Балкон задребезжал под весом Карла. Я тут же схватил его за плечо и увлек к двери, и мы оба вежливо пялились в темноту, пока шелест строгой, но достаточно свободной ларриной юбки не дошелестел до низу, а потом все трое дружно нырнули в заполненный паром мрак.
— Ларра, у тебя есть, чем посветить? — спросил я.
— Есть, — орчанка отряхивала юбку, — один момент, попрошу. Карл, будь умницей, сунь руку в большой карман рюкзака и найди там... трубку.
— Ты куришь? — удивился карлик.
— Не зли меня, Райнхольм, — оскалилась она, — трубку, трубу, длинную цилиндрическую штуку. Еще подсказать, или поймешь?
— Ну ладно, ладно, что так сразу, — заворчал цвергольд и, привстав на цыпочки, запустил пятерню в рюкзак. Поиски были недолгими — вскоре пятерня превратилась в кулак, и тот вернулся наружу, победно сжимая черный резиновый цилиндр со стеклянным шаром на конце.
— Есть, и что теперь?
— Теперь чувствуешь утолщение посередине?
— Как пацан, который впервые увидел голую бабу.
— Эк тебя разбирает, Райнхольм. Сожми утолщение и держи. И только попробуй хихикнуть.
Нерожденный смешок перешел в булькающее бормотание, а мрак вдруг стал полумраком — в стеклянном шаре зажегся тусклый синеватый огонек.
— Ух ты, — моментально забыл о скабрезностях цвергольд, — и как вам это удалось?
— Повезло, — уклончиво ответила орчанка, — кристалл срабатывает при механическом воздействии.
— Светится?
— Не совсем. Но без разрешения Талиты я ничего не скажу.
— Ясен день, — заворчал Карл, — куда ж без нее.
— Эй, давайте потом, — я напряженно, но тщетно вглядывался в коридор, — надо идти. Туннель может оказаться длинным.
— Да какой там туннель, — с разбегу проворчал цвергольд, — так, лаз крысиный.
— Ну так шевелите хвостами, — огрызнулась Ларра и легко подтолкнула Тронутого в спину.
Тусклый свет заплясал по глянцевым стенам коридора.
— Да их оплавили. Эй, братцы... и сестрицы, гляньте, — Карл удивленно огладил крупный нарост на стене, — сдается мне, этот лаз никто не копал.
— Как это? — удивился я.
— Да вот так. Или его выжгли прямо в земле, или как-то вытащили грунт, а стены оплавили, чтобы не ставить подпорки. Но ни лопаты, ни буры здесь не работали, за это я ручаюсь. Правда, никак не пойму, куда делась такая прорва глины, и почему так сухо. Океан же в двух шагах.
— Ну, — рассудительно заметил я, — мы и завод не весь обошли. Наверное, землю там и сбросили.
— А у меня еще одна мысль, — задумчиво произнесла орчанка, — но она даже хуже версии с самоподпирающим туннелем.
— Звучит внушительно, — криво ухмыльнулся Карл, — выкладывай.
— Черви, — просто заявила Вольная, — эта нора очень похожа на лаз земляного червяка под микроскопом. Не видел?
— Ни разу. И не имею желания.
— Вот поэтому, Райнхольм, ты до сих пор болтаешься по кабакам и не взрослеешь. Да у природы для нас, ученых, есть подсказки на все случаи жизни. А уж в микромире их попросту не счесть.
— Дорогая моя, — взвился обиженный Карл, — да что б ты понимала в рождении идей! Ишь, ученые пошли, без подсказки шагу не ступят. У природы секреты воруют, в микроскопы глядят... А свои головы на что? Ты хоть формулы-то писать умеешь, или ждешь, пока клопы в нужном порядке выстроятся?
— Подождите, — вмешался я, — от ваших ученых диспутов даже камни просветлеют, но меня волнует иной вопрос. Ларра, ты говоришь, что коридор похож на червячий лаз. Но это, прости, какого ж размера должен быть червяк, что мы идем по его норе и не сгибаемся?
Кряхтение Карла показало, что с воображением у Тронутого все было в порядке, о чем он заметно сожалел. Нам с Ларрой тоже стало неуютно. Разговор смешался.
