, расстроенно глядя на Грина. — Но нельзя же так жить, чтобы даже на помощь нельзя было позвать, если дорога закрыта! Почему связи нет никакой, неужели даже птицы не нашлось бы почтовой?
Покачал головой, в общем-то не ожидая ответа.
— Это ведь страшно, Грин. Очень страшно, когда дети должны зависеть от милости тех, кто оказался задет достаточно, чтобы перебить их родителей...
— Страшно, — согласился сфинкс, — но почтовую птицу надо успеть выпустить, телеграмму — отбить. Видимо, сделать это было некому. Многие нелюди перед нападением заранее усыпляют, обездвиживают... А как у вас случается, когда народы ссорятся, мастер Тесс? Как воюет ваш народ?
— В космосе, в основном, — пожал плечами Серазан. — Враг давний, хорошо знакомый, какое оружие у нас и у них, тоже известно хорошо... Бластер вы видели, про возможность сжигать целые города я тоже вам говорил — поэтому, как вы наверняка понимаете, главная задача — не дать им подлететь достаточно близко для атаки. Обнаружить, когда они еще далеко, поднять тревогу, вовремя вызвать помощь и поставить заслон, чтобы воевал корабль против корабля, а не корабль против города или завода.
Помолчал, разглядывая Грина, подумал, продолжил.
— А если надо напасть самим — это нужно делать или очень быстро, или очень скрытно, чтобы противник не успел защититься или, лучше всего, вообще не заметил опасности, пока не стало уже слишком поздно. А условия у нас с ними практические равные, поэтому и поступают обе стороны одинаково... Поэтому, — тут Тесс остановился, вскинул взгляд на ученика, очень важное сформулировав для него и даже для себя. — Поэтому, Грин, мы все приучены опасаться скрытого и неизвестного, ждать удара, предполагать худшее там, где не все нам объяснили и досказали... Потому что перебдеть — не беда, а недобдеть — может оказаться фатально. Вновь остановился, и, наконец, завершил:
— А если бы в той деревне были люди из наших, то птица с тревожной запиской всегда была бы наготове, а для телеграммы был бы оговорен особый код, который можно отбить очень быстро, даже не думая, и который означал бы беду и призыв о немедленной помощи.
— Телеграфный код есть, — подтвердил Грин. — Но, видимо, вы всегда настороже, а здесь люди более беспечны.
Он поудобнее умял подушку:
— Я понимаю вас, мастер. В хрониках записывают в основном то, что удивляет, войны, несчастья. А если я правильно понял, то старые люди были и вашими, и нашими предками, вот вы так остро переживаете. И все события, за все то время, навалились на вас. Да?
— Нет... — удивленно ответил Тесс. — Причем тут хроники?
— Я подумал, что у вас на впечатление от моего рассказа наложилось то, что мы разбирали до того, потому стало так нехорошо, — тоже озадаченно объяснил Рон.
Тесс вздохнул так тяжело и скорбно, что чуть было сам себя не пожалел. И Грина заодно.
— То, что мы разбирали... — медленно и раздумчиво повторил, разглядывая лежащего сфинкса. — От него действительно нехорошо, но не поэтому. Ренн с Дийсом наконец-то разбираются, как устроен этот мир, а ведь именно это они так долго пытались понять — для них любое знание новое. А я полагал, что уже знаю здешние порядки, ведь Дорр рассказывал мне о них, когда я пришел сюда жить, но чем больше слышу и узнаю, тем яснее понимаю, что он сам их толком не знал и то, что говорил — или неправильно, или недостаточно, или... Словом, оказывается, я давным-давно живу в мире, законы которого мне неизвестны, и законы суровые, а я столько раз мог по незнанию их нарушить... И как я вообще здесь до сих пор жив?
— Ой, — глаза у Рона опять округлились, — но зато вы знаете много больше, и про бластеры, и про то, как быть настороже, и быстро доходите до нового, вспомните — сушилка! И про воду в ягодах, и про электричество. Выучить то, что знают все — это несложно! А вот показать то, что не знает никто, это гораздо сложнее!
