Все прочие дни южане разговаривали мало — не до того было. Тумайни торопилась так, что и Толаи едва не взбунтовался. Похоже, он не был столь же охоч до верховой езды, как Лиана Икиари. Огонек и вовсе начинал уже с полудня мечтать о ночном отдыхе. Да и воздух становился все гуще, теплее, дожди шли реже, но дышать было труднее. Появлялся полузабытый запах болотной прели, смешанной с землей сброшенной листвы, которую еще не совсем скрыла новая.
Большинство из отряда даже на привалах не заговаривали с полукровкой — подумаешь, приблудился звереныш. Белка и белка рыжая, пусть себе скачет; одной грис не жалко. Но и плохо с ним обращаться не смели. А он не только горевал по утраченному, но и тяготился тем, что сам себя навязал.
С Кайе в пути и на привалах говорили о том, что их окружало — оба не утратили любопытства и желания поделиться. Такое общение полукровка мог даже назвать приятным. Но предвидел, что на Юге будет куда сложнее, и предпочел бы вечно трястись в седле, чем наконец доехать.
**
Продолжать переговоры, расследовать смерть рабочих послы не стали — все были слишком обескуражены. Потом, вдали от заваленного ущелья, можно будет обдумать все и решить, кто на сей раз кому оказался должен.
Северяне свернули лагерь, оставляя добытчиков Солнечного камня трудиться по-прежнему. Южный прииск по-прежнему оставался мертвым. Может, Астала пришлет в Долину новых работников, раскопают новые колодцы. Неважно.
Лачи испытывал только досаду от того, что придется выслушать в Тейит, но не чувствовал себя побежденным. Полукровка выскользнул из рук словно смазанная маслом змея, зато Север и Юг увидели, что такое Дитя Огня — и не пострадали. Это многого стоит.
Кави встретил вернувшихся с таким лицом, словно уже умер пятнадцать раз. Кажется, только душевное потрясение мешало ему наброситься на Главу Хрусталя.
— Спасибо, ты прекрасно позаботился о своем подопечном! — бросил Лачи со всей яростью, какую сумел вложить в голос. Спрыгнул с грис и смерил Кави уничтожающим взглядом.
Тот растерялся. Он приготовился обвинять, а обвинили его.
Обратный путь начался в унынии, и погода не радовала — не сильные сочные капли дождя, а невнятная сырая взвесь, непонятно, с неба она спускалась или от земли исходила. Одолевала мошкара, и длиннокрылые птицы носились за ней низко — низко, чуть не задевая макушки и лица всадников. По такой сырости от мошки не помогал и травяной настой. Казалось, северяне возвращаются не домой, а спускаются куда-то в подземные безжизненные пещеры, чтобы вечно блуждать там в тумане.
— Мы ничего не понимаем, — виновато сказал Хараи, поравнявшись с предводителем. — Шику должен был следить за мальчишкой... Он знал, что все должно решиться сегодня.
— Просто недооценил, насколько эта маленькая дрянь изворотлива и хорошо умеет нырять в кусты, — не сдержался Лачи, но тут же снова заговорил взвешенно: — Мы все недооценили. Мальчишка выглядел наивным и неприспособленным, хотя все знаем, что он отлично выживал в лесу. Но все равно купились на якобы горячее желание быть среди нас. Да и жалкий вид, в котором его нашла Элати... в самом деле, он казался беззащитным и слабым. Я виню Шику, но... не до конца. Парень просто не ожидал очередного побега, особенно после того, что случилось днем.
— Почему он никого не позвал, остановить полукровку?
— Думаю, он отвлекся и обнаружил, что тот уже далеко, но не настолько, чтобы нельзя было вернуть. Шику опасался получить нагоняй — а может того, что группу людей мальчишка услышит. Ищи его потом в зарослях ночью! Но, видно, в пути Шику его потерял и уже думал только о том, чтобы найти. Сам был еще слишком молод... А потом, полагаю, заметил пламя, на которое и поспешил.
— Зачем он хотел убить полукровку?
