— Та-а-ак, — всё так же тихо проговорил старец, — это весьма серьёзное обвинение. Ты утверждаешь, что кто-то прямо-таки творит против вас жуткий беспредел. Может скажешь нам: Кто именно из администраторов и чем тебя так обидел?
— Не меня, а всех уроженцев Излуки. И не обидели, а постоянно притесняют.
— Даже так? Ясно, что ничего не ясно. Голуба, выходит вас притесняют. Только в чём именно, ты почему-то не хочешь говорить.
— Всех нас поселили в самом дальнем, глухом конце отнорка и просто не дают нормально жить. Как будто мы какие-то изгои.
— Ну голуба, начнём с того, что тыне прав. Мы не зверьки, чтоб в норах жить. Запомни это. Дальше, относительно того, в чём ты ещё не прав. Охолони маленько, Наум, ты меня своими возмущёнными гляделками не жги, а слушай что я тебе говорю, и внимай, глядишь, умнее станешь.
— Я внимательно вас слушаю, уважаемый Хась. — сдерживая бушующее в душе негодование, тихо пробурчал старейшина Излук.
— Вот и чудненько, молодец. Насколько я знаю, вы получили квартиры в правом ответвлении большого коридора, а есть селяне, из Дубово, которые, как и вы, живут в подобном тупике, только в противоположном, левом крыле. Они находятся в точно в таких же условиях.
— Но нам от этого не легче. Чтоб в хорошую погоду погулять на улице, наши дети вынуждены долго идти по коридору к единственному выходу. А по пути к нему, их, весьма обидными словами подтрунивают сверстники. Издеваются те, кто вместе с родителями живут поближе к выходу из нашего то ли городка, то ли убежища. Мы долго на это не обращали внимание, но более нет мощи терпеть.
— А ты меня не перебивай, молодой человек, не дорос ещё — спорить со старшими.
— Прости, старейший. — покаянно склонив голову, уже не так уверенно и громко ответил Наум.
— Вот и чудненько. Тогда ответь мне, голуба. Сколько от вашей общины, предоставлено бойцов, для охраны нашего совместного поселения?
— Никого. Но это всё оттого, что у нас почти всех мужиков война "прибрала". А последними мужчинами, надеждой на возрождение сильно обескровленных родов, рисковать никак нельзя. Мы же, именно по этой причине под защиту партизан попросились. Мол они пусть воюют, а мы будем их обслуживать и кормить. Мы, с партизанами уговорились, что так будет честно.
— С вами понятно. У Дубово такие же претензии?
— Претензий к тому, где нас поселили, нет, старейший. — уверенно посмотрев прямо в глаза Хасю, слегка приподнявшись со стула, ответила пышнотелая, пожилая женщина. — Мы всё понимаем. А что касаемо взаимных детских подначек и прочих конфликтов, то пусть сорванцы сами выясняют меж собою отношения. Лишь бы в своих разборках, не переходили грань допустимого. Мы считаем, если вмешаются в эти мальчишечьи дрязги взрослые, будет только хуже.
— Рад, что ты всё прекрасно понимаешь, Малинка. Умничка. Теперь вернёмся к тебе, Наум. Поправь меня, если я окажусь в чём-либо не прав. Я правильно говорю, что у тех переселенцев, чьи семьи поселились поближе к входу в нашу благоустроенную пещеру, обязательно есть брат, муж, или сын, которые взяли в руки оружие? Именно поэтому, они живут рядом со входом в наш подземный город. Не криви так рожу, а внимай тому, что тебе говорят. Или ты хочешь, чтоб уставший после дежурства защитник, особенно вернувшийся с патруля, вместо того, чтоб как можно быстрее оказаться дома, долго брёл по коридору. Или того хуже, непозволительно долго добирался до рубежа обороны, когда будет объявлена боевая тревога?
— Так пусть они живут в казарме, а их семьи, на безопасном удалении от опасного места.
