Несомненно наёмник наговаривал на девчушку, показавшую себя человеком с характером и определённой твёрдостью, тем не менее, на момент гипотетической схватки он предпочёл бы иметь за спиной кого-то из своих товарищей, а не девицу, цитирующую философов и рассуждающую о мече, как негуманном способе убеждения — сквозь задёрнутую штору он успел убедиться в изрядной начитанности своей подопечной, и вскользь познакомиться с некогда твёрдыми, но уже рассечёнными трещиной горя потерь убеждениями.
Он с сомнением рассматривал небедные покои, не очень пышное, но впечатляющее убранство — антураж был достоин знатного лица, и, судя по разным мелочам в виде одежды, не взрослого. Как бы не одной из принцесс покои — он как-то запамятовал, сколько им должно быть лет(а точнее, не очень то и интересовался), но вот старшая будто бы ровесница РоПеруши, да ещё хлещет вино... Вроде не соответствует обстановка этой даме. Младшая? А дракон её знает... Но Руфия чересчур уж уверенно тут передвигается, не договаривает что-то, дракоша несносная, как бы не пройтись по её мягкому месту чем-нибудь твёрдым вроде ладони в воспитательных целях. Ладно, разберёмся.
— Руфия, — негромко позвал.
Шевеление на той стороне прекратилось.
— Слушаю вас, Ройчи, — донёсся прохладный девичий голосок.
Она что, дуется на него за что-то? Небось, за философию невмешательства и нежелание идти спасать мир. Или за представление противников — врагов, как неких насекомых, достойных соответствующего хлопка. Ройчи даже возмутился немного: у него не укладывалось в голове — какого дракона он должен уважать пусть самого достойного соперника, пожелавшего его убить? Будь он хоть трижды император, но если позарился на самое дорогое (в смысле, по деньгам) для наёмника — его шкуру, то он такая же муха, временно жужжащая и считающая себя центром вселенной. Может ему ещё рыцарский кодекс соблюдать?! Ну, там, дать противнику встать, предложить лучшее оружие, благородно подставить голову, лишь бы только того не расстраивать... Ну уж нет! Замышляешь недоброе, значит ты — ходячий труп, просто пока об этом не знаешь.
— Милая Руфия, — начал он мягко — с маленькими девочками, которыми по сути периодически являются все женщины, уже вышедшие из нежного возраста, нужно и общаться соответственно — вдруг оценят, — если вы не против, я хочу сходить на разведку. Недолго, — уточнил он.
— Я так понимаю, — донеслось спустя удар сердца, — вы всё решили, ставите меня перед фактом, и отговаривать вас смысла нет, — констатировала она сухо.
— Что вы, можете отговаривать — мне будет приятно, — не отказал себе в удовольствии подразнить Ройчи.
— Идите, — вновь холодок в голосе.
Что значит женщина: мелкая, а уже норовит указывать и контролировать, при чём делая это одним голосом. Единый, что ли, вложил изначально в них подобное умение?
— Весьма благодарю за разрешение. Это мудрый поступок. Только, пожалуйста, ваше мудрейшество, подоприте чем-нибудь дверь на всякий случай. Не обязательно тяжёлым, достаточно какого-нибудь звонкого или громкого предмета, чтобы я услышал, так как далеко отходить не собираюсь. Договорились?
— Да.
Наёмник пружинисто подошёл к дверям, вновь прислушался: определённо, где-то недалеко кого-то убивают. Но не сразу за дверью — и то неплохо. Аккуратно убрал засов и выглянул.
Мерцающие факелы высвечивали кое-где лежащие тела, тёмными пятнами на более светлом фоне стен выделялись какие-то картины, предметы мебели, рога и головы животных. Было пустынно, если где и прятался кто-нибудь, то Ройчи определить вот с этого места никак не мог. Вообще, обстановка была мрачная, что, конечно же, не очень смущало наёмника — чай не пыточные подвалы, в которых стоило задумываться о смысле жизни, а соответствующее оформление очень способствовало мыслям в нужном направлении.
Он попытался представить, в какую сторону стоит направить свои стопы, когда обратил внимание на труп солдата не из королевской стражи — тот был убит в спину, но что его заинтересовало — это оперение стрелы. Подобное было у Листочка.
Не стоит, конечно, делать скоропалительные выводы, но направление, из которого уходил этот бедняга (хотя какой он там несчастный — в видимом пространстве к мёртвым в основном относились либо прислуга, либо представители дворянства, застигнутые врасплох, так что этот тип наверняка участвовал в показательных казнях, пусть и выполняя приказ), показалось более перспективным, нежели противоположное.
Склонившийся к солдату Ройчи услышал негромкий топот и звяканье железа. Но такое — аккуратное. Вот и дождались, — без особых эмоций констатировал он.
Вдалеке, где-то в сотне локтей появилась небольшая группка вооружённых людей. Трое, нет, четверо. Света факелов было столь мало, что Ройчи даже не пытался определить их принадлежность. Но, оценив их действия, он решил, что это местные мародёры, да ещё и чистильщики — на его глазах из очередных покоев был выволочен совсем ещё мальчишка, видно из прислуги, схоронившийся там до времени, но, видно, что-то не до конца сложилось у него с этим, так как его, не особо церемонясь, после нескольких вопросов, пырнули мечом и оставили истекать кровью.
