Их цветущая юность

— Э-эх, ребята, — с досадой протянул Энкиду. — не умеете вы разговаривать. Раз знаете, что у вас так не сходятся взгляды в политике, то и не надо затрагивать эту тему. Говорят ведь, что политика — враг всяким отношениям. Что, так и будете теперь дуться? — повысил он голос, так как пара продолжала хранить мрачное молчание.

На этом моменте ему пришлось прерваться — студенты стояли перед дверью в кафе. Не дожидаясь кого-либо из парней, Артурия первая взошла по ступенькам и открыла дверь — жест, более чем вопиющий о её нежелании мириться, так как с начала свиданий девушка позволяла Гильгамешу ухаживать за собой.

Кафе, в которое пришли друзья, без сомнения, могло бы произвести на них впечатление, будь они в чуть более приподнятом настроении. Составляли его два больших зала, расположенных один над другим и поражающих взгляд своим простором. Возможно, здесь было чуть шумновато, но это окупалось роскошной обстановкой, которая была, несомненно, во вкусе того, кто выбрал кафе. Бесшумный водопад, падающий с потолка тонкими прозрачными струями; стилизация подоконников и специальных стенных полок под садовые клумбы, отчего сразу создавалось ощущение свежести и чистоты, словно ты пришёл в весенний сад, а не в центр загазованного города; встроенные в специальные ниши светильники и старинные фонари, украшающие отделанные под зеленоватый мрамор столы — дизайнерское решение смотрелось как нельзя более гармонично и поражало воображение случайного посетителя. Однако компания, поглощённая ссорой, осталась равнодушна к оригинальному украшению. За столик уселись по-прежнему в гробовом молчании. Энкиду и Айрисфиль, не зная, как себя вести, блуждали взглядами по другим посетителям, Артурия игнорировала Гильгамеша, демонстративно отвернувшись в другую сторону, и даже сам Гильгамеш, похоже, чувствовал себя не на высоте, сложив руки на груди и высокомерно посматривая на официантов.

Пришла и ушла официантка, принеся студентам меню. Все принялись вяло листать тяжёлые кожаные книжки.

— Что хотите взять? — подала голос Айрисфиль. Робкий вопрос повис и растаял в воздухе.

— Да вот, думаю, будет ли вкусен этот чай, — так как блондины на контакт идти отказывались, поддерживать разговор пришлось Энкиду. Впрочем, долго мучиться ему не пришлось.

— Я на минуту, — захлопнув своё меню, Гильгамеш вышел прочь из-за стола.

Артурия на это даже и бровью не повела. Вся её прямая, гордая фигура являла собой воплощение непримиримой враждебности.

-Я тоже отойду, — стоило парню удалиться на порядочное расстояние, как Айрисфиль тоже сорвалась со своего места и стремительно убежала вслед за ним.

Оставшись наедине с Артурией, Энкиду сочувственно ей улыбнулся. Девушка ответила кислой миной.

— Я иногда вообще не понимаю, почему начала с ним встречаться, — со вздохом призналась она. Злость постепенно спадала, оставляя за собой неприятный осадок горечи. — Мы такие разные. Даже как блондины имеем разные оттенки цвета.

— У вас на самом деле гораздо больше общего, чем светлые волосы, — мягко заметил юноша.

— Например? — скептически отозвалась Артурия.

— Ну, — принялся перечислять Энкиду, загибая пальцы, — вы оба любите фехтование, оба не боитесь говорить то, что думаете, оба не любите ложь, оба никогда не сдаётесь перед трудностями на своём пути, оба любите соревноваться, оба решительные и очень независимые, оба гордые о в то же время преданные. Оба знаете, что такое одиночество на публике. Вам нравится одинаковая музыка и даже один и тот же исполнитель. Видишь, сколько всего?

— Это да, — протянула Артурия, откидываясь на спинку стула, — но мне всё равно с ним очень тяжело, когда он становится таким высокомерным. Эта авторитарность выводит меня из себя, и я в итоге срываюсь, — расстроенно закончила она.

