— И вообще подумай ты ж валькирий недавних чуть ли не на куски разорвал. опять Лей влезла.
Попросить бы приглядеть за мной, чтоб если что подобного больше не допустить, да не ребёнок.
Да и пригляд приглядом, а сотворённое надо попробовать как-то исправить.
— Только ты прежде чем что-то делать поговори с кем-нибудь. попросила Ладо.
— Нужен я кому-то у всех своих проблем хватает и многие из тех проблем через меня случились — не нравилось мне куда разговор сворачивал.
— Бедненьк — не смолчала Лей.
Не успела договорить сомкнулись пальцы у неё на горле.
Хрипит.
— Не бедненький. Я сам это сотворил. И со всеми вами, и с самим собой. Не бедненький.
Ещё немного.
Не шаг даже.
Несколько мгновений, и я смогу больше не сожалеть о былом, не мучиться от того, что не всё исправить можно.
Монстры не сожалеют о былом.
Монстры не мучаются.
— Не бедненький. повторяю я, разжимая пальцы.
Новая Верона. Год 3018 после Падения Небес.
День рождения малышки Веги, приготовления к которому в этом годы заняли куда больше времени, чем обычно, обещал стать поистине грандиозным празднеством.
Список приглашённых оказался столь обширен, а люди, присутствующие в нём, столь имениты, что вполне могли бы присутствовать на коронации.
Вилла Лучезарная Слеза, несколько лет назад полученная Васко Калони по наследству от его приёмного отца Арчибальда Калони, поживавшего бы и до сих пор, не реши тот объездить не в меру горячего жеребца, гудела подобно улью, если бы тот населяли двуногие и крикливые обитатели Новой Вероны.
Самого Святого Баско Избавителя нигде видно не было, а это значило, что скорее всего он с каким-то своим старым другом в погребе занят дегустацией вин. Погреб, по солидарному мнению многих его посетивших, был самым нужным и важным местом на вилле.
В этот раз даже Мирослав Створовски соглашался с тем, что винный погреб место важное и нужное. Причиной тому было, что с самого утра Васко, сам попивая вино, усилено накачивали его разного рода напитками, содержание спирта в которых было куда выше, чем то мог бы признавать пристойным любой достойных жилет Новой Вероны.
Створовски периодически порывался бросить это грешное дело и выйти подышать, но как он мог оставить своего капитана?
— Capitano, ещё по одной, но только по одной. соглашался зелёнокожий здоровяк, который, в отличии от своих товарищей, с каждым прожитым годом становился всё крепче, больше и веселее.
Подарок, для драгоценной senorita Вега лежал рядом, на бочке.
Эту шпагу Мирослав, обнаруживший в себе талант кузнеца, выковал сам.
Непревзойдённое качество клинка подтвердили и в гильдии кузнецов, и сам маэстро Карркандза, попросивший выковать клинок и ему.
— Capitano, пропустим ведь всё. в очередной раз попробовал свернуть попойку Мирослав, организм которого отказывался пьянеть выше достигнутого состояния.
Орки они вообще плохо пьянеют, если не пьют сваренное по особому рецепту грибное пиво или ещё какой пойло, одно запаха которого довольно, чтобы свалить с ног здорового мужчину.
— По-зо-вут. по слогам протянул Васко.
Старик был изрядно пьян, но крайне доволен шалостью, в которой ему была отведена важная роль.
Сбежал бы Мирослав, увидь, орк к чему на самом деле готовились наверху.
Позволить же сбежать орку никак нельзя было какая свадьба, если жених сбежал?
Межреальность. Нальгфар. Год 3019 после Падения Небес.
Я просил прощения.
Много раз.
Меня не хотели слушать.
Меня боялись.
Теперь не только Лилит и Ладо-Лидо-Лей, но и Анатиэль, к которой с недавних пор тоже стали приходить кошмары.
Но кто бы их не спрашивал о причинах тех кошмаров и страхов врали, винили Тёмных богов.