Видя, что их немного, наёмник решил повременить и не отступать на, так сказать, свои позиции, а понаблюдать за этими торопыгами — авось удастся сделать им неприятный сюрприз — всё-таки ждать эту компанию у покоев и знать, что они поднимут лишний шум, проникая внутрь, было неправильно. А пока он приник к полу, выглядывая из-за убитого, приготовив в руках метательные ножи. Заметить его перемещения они вряд ли могли — далеко и света мало, а он, как ни как, профессиональный наёмник, разведчик, тень — его вторая шкура.
Молодчики методично проверяли помещения: как правило, внутрь заходили двое, двое же оставались снаружи, в коридоре — некто важный в бесформенной хламиде с широкими рукавами, с капюшоном на голове, второй — крепкий мужчина, тянущий два звякающих мешка и с видимым облегчением роняющий их у очередных дверей.
Где-то на полпути к месту нахождения Ройчи у группы что-то пошло не так. Вслед за болезненным криком первого сунувшегося в дверной проём, засуетился важный в капюшоне, при чём когда оный при характерных подвижных пассах руками слетел с головы, стало видно, что это мужчина в возрасте и относится к опасной категории разумных — магам. Ройчи недовольно скривился: люди, владеющие Даром, были серьёзными и непредсказуемыми противниками в силу того, что с первого взгляда всегда было сложно определить направление этой самой магии, а также её границы. Вот у представителей иных рас всё было более-менее классифицировано: эльфы — могут влиять и воздействовать на живое, гномы — на камень, в принципе им присуща так называемая магия земли и ремёсел, у тёмных — понятно что — непосредственное воздействие на окружающих, а особо сильные шаманы могли вызвать потусторонних тварей. Но это так, в общем, естественно, есть и исключения из правил и дополнения, не всё однозначно в магии первых рас — наёмник, по возможности предпочитал не пересекаться с магией — как-то это казалось ему нечестным (хотя и полезным порой), может в силу того, что Дара, помимо искусственно развитых способностей (плюс некоторых специфических возможностей опять-таки благодаря драконовой магии, о которых он предпочитал даже не вспоминать) не имел. Поэтому общение с магической братией у него складывались чёткие: если ты во вражеском лагере, значит первая стрела, нож меч или топор твои — вот таким образом он выделял их. Совсем неуязвимых, по собственному опыту он знал, существ не бывает. Но вот среди полукровок и особенно людей чёткой классификации не было, и можно было нарваться на вполне безобидного погонщика короов, умудряющегося управлять стадом голов в двести на небольшом расстоянии без кнутов и прочей пастушьей атрибутики — и этим способности того исчерпывались, до вполне законопослушного горожанина, при определённом взгляде умерщвляющего собеседника — тот просто переставал жить — и разве с таким грузом ты сможешь сохранить предыдущее, переданное ещё от деда гончарное ремесло? Или, к примеру, известный в одном королевстве граф, силой взгляда удерживающий огромные объёмы воды, при этом не умеющий плавать и панически боящийся глубины. Чего там говорить, в мире достаточно казусных умений и возможностей, тут, как говорится, главное, как они используются: во благо или во вред. И, если убивающий взглядом принял постриг и ушёл в самый таинственный и нелюдимый (по поводу общения с внешним миром) монастырь Упокоения, то пастух при налёте диких на его деревню натравил (именно этот глагол!) раннее вполне безобидных животных на агрессоров, после чего те, кто остался в живых, в ужасе панически бежали прочь — и это при том, что у диких само понятие страха отсутствует напрочь.
Вот поэтому Ройчи и был увешан некоторым количеством амулетов и оберегов помимо самого главного, чувствующего и реагирующего на любые проявления Дара и частично (смотря какое) нейтрализующего его — всё-таки неприятно, когда с тобой помимо твоей воли пытаются что-то сделать.
Если честно, то Ройчи не собирался пересекаться с магами в Агробаре — их тут долгое время искореняли и вытесняли различные ордена Единого, даровитых принимали в свои ряды и частично перенастраивали (и такое возможно). А тут, посреди королевского дворца...
Полыхнуло знатно, вслед за криком из дверей выскочил живой факел, в которого превратился человек. Ройчи поморщился — амулет на груди, дублируя происходящее, тоже накалился — из чего он сделан, наёмник так и не разобрался, но на действия огненной магии всегда реагировал с энтузиазмом.
Ещё какое-то время он наблюдал за происходящим, пока ситуация не застыла в некоторой незавершённости: участники мародёрствующей команды кроме старика выбыли из строя, а сам же маг, вместо того, чтобы до конца разобраться (ну или хотя бы проверить качество своих действий и удостовериться в гибели противников), с каким-то заунывным плачем склонился над молодым воином и словно бы погрузился в транс. Защищающаяся сторона тоже молчала, говорить наверняка, что они погибли из-за высокой температуры и огня, Ройчи не стал бы. Тем не менее, решив, что особенно таиться сейчас не надо, а стоит пойти (именно вот так — Пойти) и удостовериться в некоторых интересующих и любопытных ему вопросах, а также удовлетворить внезапно возникшие слабые подозрения.