— Такой уж у него характер, — развёл руками Энкиду. — Гил всегда, сколько мы ни дружили, проявлял склонность к лидерству. Стремился быть везде первым и не терпел соперников. Ты, можно сказать, одно из редких исключений.

— Если я — исключение, то почему он не считается с моим мнением? — с горечью спросила Артурия. В памяти опять зазвучала оскорбительная 'мечтательность'.

— Я думаю, это всё издержки беззаботного детства. Отец им не занимался, а гувернёр, даже строгий, — это не родитель. К тому же с таким независимым характером, как у Гила, ещё не каждый совладает. Поэтому он рос очень вольно и привык делать и говорить, что ему одному вздумается. К тому же, ему действительно нет равных, и он привык, что все ему подчиняются.

— Но тебя-то он признает, — перебила его девушка.

— Но я-то один, а окружающих — много. В любом случае, я уверен, что Гильгамеш не хотел на самом деле тебя обидеть, — травянисто-зелёные глаза Энкиду смотрели тепло и успокаивающе.

— Какой ты терпеливый, Энкиду, — вздохнула Артурия. — Я восхищаюсь тобой.

— А как же ещё жить-то? Послушай, Артурия, — наклонился к ней через стол юноша. — Гильгамеш горд и своенравен, и от этого никуда не деться. Мы уже слишком взрослые, чтобы как-либо измениться. Ты решила встречаться с ним, а значит, тебе надо научиться как-то уживаться с этими чертами его характера. Либо смириться, либо пытаться как-то переключать Гильгамеша на другое настроение — иных вариантов нет. Если ты хочешь быть рядом с ним, ты должна принять его таким, какой он есть. И, конечно, в любых отношениях очень важно уметь прощать. Без этого вы никуда не уйдёте.

Артурия слушала его с серьёзным и задумчивым видом, теребя страницы лежащего перед ней меню. Энкиду не мог понять, соглашается ли она с ним или по-прежнему обижается на Гила, но продолжал говорить, осторожно, но твёрдо, стараясь утешить её, возвратить обратно к другу.

— Значит, ты уверен, что Гильгамеш не хотел меня оскорбить? — спросила наконец девушка.

— Абсолютно, — твёрдо посмотрел ей в глаза Энкиду. — Просто у вас очень разные взгляды в сфере политики, вот и вся проблема. Но лично против тебя Гильгамеш ничего не имел.

— Ладно, — что-то решив для себя, кивнула Артурия, и лицо её посветлело, словно девушка сбросила с себя тяжкий груз. — Ладно, я постараюсь обращать на это поменьше внимания.

— И сразу увидишь, как станет проще жизнь, — ободряюще улыбнулся ей Энкиду.

Порой мы принимаем схожие явления за одно и то же, не осознавая, что причины, кроющиеся за ними, отнюдь не совпадают. Как у носков для подарков на Рождество, одинаков лишь внешний вид, в то время как наполнение может быть совершенно разным. Что Артурия, что Айрисфиль — обе подруги воспринимали поведение Гильгамеша, основываясь на своём предшествующем опыте общения с ним. Для них надменные высказывания парня были лишь прямым следствием его характера. И только Энкиду поведение друга показалось странным. Зачем Гилу говорить Артурии резкости и так открыто нарываться на ссору, если они встречаются? Она согласилась стать его девушкой — так зачем он намеренно давит на больное место? Гил далеко не наивен, и, Энкиду уверен, вполне отдает себе отчёт в своих действиях. Так зачем? Юноша не понимал, но на данный момент было достаточно убедить Артурию посмотреть на вещи под другим углом. Над всем остальным можно будет поразмыслить позже. Сейчас же Энкиду видел свою главную задачу в том, чтобы не дать распасться тому хрупкому мостку симпатии, который Артурия и Гильгамеш построили между собой с таким трудом. И он делал для этого всё возможное, пустив в ход всё своё умение дипломата.