— Не думаю, что убить. Шику был верным, но я порой считал его слишком добрым. Ранить, чтобы и тот, второй свалился с ним рядом. А там подоспели бы мы.
— Но все равно, пускай ранить — зачем?
— Не знаю. Может быть, они собирались уйти в южный лагерь. С полукровки сталось бы вновь побежать за своим дружком. Судя по тому, чью сторону он принял в итоге, так и было. Мда... я опасался этого, но был уверен, что родня, друзья, возможность обеспеченной жизни и достойного будущего перевесят.
— Он бы и впрямь все это получил?
— Какая теперь разница.
Лачи проводил взглядом силуэт большой птицы — в тучах не разобрать, кто именно. Орел, кессаль? Птица видит сейчас и южную кавалькаду.
Пусть едут, время у него еще есть.
**
Известия о том, что произошло в Долине Сиван, в Астале получили довольно быстро — Тумайни отправила голубя. Письмо было зачитано на Совете — вырвавшаяся из свитка стая шершней-убийц впечатлила бы меньше — а потом его отголоски гуляли по всем домам, где узнали новость.
Главы Кауки явились в гости к Арайа, в дом Хатлахены, чересчур возбужденные — похоже, по пути немного вдохнув дыма шеили. Все понимали — сейчас Кайе нечего предъявить, разве что горячность излишнюю, которая на самом деле, похоже, была тонким расчетом. Вот уж не ждали... его ли план? Невозможно. А чей, и когда создан был, не понять, слишком много вопросов. Может, все-таки это отпечаток лианы — Икиари? А сама прикинулась растерянной и невинной...
Как бы то ни было, за обрушение ничейной скалы не осудишь, да еще когда все сложилось столь удачно, и падающие камни прищемили нос Тейит.
— Надо его убирать, пока он в дороге, — сказал Хатлахена Арайа. — Как угодно, чем угодно, только нельзя дать вернуться.
Хозяина дома поддержали, наперебой предлагая способы — готовы были даже рискнуть жизнями двух других посланников.
— Не сходите с ума, это сейчас немыслимо, — голос Ийа прозвучал бесцветно, словно кончились силы кого-то опять убеждать. — У него появится — уже появилось — достаточно обожателей среди молодежи ваших же Родов, боковых ветвей и синта. Скажете, кого это волнует? А должно бы, потому что убив его сейчас, вы получите войну на два фронта — с его Родом и с севером, который тут же этим воспользуется. Как поступят Тумайни и Толаи тоже неведомо, никто не знает, что у них там в самом деле произошло. И если часть ваших людей пойдет против вас или хотя бы не станут поддерживать...
— Ты как филин — всё у тебя не к добру! — рассердился Наста Кауки. — Ну, предложи что-нибудь!
— Со временем предложу. А пока встречайте его хорошо.
Человек выглядел уроженцем дальних окраин Асталы-города — выговор некоторых слов, кайма узора на поясе, да и нечто неуловимое, заметное лишь опытному глазу. Ремесленник из небогатых, но все еще надеется повернуть жизнь к лучшему, хоть ему уже около тридцати. Внешность довольно приятная, но до того неприметная, что в толпе не выделить из других.
Ийа посмотрел на него, съежившегося в углу подвала.
— Это же ты подтолкнул Кайе Тайау ехать в Долину Сиван. Не по своей задумке, конечно.
Подошел ближе:
— Я знаю, кто твой хозяин на самом деле. И где настоящий дом, семья. Давно за тобой слежу.
Человек дернулся, но веревки держали крепко.
— Наши люди тоже есть в Тейит, — улыбнулся Ийа, заметив тщетную попытку. — Так, значит: передай Главе Хрусталя, что я хочу его видеть. Голуби быстро летают. Скажи о ночных огнях — он поймет. Меня устроят земли, которые не принадлежат никому — например, восточный отрог Пастушьей горы через две луны. К этому времени он сумеет вернуться в Тейит, разобраться со срочным там и доехать до места. И я успею... Если угодно, может поправить время и указать точное место. Если передашь и встреча пройдет хорошо — я тебя отпущу.