И мне долгое время хотелось верить, что они покрывали меня не из страха.
Но то была лишь иллюзия, которой суждено было разрушиться, когда за нами пришли посланные Всеотцом эйнхерии, из числа сотворённых Семипечатником Падших.
Наверное, лучшие из виденных мной когда-либо воинов, и уж точно сильнейшие из тех, с кем мне когда-либо приходилось сражаться.
Они убили бы меня, а затем перебили бы всех обитателей Нальгфара.
Этого нельзя было допустить.
Поэтому все эйнхерии умерли, ведь Смерть, она снова была со мной.
Моя кровь, моё существо, разбитое печатью Семипечатника, перемешанное с существом Бога Сотворённого, находилось в самом центре сотворения Лоскутного Мира, что потом долгие сотни лет не позволяло мне умереть, теперь, отравленное Смертью, проклинало меня могуществом, которое из известных мне существ было доступно, наверное, лишь Великом Пустому.
— Видите, если б я действительно хотел кого-то убить. Я бы убил. Убил и никто не смог бы мне ничего противопоставить. зная, что меня услышат лишь те, кому эти слова предназначались, прошипел я. А раз вы все ещё живы, что бы я там не говорил или делал если вы живы, значит, я хочу, чтобы вы жили
Кровь капает по подбородку Лилит прокусали она губу, но нашла в себе силы не рухнуть на палубу, как её подруги.
Конец сомнениям теперь они будут врать о причине своих кошмаров из-за страха перед тем, что я сотворю с ними, со всеми окружающими, с самим Лоскутными Миром, а не по каким-то иным причинам, как это могло быть до этого момента.
Межреальность. Бордель мадам Жоржет. 3016 год после Падения Небес.
И вот опять я вынужден писать то, чему не нашлось места в основном повествовании, но чем мне всё равно хотелось бы поделиться.
Вообще, по-хорошему, надо было попытаться вставить эти небольшие измышления в какую-нибудь из глав, но ничего поделать с собой не могу хочу отвести им отдельную главу главку главёнку
Встретился мне декаду или около назад один донельзя забавный тип.
Миссионер из грязных. Пришёл он значит, к главному входу в бордель и давай выть стихи разные, от которых у дочерей мадам Жоржет, причём у всех сразу, приключились несварение желудка и сыпь в самых неподходящих местах, а у посетителей полный упадок сил, сделавший нахождение их в борделе бессмысленным.
Анатиэль найти не удалось. Как выяснилось позже она только к вечеру, когда миссионер уже давно заткнулся, смогла выбраться из туалета, после чего суккубара напрочь отказалась рассказывать о том, какие страдания она пережила.
Сёстры же мадам, по обыкновению своему дремавшие в саду, отмахнулись от просьбы унять миссионера, заявив, что дочерям иногда полезно пострадать, чтобы начать больше ценить окружающих рай.
Асфаэль успокаивать человека не стала — по религиозным соображениям — и винить её за это нельзя.
Как обычно надменные и безразличные ко всему и всем, кроме своих непосредственных обязанностей, Гадюки никакого интереса к происходящему не проявили, а сами обращаться к ним за помощью дочери мадам не стали, поэтому пришлось идти мне.
Если опустить ненужные подробности, то миссионер этот, назвавшийся Матэусом, решил во славу Истинного, число имён которого десять, привести сию обитель порока к свету.
Желание более чем благородное, о чём я ему, конечно, сразу и сообщил, чем вынудил начать со мной диалог и прекратить наконец свой монотонный вой.
В процессе разговора выяснилось, что все существующие люди и не-люди молятся не тому и не так, а всё потому что неверно истолковали события трёхтысячелетней давности, известные как Падение Небес. А он-то всё понял и теперь вот ходит, делится, по мере возможности. Не спрашивая, правда, есть ли нужда в таких вот подарочках.