— Нет, Грин, — мрачно ухмыльнулся Тесс. — Выучить то, что знают все, тяжелее всего. Потому что то, что и так "всем" известно, никому в голову не придет объяснить или рассказать. А откуда тогда это узнать, если даже не знаешь, о чем надо спрашивать?
— Ну так я буду рассказывать, — пообещал Грин. — Все, что угодно!
Тесс подумал, встал и пошел за горячим чаем — себе и ученику.
— Расскажите тогда, — попросил он, вернувшись и ставя кружки на пол мимо ближайшего столика, — какие есть важные обряды зимой и когда. Потому что я их, кажется, даже не то что не помню, а вовсе не знаю.
— Когда солнце только склоняется на зиму, и дни постепенно начинают убывать, еще нельзя сказать, что зима началась, — заученно начал Рон, внимательно наблюдая за снежинками. — Когда в лес приходит Старуха, а случается это на Единую, тогда можно сказать, что зима только-только началась. Старуха приходит каждый год, постепенно усыпляя землю, и нельзя сказать, что вот, она была, а вот, ее пока нет. Границы миров размываются, и можно свободно пройти из одного мира в другой, и даже вернуться. Но можно точно сказать, когда наступает венец зимы, ее безраздельное владычество — это случается на ночь солнцеворота, и ночь эта длится бесконечно. Мужчины тогда сидят у костров, а женщины дают им новые теплые вещи. Говорят, в ночь солнцеворота по земле бродит большой черный кот, и смотрит, у кого есть обновки.
Но вот, если все благополучно, солнце понемногу начинает задерживаться все дольше и дольше над землей, как сейчас. Оно еще не греет, потому что само не знает ласки, и в это время, здесь по земле бродит Старуха, постепенно перерождаясь.
Ночь ее перерождения, называемая Безлунной — ночь домашнего уюта, круглых пирогов и горящих свечей. Зовут новую луну в дома, словно потерянного ребенка, зовут, как вы меня звали, приманивая на живой свет, а девочка бродит и бродит по земле. Повезет тому, кто увидит ее на Безлунную и поможет добраться до неба. Вот тогда можно сказать, что зима постепенно уходит, но и после Безлунной солнце зовут: вокруг полей обкатывают горящее колесо, а в городах устраивают фейерверки. Сыр кругами нарезают и в лес относят, льют по рекам молоко...
И если все правильно сделано, то солнце продолжает прибывать и прибывать, и вот, наступает весеннее равноденствие и тут уже можно сказать, что зима повсюду закончилась.
Рон перевел дух и посмотрел на Тесса:
— Вот так можно было бы сказать, если говорить коротко.
Тесс пару раз мотнул головой, выходя из оцепенения, в которое ввело его распевно-неспешное изложение сфинкса, и перевел-уточнил для проверки:
— Если говорить коротко, то к зимним обрядам относятся Единая Луна, темный солнцеворот, Безлунная и весеннее равноденствие. Верно? Два уже были, следом будет Безлунная — а когда именно?
— Уже через неделю, совсем скоро — ответил Грин, — и ее легко будет заметить: Старуха и Мать каждую ночь все ниже будут подниматься над горизонтом, а потом на некоторое время скроются совсем.
— Магу положено что-нибудь делать? Вы снова уйдете на ритуалы?
— Я хотел бы, — с усилием признался Грин. — Я хотел бы только спросить, можно ли время от времени хоть ненадолго сбрасывать шкуру... И перья. Я все равно с людьми живу, мастер Тесс, я... Все-таки трудно.
— Все-таки в помещении в них неудобно, да? — сочувственно кивнул Тесс. — Если бы вы смогли менять облик по собственному желанию — это был бы лучший выход. В небе крылья настолько красивы... А у кого вы хотите спрашивать?