— С тобою всё понятно, голуба. Садись. Ты и сам не против занять те удобно расположенные апартаменты, если они освободятся. Ведь по твоему разумению, никакой враг не сможет забрести в такую глушь. Правильно? М-да, лучше молчи. Есть ещё желающие, высказаться по этому поводу? Вставай уже, Ждана, говори. Нечего так яростно "пожирать" Наума своими полуслепыми глазищами.
После этих слов, со стула поднялась сухопарая, низкорослая старушка, чьи волосы были спрятаны под плотно замотанным, цветастым платком. Слепо сощурившись и гневно скорчив своё морщинистое лицо, она, на удивление звонким голосом, начала отчитывать старосту Излук:
— Вы это что удумали, хитрованы бесстыжие! Мало того, что за спинами наших мужиков спрятались, так теперь, хотите их ещё и с жёнами, матерями и детьми разлучить!
— Военная служба, она такая. И не я это придумал! — вскочив, огрызнулся Наум. — Солдат, между прочим, во все времена, от семьи на максимально большом удалении служить обязан! Иначе, отвлекаясь на домашние хлопоты и ...
— Молчать! Сядь на место, Наум! — громко и властно прервал поток нелепых оправданий бородача Хась. — Когда я дал тебе слово, голуба, тебя никто не перебивал.
— Хась, я уже могу говорить? — Как только старец умолк, умело изобразив смирение поинтересовалась, Ждана. — Или мне нужно немного подождать? Пока кое-кто выскажется.
— Говори, голуба, я тебя внимательно слушаю.
— Так вот, у нас в Взвеси, тоже слишком много вдов и сирот. Война и наше село не пожалела. Только наши мужчины, как это и завещано предками, готовы защищать свои семьи с оружием в руках до последнего своего вздоха. Как-то так. И мы имеем право на простое бабье счастье, когда твой мужчина рядом. Также, в случае опасности, пока старики будут отводить малых детей в безопасное место, все бабы и недоросли, уговорились помогать своим сыновьям, мужьям и братьям в отражении любого нападения. Это наше общее решение. А на мелких мальчишек наших, не обижайтесь. Дети говорят то, что они думают и никакой платок, не накинуть на их роток. И это ..., ваши отпрыски, сами должны доказать всем своим сверстникам, что достойны уважения. Такова жизнь. Это если вы кое чего позабыли.
— Хочешь сказать, что мы трусы?! — с места возмутился Наум.
— Я говорю только то, что есть. О том, что мы, все женщины нашей общины, во время боя согласны подавать патроны своим мужчинам. Поэтому, будем жить рядом с местом их службы. И это, касатик, я всего лишь озвучила общепринятые законы жизни.
— Всё! Тема закрыта, вопрос решён! И хватит вести себя как дети малые! — хлопнув по столу ладонью, громко подытожил Хась. — Мне стыдно слушать ваши наивные, по-детски неразумные претензии к друг дружке и к нашим спасителям. Не думал, что доживу до такого позора. Тоже мне, старейшины, не способные приструнить своих тупых родичей.
— Но...
— Замолчи уже, Наумушка и пойми. Наши предки, никогда не оставляли без защиты более слабых родичей, поэтому, прятали их за своими спинами. Если вы согласились прятаться за чужим щитом, то знайте своё место! Теперь, вопрос тебе, Ари. Чем недовольны твои односельчане?
— Мне по нраву чтоб нас называли общиной, как только что предложила Ждана.
— Не помню, чтоб она нечто подобное предлагала. — удивлённо приподняв брови, ответил старец. — Но, пусть будет так. В этом слове есть некий смысл. Так что вашу общину так обеспокоило?
— Так это ... Всем известно, что в тупике обоих ответвлений, находятся вещевые и продуктовые склады. — ответила не имеющая седины шатенка, чьи волосы были заплетены в три толстых, упругих косы, которые выглядывали из-под просто накинутого на голову платка.
— У-у-у. Час от часу не легче. — страдальчески закатив глаза, чуть ли не простонал старец. — Есть такое дело, так в чём беда?
— Так ты и без моих слов знаешь, в чём наша претензия. Мы, не скрываясь об этом говорим.