— Я не стану никого заманивать в ловушку! — ощерился пленник.
— Дурак, — сказал Ийа. — Эта встреча в его интересах, а вот ловушка — ни в чьих. Ну, убьем мы Лачи или захватим, и что? Навяжем войну себе на голову, а Хрустальную ветвь возглавит кто-то другой. Лачи по крайней мере умен. Сделаешь?
— Нет, — сказал пленник.
— Ладно, здесь есть и еще шпионы Тейит, о них мне тоже известно. А ты будешь умирать до того времени, пока я не вернусь после встречи с Лачи. Сам посчитай, сколько времени это займет. Можешь думать до вечера, потом я тебе покажу, что имею в виду. А твоя семья... она далеко, но ты уверен, что в безопасности?
Ийа повернулся к выходу, бросил:
— Думай. У тебя еще будет возможность согласиться.
**
Небо иссечено было полосами — темные узкие облака и светлые прорези между ними, удивительно ровные. Раннее утро, а воздух уже горячий, и птиц не слышно почти, только огромные черно-бронзовые жуки с гудением ныряют то по одну, то по другую сторону дороги.
— Не заставляй себя ждать, — сказала Тумайни Кайе, и тот кивнул. А это значило — полукровка останется в первые же сутки в городе без защитника. От стремления казаться гордым и независимым лицо Огонька свело в плохо сделанную маску.
Он придержал свою грис... и все-таки направил ее вперед, никому не дав увидеть заминки. А Кайе не заметил бы в любом случае — после разговора с Тумайни ускакал быстрее всей кавалькады, поехал впереди и больше не оглянулся.
Стрижи носились над самой рекой Читери; днем привычно уже пойдет дождь. Но ливни почти отступили, сегодня будет солнечный дождик — тот, что родился от солнца и грозовой тучки. Тем временем солнце поднималось выше, и хорошо, что закончился путь. Огонек помнил, какой впервые увидел Асталу со склона холма. Сейчас ехали другой дорогой, предместья начались постепенно, а потом и сам город, и не было зрелища белого чуда. Но кое-что узнавал.
Вот и арка, до боли знакомая; будто совсем недавно под ней проскакал Огонек, зажмурив глаза — тогда ему впервые показывали город. Улицы стали совсем чистыми, потянулись небольшие домики, потом сменяли друг друга рынки, площади, и снова жилые кварталы, дома становились богаче — и наконец вереница послов разделилась. Кайе со спутниками поехал отдельно. Вот и Дом Солнца, куда некогда привели Огонька, и нарядная светлая рощица, отделяющая улицы Рода.
Полосатый камень, бело-серый, затем светло-желтый, и еще оттенков песка и солнца, — и живая изгородь там, где нет стен. И снова стены. Ворота.
А на дорожке поджидает всадников человек.
Красно-коричневая кожаная безрукавка, бронзовая змея над локтем; а волосы распущены — вот это непривычно. Не изменился, даже показался моложе. Две весны назад Огонек был почти ребенком — сейчас расстояние сгладилось.
Встречающий чуть прищурился, всматриваясь — и Огонек успел заметить, как удивление сменила ярость. А потом Къятта перевел взгляд на младшего брата — и удивление снова вернулось ненадолго, уступив на сей раз место задумчивости. И трех ударов сердца не понадобилось, чтобы Къятта всмотрелся, обдумал увиденное и принял какое-то решение. И впрямь, по имени — Острие, Птица-охотник.
— Так и знал, что ты встретишь, думал, еще в предместьях, — сказал Кайе, спрыгивая наземь и бросая поводья подбежавшему слуге. Огонек видел — юноша наконец-то в себе не уверен.
— Незачем было разбивать ваш дружный отряд.
— Вы получили послание?
— Конечно. По счастью, птицу никто не съел, и она не заблудилась.
— Что говорят в городе?
— Тебя это всерьез заботит?
К ним приблизился человек — Хлау, вспомнил Огонек — и еще один, кажется, домоправитель, и Къятта решил не продолжать разговор при посторонних, коротко отдал пару распоряжений.