Ну вот я ему и порекомендовал записать умные мысли в книжку, так сказать для лучшего усвоения массами, да пообещал продолжить приведение к свету обители порока всеми доступными мне силами, на чём мы и расстались.
Мы расстались, а идеи им изложенные остались при мне.
Интересно выходило.
Оказалось, что не было никакого сражения на поле Последней Битвы.
Не было Небесного Воинства с Богом Сотворённым и Десницы, что вышла супротив них, а был Сын Истинного.
Не Бог Сотворённый, скорчившись от моих ударов, принял смерть под печатью Семипечатника, а Сын принял смерть за грехи всего Мира.
Грехи Мира есть, а Последнего Греха и в помине нет.
Да и десять имён Бога не дают покоя Десница и Шуйца как раз десять нас наберётся.
И самое смешное после смерти, воскрес, значит, Сын да стал направлять детей возлюбленных своих на путь к свету и направлял до тех пор, пока не призвал Его обратно Истинный.
Но обещал Сын вернуться, в третий раз, значит
Вот оно как всё повернулось.
Может, если идея приживётся, лет через пятьсот никто и не вспомнит, как оно было.
Оно, может, и хорошо, что никто не вспомнит, как оно было?
И мне спокойней, и вообще
Город. Год 3016 после Падения Небес.
Ещё было время броситься вслед Хенье, схватить за руку, заставить понять, что не этого я хотел, что задуманное ей и Эйн привело бы к куда более страшному результату.
Не бросился.
Не заставил.
Она так и ушла, даже не оглянувшись, унося с собой частичку меня.
Ушла, а Эйн осталась.
Моя милая, прекрасная Эйн.
Моя умная Эйн, сумевшей придумать способ убийства Тринитаса, убийство которого в Лоскутном Мире считалось невозможным.
Моя мёртвая дочка.
Не вернётся она из смерти, обратив своё собственное время вспять.
Остался со мной и искалеченный Тринитас, скорее мёртвый, чем живой, молчанием своим говоривший, что первых шаг к реализации пророчества Вёльвы сделан, и сделан он во многом из-за попытки остановить осуществление этого самого пророчества.
Разлом, разделивший Город на две неравные части, но всё же оставшийся в его границах, тоже остался.
Вопросы без ответов, и они никуда не ушли:
— Было бы лучше, если бы Эйн убила Тринитаса, а Разлом разросся до циклопических размеров, соединив Тёмный мир и наш?
— Возможно, не стоило Тринитасу жертвовать Собой, останавливая раскрытие Разлома?
— Стоило позволить Лилит закончить ритуал и дать новому Тёмному Богу родиться здесь, в Лоскутном Мире?
— Пережила бы всё это Хенья не сделай я с ней то, что сделал?
И страшный ответ на каждый из них.
Один ответ на все вопросы:
— Что бы не произошло я продолжу жить.
Город. Год 3016 после Падения Небес.
Лилит трясло от страха.
Она уже и забыла, что способна испытывать такой страх.
Этот странный Бродяга, который таковым точно не был, после того, как срубил Ёрмунду часть головы, приказал ей собрать погребальный костёр для мёртвого демона, для Эйн, а сам бережно подняв останки того, кого он называл Тринитасом, ушёл.
— Надо вернуть его Каравану, вернуть Молчунье. пояснил странный Бродяга, уходя.
Нужно было попробовать сбежать через этот недо-Разлом, в Бездну, также прозываемую Тёмным миром, там Тёмные Боги защитят её — она ведь работала на них всё это время да, она вмешалась в их планы, попробовала сама стать богом, но они должны оценить дерзость
Тот удар тот взгляд Лилит понимала, как ошибалась, приписав их Сыну.
Она их видела гораздо раньше.
Тысячи лет назад.
На Расте.
Великий Пустой бил и смотрел также, когда под его ударами падали воители Небес.
О том, что не нашла в себе сил сбежать, Лилит пожалела вскоре после огненного погребения демона — Бродяга, который таковым не был, начал резать плоть на своём левом плече, предплечье и втирать в эти раны ещё тёплый пепел.