Прибежала с таинственным и довольным видом Айрисфиль и тут же, ни слова не говоря, уткнулась в меню. Ещё минут десять спустя вернулся и Гильгамеш. В руках у него было огромное блюдо с обжаренными креветками, которое он торжественно поставил перед Артурией.

— Это всё тебе, — сообщил он удивлённой девушке.

— Спасибо, — благосклонно улыбнулась ему Артурия, показывая своим видом, что опала снята.

Настроение постепенно поднималось. Сделали заказ, завязалась непринуждённая беседа. Пошли первые университетские шутки и обмен последними новостями. Поначалу Артурии было несколько неуютно в том плане, что, несмотря на то, что Гильгамеш принёс её любимое блюдо, прямо он так и не извинился перед ней. Но парень вёл себя, как ни в чём не бывало, и Артурия тоже решила не затрагивать больше эту тему — в конце концов, в споре и ссоре одного виноватого не бывает. Да и что начинать разборки заново? Так дело и замялось. А постепенно втягиваясь в разговор, девушка и вовсе забыла думать про такие мелочи.

* * *

— Да, Энкиду, как у тебя учёба-то? — полчаса спустя, когда принесли чай, спросила Артурия. — Гильгамеш рассказывал, что тебе тяжело приходится.

— Не то слово, — теперь скривиться пришла очередь юноши. Все выжидающе на него посмотрели, требуя продолжения. — Я считал, что мне надлежит поступить туда, куда настаивают родители. Всё равно же учиться буду. А биология в качестве хобби останется. Рано или поздно ювелирная фирма должна будет перейти мне в наследство, и продолжить семейное дело казалось самим собой разумеющимся. А теперь вот учусь, и понимаю, что не моё это. Меня с ювелирной теории и терминологии буквально тоска берёт. Нет никакого энтузиазма учиться. В университет езжу от слова 'надо'. А ведь родители требуют, чтобы я, как и прежде, был первым в рейтинге. А это вдвойне тяжелее, когда предмет тебя нисколько не интересует. Да и Гила рядом нет — в Лицее мы ведь друг дружку всегда подстраховывали.

— Может, тебе поговорить с ними? Объяснить ситуацию, — предложила Артурия.

— Бесполезно. Они не поймут, — досадливо отмахнулся юноша и нетерпеливым жестом поправил выбившуюся прядь волос. — Вот ты смогла бы объяснить своему отцу, что хочешь перевестись с юридического на медицинский? Как бы он отреагировал?

— Ну... скажем так, негативно, — признала Артурия, вспоминая скандал, которой Утер устроил ей из-за платья. Суда по выражению лица Айрисфиль, подруга вспомнила о том же.

— Вот, видишь? — расстроенно заключил Энкиду. — Я уже тысячу раз думал над этим, но в голову ничего не приходит. Не представляю, как я таким образом четыре года проживу.

— Не надо тебе ничего им объяснять, — фыркнул Гильгамеш. — Поставил перед фактом — и точка.

— Тогда это будет целая трагедия, — покачал головой юноша.

— Подумаешь! Как будто ты много потеряешь, если разругаешься с родителями. Сам же говоришь, что тебе надоела чрезмерная опека.

— Так-то оно так... — без энтузиазма протянул Энкиду. Было видно, что, хоть и согласный со словами друга, поступать он так не будет.

От необходимости продолжать реплику его избавил заигравший в кармане телефон. Звонили родители. Вот, как говорится, помяни... Извинившись, Энкиду вышел из-за стола.

Дарвин считал, что человек произошёл от обезьяны. Что ж, если внешне человек и правда схож с ней, то поведение он своё копировал, очевидно, у хамелеона. Все мы, общаясь с разными людьми, так или иначе подлаживаемся под них — из стремления ли понравиться, получить какую-либо выгоду, следуя ли установившимся традициям или просто поддаваясь их привлекательному примеру. Изменениям порой подвергается вся наша манера вести разговор: выбор слов, интонации, жесты, мимика лица, даже сами темы обсуждения, и даже наша оценка того или иного события может временами склоняться в ту или иную сторону. Хорошо ли это или, наоборот, достойно осуждения? Общество судит по-разному: в чрезмерных дозах этот факт человеческой натуры клеймится громким словом 'лицемерие', в иных же случаях зовётся коммуникабельностью и гибкостью в общении. Но что людская молва? Мы сами себе судьи и один из смыслов жизни, быть может, кроется в том, чтобы найти свою собственную истину.