Туннель неспешно змеился под землей, и наш опасливый топот послушно следовал затейливому ритму поворотов. Остановиться нас заставило лишь мерное поскрипывание, которое донеслось, казалось, прямо из стены.
Пляшущий свет фонаря лизнул гладкий камень и отдернулся, наткнувшись на острые края дверного проема, перекрытого внушительной железной створкой. Скрежет раздавался из-за нее.
— Что бы это могло быть? — прошептала орчанка, — похоже...
— Похоже на кота, который навалил на пол, а теперь пытается закопать дерьмо в половицах, — с видом знатока буркнул карлик, — в "Свином рыле" был один такой котяра... От всех постояльцев под зад получал, а поди ж ты, гадить прекратить не смог. Привычка, вишь ли, вторая натура.
— Ага... — Оказалось, что Ларру рассказ алхимика миновал, и она провела несколько мгновений с пользой — нашла неприметную, хотя и не слишком тщательно скрытую кнопку. Раздался тихий щелчок, едва слышное повизгивание — и створка плавно качнулась.
Внутри было темно, но в свете фонаря стало ясно, что это вовсе не выход. За дверью была крошечная комната, которая стала бы отличной кладовкой, не будь в ней так пусто — от безликой плитки неопределенного цвета рябило в глазах. Лишь в дальнем углу валялась какая-то темная куча, и эхо тянуло царапающий звук именно оттуда. Мы, затаив дыхание, смотрели на полускрытое тенями нечто, и дружно вздрогнули, когда оно шевельнулось. Раздался гулкий удар, и на мгновение мне почудился металлический блеск. Любопытство без труда победило страх, и несколько шагов спустя я склонился над непонятным предметом.
Изнутри в лицо толкнул упругим комом ужас, перекрыл горло, заволок пеленой глаза. Сквозь темное марево проступил полуразложившийся труп в лохмотьях рясы, маленький, жалкий и жестоко изуродованный. Какой-то злой шутник лишил тело головы и заменил ее на гладкий стальной шар. Истлевшую плоть тонкой руки то здесь, то там рвали, как обивку старого дивана, обвисшие пружины. В дырах тускло отталкивали свет фонаря ровные стержни — слишком ровные и блестящие, чтобы быть костями. Я наклонился, чтобы рассмотреть их поближе, и мертвец, будто в тот же момент мертвец, словно дождавшись чего-то, пошел мелкой дрожью. Пальцы его заскребли по кафелю, издав тот самый скрежет, что привлек нас сегмент назад. Искрошенный ноготь отчаянно зачертил по гладкой плитке, но тщетно. Пытался ли он что-то написать, или то была агония — я так никогда и не узнал. Потому что едва мое дыхание мутным пятном растеклось по холодной и гладкой поверхности шара, как металлическая голова приподнялась с пола и повернулась ко мне, от чего сморщенная кожа на обрубке шеи пошла широкими трещинами. Я явственно ощутил взгляд несуществующих глаз — не живой и не мертвый, лишенный чувств и притом полный боли и отчаяния. Стальной шар кричал о чем-то, взывал, молил где-то там, на грани чувств — но в материальный мир не проникло ни звука. Лишенный дыхания, не в силах двинуть даже пальцем, я не отводил взгляд от собственного жутко искаженного отражения и с каждым мгновением наклонялся все ниже и ниже. Но надежда оставила мертвеца. Шея расслабилась, судороги прекратились, и шар с гулким звоном упал на кафель.
Я ощутил, как мощной струей хлынул в горло затхлый подземный воздух. Как задрожали, обретая чувствительность, ноги, не выдержали веса окаменевшего тела и подогнулись. Я упал на четвереньки.
И заорал.
— Брокк? — испуганный Карл влетел в каморку, ухватил меня за плечи и затряс. Но я лишь давился вдохами, жадно глотал их и продолжал орать, пока голос не превратился в жалкий хрип. И тогда ужас стремительно ушел. — Эй, детектив! Да что с тобой?