— А теперь к деду. Он не болен? — по-прежнему неуверенно спросил Кайе.
— Не болен — в своих покоях. Погоди с дедом.
— Но он ждет...
— Пойдешь к нему, но сначала — ко мне.
Огонька словно больше не существовало — ему не было сказано ни слова, и не отпущено ни одного взгляда — кроме самого первого.
Къятта провел брата за собой, в дальнюю комнату личных покоев. Там было просторно: не стремился тащить к себе всю дорогую мебель или утварь, какую видел, как некоторые. Узкое окно располагалось высоко, с внешней стороны его охраняли густые жасминовые кусты. Тут никто не мог подслушать, случайно проходя мимо или затаившись снаружи. Первым делом притянул младшего к себе и долго не размыкал рук. И тот — не вырывался. Гладить блестящие черные волосы и слушать сердце его — так можно простоять вечность. Но пора переходить к менее приятному. Жаль, своей рукой разбить нечастый кусочек мира и покоя. Но мальчишке нельзя забываться, возомнит себя сейчас невесть кем, и все. И без того чересчур самостоятельным стал.
— Рассказывай, — велел, но прежде сказал: — Ты представить не можешь, что тут было. Пару дней спустя после вашего отъезда одному из сновидцев Дома Солнца приснилась долина, устланная телами и залитая кровью доверху. Потом выяснилось, что тот же сон видели еще несколько человек, включая городского сумасшедшего... По мере того, как вы приближались к Долине Сиван, тут словно поветрие началось, каждый день выискивали все более зловещие знаки, один на стене возле нашего дома — изображение бешеного акольи. Деда едва удар не хватил, Арайа и Кауки попытались все грядущие беды свалить на него, хотя сами подержали твой отъезд. Птица прилетела вовремя, иначе ты бы, наверное, нашел на месте города кратер вулкана. А после письма всех словно схватили за ноги и потрясли, всё перевернулось у них в голове. Кауки и прочие попытались приписать всю заслугу себе — мол, как они дальновидны. Не сомневайся, — голос Къятты стал мрачным: — Если твоя выходка обернется для нас проблемой, тебя и всех нас обвинят снова.
— У меня выбора не было, — сказал Кайе. — Лачи выставил нас полными придурками. И еще... Он пытался меня убить.
— Даже не сомневался, что он попытается. А тебе, очевидно, скучно жилось, — сухо ответил Къятта. — Рассказывай.
— После. Мне надо подумать.
— В дороге не было времени? Рассказывай. Кстати, что ты мог сам до такого додуматься, они тоже не верят.
— А ты?
— Я тебя знаю.
Кайе отошел к окну, протянул руку, заговорил, обрывая тянувшиеся в комнату листья.
Къятта выслушал. Примерно так себе все это и представлял, но каких-то деталей не хватало... А мальчишка, пока говорил, явно вновь ощутил свою значимость — вон какие гордые нотки в голосе, когда описывает, как Лачи с позором остался подле заваленного ущелья...
— Ну ладно, ты теперь то ли герой Асталы, то ли... даже не знаю. Дед считает, нам понадобится сильный союз. Тебе скоро семнадцать, в нашем Роду рано для брака, но уже можно. Хотя бы предварительный сговор. У Тарры есть племянница, Олиика, ты наверняка видел ее...
— Чтооо??
— Красивая, кстати, девушка, и на прочих Питонов совсем не похожа, — сказал Къятта невозмутимо.
— Да вы... дед из ума, что ли, выжил? — задохнулся Кайе. — Можешь сам оставить Улиши и взять эту новую! Раз вам так нужен союз...
— Ты не ребенок, и сам знаешь, что натворил, — голос Къятты стал жестким. — Готов теперь заявить деду, что тебе плевать на весь Род? Мы из-за тебя под ударом!
— Но чем нам помогут Питоны? — почти что взмолился Кайе. Наконец-то он снова стал прежним мальчишкой, сознающим, что младший. Испугался; да, тут вся его Сила не поможет. Потому что нужды Рода он не готов отодвинуть в сторону.