— Если бы я знал! — воскликнул Рон и тихо повторил, качая головой. — Если бы я знал... Я еще ни разу один в лесу так не был, всегда с людьми. Настоящие маги ходят одни, а я только в первый раз. Я сам не знаю, чего мне ждать, мастер Тесс.
Тесс переставил остывающую кружку под другую руку и подвинулся ближе к Грину.
— Но ведь осенью вы тоже уходили один? Я помню, помощи вы тогда не ждали и не искали... хоть и тревожились. Или сейчас поиск может оказаться опаснее?
— Ночи на Единую — самые опасные, я боялся не вернуться. То, что происходит в лесу, иногда напоминает сон наяву, в который трудно поверить. Мой дед при мне никогда не выходил из дома на Единую — боялся не вернуться. Я тоже бы не хотел, но пришлось заплатить за торговый круг.
И Рон рассказал Тессу историю с лесорубами. Он рассказывал уже спокойно, в его памяти впечатления уже улеглись и самыми яркими были воспоминания о крепком горячем кофе у большого костра.
— ...Вот тогда-то я и сделал медовуху, мастер, — пояснил Рон. — Просто все время дергаться не хотелось.
Тесс, который все это время слушал молча и мрачно, сильно жалел об отсутствии той медовухи здесь и сейчас.
— Еще и нежить... Вас, вообще-то, отправили как парламентера или как жертву взамен себя? Это нормальная практика, так всегда бывает?
— Я думаю, в качестве жертвы, — ответил Грин успокаивающе. — Но у меня хотя бы был шанс выйти из леса, а у них — нет. А в результате все сложилось хорошо.
— Но это нормально? — настойчиво повторил вопрос Тесс. — Это входит в обязанности мага, как форма посредничества, или задача все же была не по уровню для ученика?
— Я не знаю, нормально ли это, — ответил Рон немного более резко, чем хотелось бы. — У меня нет понятия нормы. Можно ли сказать, что я справился? Можно ли сказать, что справился хорошо? Я не знаю, у меня нет ответа.
— Если бы не справились — не вернулись бы! — точно так же перешел на полуфырк Серазан. — Я хочу знать, вправе ли бы были эти ваши лесовалы обращаться к вам или по совести им следовало искать закончившего обучение мага?
— Вправе, — твердо сказал Грин. — Если я был вправе прийти на круг в качестве ученика мага, то они были вправе ко мне обратиться. Хотя мне до сих пор интересно, что сделал бы опытный маг. Но и тут я не знаю ответа.
— Ну, тогда все в порядке, — немедленно успокоился Тесс. — Что сделали, то и правильно — работает же. Хотя экстремальный получается бартер... Но в следующий раз хоть предупреждайте, за что успели взяться, вместе будем травы для медовух подбирать.
Грин выдохнул с таким облегчением, что аж подушка у лап пошевелилась:
— Дед говорил, что если не знаешь, то лучше не говорить, а когда узнаешь, можно и рассказать, — широко улыбнулся он. — А я не знал, где заканчиваются мои фантазии и начинается реальная опасность.
— Знаете, Грин, — проворчал Тесс, — если вы заведете привычку беспокоиться и молчать, то начаться могут уже мои фантазии. А я, как вы теперь уже знаете, происхожу из народа, которому опасности видятся больше и страшнее, чем вам. Хотите, чтобы я каждый раз фонари включать начал, когда вы из дому будете выходить?
— Так вы и так фонарь и не выключаете, — поддел Тесса Грин. — Каждую ночь вон, горит! — и показал на мабрийский прожектор, который подсвечивал базу.
— Так он с улицы светит, — продемонстрировал знание разницы Серазан. — А вы, помнится, настаивали на лампе внутри. А у нее, между прочим, провод до подоконника еле дотягивался.
— Я говорил про свечу! — возмутился Грин. — Про фонарь со свечой! Я не мог прийти на это... организованное движение электрического поля!
— Движение электронов, — автоматически поправил Тесс. — Поле не движется, оно только изменяет свою напряженность...