— О духи, и вы пришли с претензией. Может быть, я знаю, какую глупость ты сейчас сморозишь, а быть может и нет. Вдруг мы сейчас о разном думаем. Ты скажи всем, голуба, не стесняйся.
— А я и не стесняюсь. — ответила более состаренная копия Жданы, только облачённая в другой, полностью белый наряд. — То, что есть ещё какие-то склады с неприкосновенным запасам, знают все. Так как в конце каждого из четырёх, ещё не заселённых коридоров, есть ещё по одним воротам, которые всегда закрыты и за них, никого не пускают. Даже наших парней, что поступили к партизанам на службу.
— Есть такое дело. А тебе то, что с того?
— Так это ... Наша община охраняет новое поселение, значит, как и люди из Дубово, мы являемся служивыми. Значит мы свои. Поэтому имеем право знать, что там хранится.
— А тебе то зачем в чужое хозяйство лесть? Не ты то хранилище устраивала, заполняла, и не твоё дело знать о том, что там хранится. Радуйся тому, что нам всем дали допуск двум огромным складам. А то, как там Наум говорил? Мол, они пообещали, что будут нас защищать, а мы, за это, будем хозяев пещерного селения кормить. Только покамест, всё получается не так как уговаривались. Партизаны нам дали кров, одежду, предоставили защиту, и самое интересное, ещё и кормят. А тут, некоторые из нас — кому по какой-то причине выдали оружие, предъявляют права на то имущество, что по праву принадлежит только хозяевам. Совсем обнаглела, Ари? Да? Так это и есть в твоём понимании проявление нашей искренней благодарности?
— Так мы же за всех переживаем. Подумайте сами. Продукты со складов уходят? Уходят, и с большой скоростью. Их кто-либо пополняет? Нет. Так должны же мы знать, на что рассчитывать. Вдруг пора начинать экономить еду? А мы, об этом не сном ни духом. Есть ли за запертыми воротами съестные припасы, или нет? А вдруг завтра прибудут новые переселенцы, и их поселят в ту часть коридоров, которые наши люди всё ещё приводят в надлежащий вид. Скажи нам. Чем будем их кормить?
— Отвечу так, голуба, и повторять не буду. У нас есть действующая телефонная связь с командованием партизанского соединения. Понятно? Каждый вечер, начальник по складам отчитывается перед своим командованием о том, сколько, чего израсходовали, и что осталось. Кому надо, и без сопливых знают наши нужды. Так что Ари, замолкни и не суй свой любопытный нос туда, куда тебе не положено. Всё, что хотел, вам я сказал. Всё, расходимся, пока я не взял вожжи и не начал вас ими пороть! Буду вбивать вам способность трезво мыслить — пониже спины, если до сих пор голова как следует не работает.
— Старейшина Хась! Старейшина Хась! — стоило старцу пригрозить своим неразумным коллегам телесным наказанием; как с громким криком, в помещение вбежал рыжий мальчишка посыльный. — Там это ..., командир внешнего поста Гаша Каланча, велел передать, что на улице пошёл сильный дождь.
— Этого нам только не хватало. — глядя на юнца и театрально округлив глаза, наигранно возмутился старец. — Мало того, что уже третий день как начал обильно таять снег, так ещё и с неба полилось. Прямо ай-я-яй! Дела-а-а, везде, куда не глянь, развелась сплошная сырость.
— И что тут такого? — тут же поинтересовалась всё ещё сидящая за столом Ари. — Мы же не на берегу реки живём, нам её разлив не угрожает. Наоборот хорошо, быстрее сугробы сойдут.
— А если завтра вновь мороз ударит? — Возразила ей Ряха. Представляешь, что тогда будет?
— Охолоните, голубушки, покамест я не взялся за правку именно ваших мозгов. — язвительно улыбнувшись и назидательно погрозив женщинам пальцем вставил своё слово Хась. — Ещё из-за этого мы не спорили. Будто других, требующих нашего решения проблем нет.
— Во-во. Погода она такая, нас не спрашивает. — вставил своё слово Наум. — Поэтому, девоньки, что бы мы не говорили, ни дождик, ни солнышко на наши просьбы не отреагируют.