— Ничего, — нервический припадок вдруг сменился полным спокойствием. Чувства остались в едва минувшем прошлом, где сгнивший труп шевелил механической рукой. А настоящее шептало в ухо милые пустяки, убаюкивало, успокаивало... И понемногу я возвращался к твердой и уютной вере в то, что трупы не шевелятся, а металлические шары, сколь бы плотно они не сидели на чьих-то шеях, никак не могут смотреть тебе прямо в глаза. Еще немного, и я бы уверился, что видел обычного мертвеца... Но тут любопытный Карл, который убежал, едва стихли мои вопли, сам удивленно вскрикнул. Сердце икнуло, но цвергольд лишь сказал:
— Бедняга. Кто же его так?
Раздраженная Ларра едва не зацепилась рюкзаком за дверной косяк, что не добавило ей добродушия. Но при виде жалко скорчившегося в лохмотьях тела она удержала рвавшуюся с губ колкость.
— Бедняга, — повторила за Карлом орчанка, и, пожевав губами, сурово добавила, — ну что ж, пойдем дальше.
— Как же так? — хрипло прошептал я, и почувствовал, как саднит горло, — неужели мы так его и оставим?
— Так и оставим, — кивнула Вольная. — Лопат у нас нет, да и что копать-то? Плитку или пемзу в коридоре? Нести его наверх — еще глупее.
Она была права.
— Согласен, — вздохнул я, — будем надеяться, Хидейк объяснит магполам, куда мы пошли.
Кафельная каморка осталась далеко позади, чего нельзя было сказать о нашем мрачном настроении. Даже когда в темноте прорезался светлый прямоугольник, а под ногами вместо камня запружинили крепкие доски, я ощутил никак не облегчение, но настороженность. Чем больше вырастал абрис незримой двери, тем сильнее становилось чувство близкой беды. Вдруг до боли захотелось замедлить шаг, но я с негодованием одернул себя и рванул едва заметную ручку.
Свет не ударил нам в глаза, но мягко обволок и принял в объятия — ленивое мерцание нескольких лампад, отраженное выпуклостями и гранями золотых окладов и подставок. В полумраке легким завихрением молока в чашке чая растворялся холодный луч луны, глядевшей сквозь открытое на недостижимой высоте круглое окно. Пока мы брели под землей, снаружи случилось одно из тех редких мгновений, когда приморское небо устает плакать и утирает слезы.
— Артамаль сбежал в церковь? — пораженный Карл вертел головой по сторонам, — вот уж не ожидал. Чего ему тут понадобилось?
— Убежище, — быстро сообразил я. — Кто станет искать преступника в церкви? Да еще и, — я с шумом втянул воздух, — в Рыбацком квартале.
— Погодь, — опешил цвергольд, — а священника тогда куда...
И замолчал. Понял.
— Вот тварь, — гадливо бросил он, безмерно меня удивив.
— Не думал, что ты уважаешь Церковь.
Карл скривился.
— Вот дело доделаем, детектив, я тебе немножко объясню, в чем ты про нас, Тронутых, не прав, раз уж своей головой думать не хочешь. Да если б не Церковь, нашему брату совсем бы податься было некуда.
— Насчет дела, — раздраженно вставила Ларра, — ты верно сказал. Сначала сделаем дело, а потом хоть обговоритесь.
— Точно, — смутился я, — поспешим. Судя по беспорядку, задерживаться он здесь не стал.
Но едва мы направились к выходу, как воздух сгустился и потемнел.
— Не торопитесь, детектив, — донеслось от двери. Я прищурился. За окном луна стремительно таяла под необоримым напором туч. Не лучше вели себя и лампады — крохотные язычки желтушного пламени под витражными абажурами готовились в любой момент отдать концы. Глаза никак не привыкали к полумраку, и я не мог разглядеть говорившего, но этот высокий и немного надрывный голос был пугающе знаком. Орать не хотелось, но второй раз за последний оборот мне стало очень и очень не по себе.
— Ольт? Вы? — правое веко противно задергалось.
— Собственной персоной. — доктор вышел из тени и наступил на дрожащее пятно бледного света. Он был во все том же темно-синем костюме, который совсем не изменился после наезда паромобиля — в нескольких местах лоскуты ткани обрамляли широкие прорехи, а пуговицы отлетели все до единой. Все, кроме мокрого пятна на промежности, было на своих местах. — Входите, располагайтесь поудобнее. Я с удовольствием вернусь к нашей прерванной дискуссии и обещаю — на сей раз никаких воплей. Крайне невежливо было с моей стороны, честное слово. Обещаю впредь сдерживать чувства.