Оглянувшись на двери покоев, за которыми осталась Руфия, он подумал, что в случае неудачно развивающихся событий он успеет прийти к ней на помощь — не очень-то большие тут расстояния. Задерживаться надолго он тоже не планировал — так, глянуть одним глазком на сгоревших заживо людей, так сказать, запеченных в собственном соку — как выразился бы Худук (ну такой вот он, гоблинский юмор). Заодно мимолётно пообщаться с магом — огневиком — оставлять этого неуравновешенного типа поблизости в том виде, в котором он сейчас, глупо и опасно. Расстроенный маг — это дремлющий в коротком сне дракон, который может поглотить неопределённо большое пространство вокруг себя, а, учитывая, что хотя бы на короткий промежуток времени они будут находиться фактически по соседству, то этот потенциальный пожар совсем ни к чему.
Безутешный старикан (когда по его приказу зарезали мальчишку, он выглядел хладнокровней и уверенней) на появление рядом Ройчи никак не отреагировал в силу того, что тот был быстр, острожен и аккуратен и 'общение' свёл к минимуму: удар в висок рукоятью ножа. Нечто внутри буквально вопило о том, что следует усилить удар, но сейчас на наёмника накатил один из тех недостойных гуманистических приступов, что, как и аппендикс, являлся атавизмом, и иногда проявлял себя очень некстати. Как правило, он потом жалел о подобной слабости, ибо она позже выходила боком, ведь людская (и вообще, каждого разумного) благодарность — настолько лицемерная категория, что ожидать её — это возможность досрочно состариться. А видеть её якобы в действии — лучше сразу ослепнуть. Тем не менее, старик лёг на раненого (убитого? — проверять недосуг) молодого человека, над которым он ронял свои причитания.
Ройчи внимательно пригляделся к неподвижному телу (обгоревшего он решил не принимать во внимание) — он был выведен из строя метательным ножом. И улыбнулся. Не выходя на как бы открытое со стороны покоев пространство, он приблизился к тёмному зеву входа. Сейчас самое интересное.
* * *
Это был кошмар. Всё происходящее. Вся эта кровь, смерти...
Воспитанница Брады как-то иначе представляла войну — а то, что это именно она, пусть и сама пришедшая в твой дом, сомнений не было. Какие-то чужие, абстрактные земли, народы, противники — какие-нибудь тёмные или варварские племена, ну, или как минимум, несимпатичные ей, причём, исключительно самцы, то бишь, мужчины, а остальные там: женщины, старики и дети с надеждой ждут освободителей...
В душе что-то заледенело, и на окружающее она стала смотреть, будто на некое ненастоящее представление, где действующие лица кривляются некрасиво, замахиваясь друг на друга длинными ножами, добывая друг из друга подсоленный томатный сок...
Лицо застыло, словно маска — она физически ощущала, как окрепла кожа, схватилась, зафиксировалась в некоем среднем, нейтральном положении, в котором даже короткие слова с трудом удавалось выбросить на волю.
Рядом шли люди. Маркиз РоПеруши, открывавший рот постоянно и тревожно — она с раздражением это отметила — заглядывавший ей в глаза. Поднапрягшись, даже попыталась прислушаться, о чём он так долго и выразительно говорит. Оказывается, о вариантах безопасного ухода из дворца и местах в столице, где можно переждать первую бурю и собраться, так сказать, с мыслями и силами...
Какая ерунда! Какая трусость! Они должны, просто обязаны отыскать в лабиринте дворца этого паука, этого лживого старикашку РоАйци, изменника и предателя, загнавшему нож в спину своему сюзерену, найти и покарать!..
О, отец!.. Глаза немного подтаивают, и она ещё крепче стискивает зубы, отчего на щеках надуваются желваки. Ну и что, что некрасиво?! Может, жизнь уже закончена, и такая мелочь, как красота — всего лишь дополнительный комок в могилу.
Отец. Только весёлым и жизнерадостным представлялся он ей. Не растерянным и с остекленевшими глазами, а молодой, подвижный, матёрый человечище, при котором жизнь в королевстве запомнится, как время мира и процветания. Она не могла припомнить ни одну недовольную прослойку населения. Тем не менее, нашлись-таки завистники и властолюбцы, возжелавшие вырвать королевскую корону у истинного владельца, будто... Будто в ней заключено счастье! Или молодость, или здоровье...
Кто-то коснулся её локтя. Опять маркиз?! Нет, Деметра. Её боевая сестра. С трудом двигается и шея. Она спрашивает, куда они идут? Откуда она знает? Дядя что-то говорил РоПеруши. Деметра сообщает, что слышит, как за стенами, судя по крикам и звону оружия, происходят схватки, а раз кто-то сопротивляется, то может имеет смысл разведать, что там в конце концов творится — вдруг имеет смысл вмешаться? Тут же вклинивается несносный маркиз с требованием максимально быстро двигаться этим ходом, так как они обязаны вывести из дворца Её Вел... Что за чушь!