— А ты, соседушка, в бабий трёп не лезь, если они к тебе не обратились. — огрызнулась Ряха. — Иль достойные мужи, тебя в свои беседы боле не допускают?
— Да тьфу на тебя, сорока. Всё стрекочешь да стрекочешь, и всё без толку. — сплюнув ответил Наум, и развернувшись, поспешил на выход.
— Да лучше быть сорокой, чем таким трухлявым пнём. — прозвучало в след старосты Излуки.
За этой перепалкой, растянув своё морщинистое лицо в снисходительной улыбке, наблюдал Хась. Когда все представители общин ушли, старик ещё несколько минут сидел, погрузившись в свои мысли. И его чело временами морщилось от каких-то нерадостных дум; моментами, его губы растягивались в пренебрежительной улыбке. Если прислушаться, то можно была расслышать, как Хась недовольно бурчал, будто эта молодёжь его сильно подвела. Мол, прав был командир отряда, будто после переселения, спасшиеся от смерти жители селений, не хотят самостоятельно решать свои проблемы. Единственное на что они способны, так предъявлять своим спасителям различные хотелки. Что сегодня и было наглядно продемонстрировано. Так что, придётся этим олухам забыть о былом самоуправлении .... Впрочем, совсем скоро, сморщившись от острой боли, пронзившей его узловатые пальцы, он умолк, горестно вздохнул и то сжимая, то разжимая кулаки, направился на выход. Затем, аккуратно прикрыв за собой массивную дверь думского зала заседаний, приосанившись, побрёл по огромному коридору. Вот так и шёл к себе домой, разрабатывая свои больные кисти рук, при этом, приветливо улыбаясь и кивая в ответ всем, здоровающимся с ним людям.
С момента как весна запоздало вступила в свои права, прошёл месяц, может быть чуть больше. На городских улицах, где снег постоянно убира... Нет, это неправильно, судить по ухоженным тротуарам Горлицы о том, как в этом году природа просыпалась от зимней спячки, априори не верно. Наблюдать за тем, как земля скидывала свой излишне толстый снежный покров, лучше в местах, где его вообще не трогали. Только там, где с большим трудом смогли образоваться первые проплешины, начинала зеленеть трава, и, если внимательно приглядеться, кое где пробивались первые дикие цветы-подснежники. Где-то рядом, на зимних дорогах, как небольшие насыпи возвышались залежи утрамбованного до состояния льда снега. Про снежные горы, насыпанные вдоль железнодорожных путей, можно рассказать отдельно. Те, кому посчастливилось ехать по этим рукотворным каньонам, при желании могли любоваться фантастическим пейзажем. Перед взглядом проплывали грязно серые от сажи горы, которые были испещрены множеством промоин, по которым стекала талая вода. Не будь в этом таящим на глазах искусственном "горном хребте" частых "разломов", то, железнодорожные пути, имели все шансы быть затопленными, а так, водные потоки, подмывая подножье ледников, вытачивали невероятные арки, стелы и прочие ажурные конструкции. Жаль, ценителей этой красоты было мало, так как зимняя серость всем приелась и люди, не осознавая того, скучали по ярким цветам летних пейзажей, а не этой холодной, ледяной архитектуре.
В один из таких тёплых дней, в кабинете коменданта оккупационных войск Горлицы, ровно в 14 часов дня, началось обыденное рабочее совещание. Решались обычные вопросы, направленные на разрешение хозяйственных проблем. Например, о том, что из-за возобновления активных боевых действий, в местный офицерский госпиталь, на долечивание начал прибывать большой поток ранбольных. Значит, необходимо пополнить начавший уменьшаться запас медикаментов. А ещё, с учётом на ближайшее будущее, необходимо открыть как минимум два дополнительных борделя, две гостиницы для командного и рядового состава и минимум один офицерский клуб.
— Полковник Хайс, — обратился к командиру гарнизона Голицы барон Эсли, — вы в полной мере возобновили патрулирование улиц?