— Кто это? — Ларра презрительно посмотрела на половинчика.
На лице Карла выражения не было совсем. Бывший мертвец казался слишком живым, чтобы вызвать чувства, и цвергольд лишь равнодушно почесывал бороду.
— Это, Ларра, некогда личный доктор господина Хидейка, мастер Ольт. Некогда — блестящий врач, ныне — мне думалось, что хладный труп, но что думать теперь — я не знаю.
— Я расскажу вам, что думать, детектив. С удовольствием расскажу. Тот паршивый спектакль на Мазутной вряд ли что-то кому-то доказал, но я все проясню! Моя смерть...
— С вашей смертью разберемся потом, — перебил я, — извольте отойти!
— Грубить незачем. И я же сказал: не торопитесь. Артамаля не догнать, а принц у вас. К чему лишняя суета?
— Не знаю, что он сделал с вашей головой, но с ней точно беда! — нервное напряжение грозило разорвать меня изнутри, — если вы в курсе, чем занимается ваш приятель, то вы, Ольт, или идиот, или изменник!
— Да вы не бредите ли? Какая еще измена? Брокк, прекратите думать, как тупоумный фанатик из МагПола! Свою голову включите! Вы хоть раз задумывались о целях этого достойного альва?
— Хотел спросить лично, да разговор что-то не задался. А теперь в сторону!
— Брокк. Сядьте. Сейчас же. — Глаза половинчика яростно сверкнули. — Умоляю, продолжим наш разговор душевно. Вспомните, я с первой нашей встречи пытаюсь объяснить, что вы не там ищете беду. Хаос? Ха! То, от чего у синих плащей трясутся поджилки — всего лишь одна из многих сил Вселенной! Закон физики, если угодно! Да что там, Творец всех нас создал из этого самого Хаоса! Что же, по-вашему, теперь нужно истребить всех одушевленных? Бросьте! Изначальный Хаос сам по себе безвреден! Наш мир губит совсем иная сила. И она не здесь, — рука доктора описала круг над его головой, — но здесь, — палец в белой перчатке коснулся виска, — поймите уже наконец! Не Хаос губит мир, а мы сами! Таких, как Артамаль, каждый одушевленный в здравом уме должен чествовать, как героя, а не гоняться за ним, как за последним вором. Вы же почему-то встаете на сторону истинного зла — того, что прикрылось синим плащом и священным Кругом.
— Ольт, что вы несете?..
— Несу? А не магполы ли заставили вас пойти против себя самого? Разве не им вы доносили на клиента? — Карл задумчиво хмыкнул, но промолчал. — И это — доблестные стражи Порядка! И каков их главный аргумент? Имя Единого! Дорогой вы мой Брокк, их задача — искоренять Хаос, но кто, как не они ли извращают мир вокруг нас так, что Бесформенный по сравнению с ними кажется безобидным ребенком?
— Все это крайне интересно, — Ларра выступила из-за моего плеча и нависла над доктором, — но уйдите уже с дороги, милейший. Вам же сказали — мы спешим!
— Да, дядь, давай потом поговорим, а? — встрепенулся Карл, но половинчик не слушал.
— Что творится с нашим миром? — голос Ольта звучал все выше, а глаза сияли все ярче, и то было вовсе не отражение звезд. Изо рта доктора побежала, источая пар, ниточка желтоватой слюны, — только взгляните на нашу просвещенную столицу! Середина Мира! Подумать только! Рассадник смуты, скажу я вам! Хранитель не только не препятствует истинному Хаосу, но потворствует ему! А в это время тех... кхе! — он поперхнулся, глаза его расширились. Из горла выплеснулся кашель пополам с безумным смехом, — тех, кто пытается сделать этот мир лучше, объявляют отступниками, травят и топчут ногами! Брокк... кхе! Вы ничего не добьетесь, учтите! Вам не сделать мир лучше, убив в нем гения. Сделайте это — и кх... Хаос будет повсюду! Да! Хаос! Дайте миру шанс, детектив! Умоляю! Позвольте ему стать лучше, позвольте изменить его так, как может только Бесформенное начало! Оно нам не враг!