— Да, мама? — как и обычно, Энкиду взял вежливо-нейтральный тон, мгновенно преображаясь в почтительного сына.

— Энкиду? Ты сейчас что делаешь? — томный женский голос напоминал девичий. Несмотря то, что окружающие часто усматривали в интонациях этого голоса озабоченность, Энкиду он почему-то казался равнодушным и очень далёким.

— В кафе с друзьями сижу.

— Это в каком?

— Ммм... забыл название. Нас друг сюда привёл. Это недалеко от центральной площади.

— Ты там только не пей. А то мало ли.

— Конечно, я и не собирался, мама.

— Вы уже давно в кафе-то?

— С час, наверное. А до этого гуляли, — ответил, не подумав, Энкиду и тут же об этом пожалел: несмотря на малое количество личного времени, уделяемого сыну, в расспросах его мать была весьма дотошна.

— А где гуляли?

— В парке, где сейчас фестиваль проходит.

— Ты смотри, поосторожнее. Там сегодня как раз толпы народу собираются, может быть неспокойно. Пьяные иногда такое устраивают — как покажут по телевизору, мурашки по коже. Лучше бы тебе вообще не ходить по таким местам.

— Не переживай, мы в самую толпу и не заходили. По округе немного побродили и всё.

— Хмм... ну ладно. Скажи, Энкиду, в твоём университете можно сейчас узнать, какое место в рейтинге факультета ты приблизительно занимаешь?

— Боюсь, что нет. Результаты должны объявлять в конце каждого триместра, и сейчас бесполезно что-либо спрашивать. А зачем тебе это нужно? — полюбопытствовал Энкиду. Интерес родителей к его успеваемости неожиданностью не был, но они всё же имели обыкновение спрашивать об оценках под конец учебного процесса.

— Нет, ему сейчас не скажут. Похоже, придётся подождать до конца, — куда-то в сторону сказала женщина. — Хорошо, тогда на этом всё, — обратилась она уже вновь к юноше. — Да, и ещё. Возвращайся осторожно: на улицах уже темно. Мало ли, кто там шатается. Ходи только там, где есть фонари и смотри по сторонам.

— Хорошо, мама.

— Тогда пока, целую, — в трубке зазвучали короткие гудки.

С сомнением посмотрев на погасший экран телефона, юноша сложил его в карман брюк. Спонтанность вопроса о рейтинге и неизвестность стоящих за этим причин озадачили его. Это было в характере его родителей — Энкиду знал — обсуждать что-то наедине, чтобы потом, по устранении всех противоречий, объявлять сыну о своём решении. Но именно это ощущение 'кота в мешке' заставило юношу, против его собственной воли, насторожиться. Продолжая размышлять над произошедшим разговором, Энкиду вернулся к столу.

— Родители, — коротко объяснил он присутствующим.

— Что-то случилось? — Гильгамеш сразу обратил внимание на перемену в настроении друга.

— Да нет, зачем-то о моём месте рейтинге спросили, — заставил себя улыбнуться Энкиду. — Ничего особенного.

Разговор потёк дальше. Энкиду вскоре включился в него, но, даже смеясь вместе со всеми, он не переставал чувствовать, как где-то в глубине его души звенит тревожная нотка.

Вернуться в оглавление

Глава 2 — Последний рубеж

*Напоминаю, что в этом мире проходит ежегодный чемпионат по фехтованию 'Золотая Сабля'. Гильгамеш и Энкиду (находясь в одной команде) принимали в нём участие и победили.