Межреальность. Бордель мадам Жоржет. Год 3017 после Падения Небес.
Пишу эти строки, зная, — в веках теряется и боль, и радость, и сам смысл сотворённого когда-то.
И потом, перебирая в памяти череду несуразных событий, с трудом веришь, что был их участником, не понимаешь, как из вороха будущих удалось тебе выбрать самое никчёмное.
Врёшь сам себе, придумываешь оправдания, но знаешь ведь не всё тогда было, как тебе помнится сейчас, не всё было тогда, как хочется тебе помнить.
Не простит и не поймёт Хенья я и сам не простить не понять себя не могу
Видел ведь, чем всё закончится и всё равно сказал, всё равно сделал
Тринитас, даже Он даже Он, не смотря на всё сотворённое мной даже Он пытался меня остановить
Не простит и не поймёт.
И всё же всё же она жива, как жив и я.
А это что-то да и значит, даже если это вообще ничего не значит.
Межреальность. Бордель мадам Жоржет. Год 3017 после Падения Небес.
Ворох листов.
Один из многих.
За прошедшие века подобных накопилось у меня предостаточно.
Многие, наверное, уже и не прочитать, не разобрать слов, не понять смысла сказанного, хотя когда-то сказанное в них имело достаточно смысла, чтобы взять перо в руки.
Разными путями ко мне попали эти бумаги, иные имели моё авторство.
Этот конкретный ворох написан норнами и хранился у Летописца, скрывшего своё истинного имя новым и зовущегося теперь Вёльва.
Хранился — прошедшее время.
Когда мне стало известно, что Безымянка сгинула в Городе, я для начала ломанулся в Асгард, узнать, как такое можно было допустить, а потом ещё полтора десятилетия ничего не предпринимать по этому вопросу, да и вообще нужно было уточнить некоторые моменты, ведь информация, которой я оперировал могла быть не только неполной, но и вообще ошибочной. Там я и узнал об этих бумагах одном из пророчеств Вёльвы из-за него в Город полтора столетия назад уже были посланы трое сестёр-норн.
Бумаги я, конечно, выкрал. Но, думаю, не очень уж и нужны они были их хозяину, раз до сих пор он даже не обнаружил пропажу.
Там выяснилось, что и Эйн, и Хенья в курсе существования украденного мной пророчества.
И не просто в курсе, а уже некоторое активно заняты тем, чтобы оно не осуществилось, и мне лучше не лезть в их дела, ограничившись лишь спасением Безымянки.
Я не ограничился.
Межреальность. Бордель мадам Жоржет. 3017 год после Падения Небес.
Заметки.
Куда же без них?
Надо же хотя бы в общих чертах где-то писать о вещах мне очевидных, а для иных, возможно, слышимых впервые.
Для Лоскутного Мира, как замкнутой системы, всегда верна следующая последовательность: вначале причина, потом следствие.
Это естественным образом вытекает из однородности и однонаправленности временного потока.
Для Пустоты же в общем случае не существует таких понятий как причина и следствие просто в силу того, что время там является многомерным, неотделимым от пространства. И, как уже говорено мной, если сильно упростить, то гипотетическая частица там существует одновременно во всех своих состояниях во всех доступных координатах.
И всё, казалось бы, прекрасно: вот одна замкнутая и понятная система, а вот другая тоже замкнутая и тоже понятная.
Только дело в том, что на самом деле эти систему не замкнуты, и речь идёт не о прорывах Пустоты и прочих мелочах, позволяющим перетекать сущностям из одной системы в другую, а о Фронтире границе, где Лоскутный мир переходит в Пустоту, вновь растворяясь в ней, становясь лишь одной из возможностей существования материи-времени.
Фронтир многими описывается как ужасное место, где причина и следствие могут менять местами, а демоны, являясь полновластными хозяевами тех территорий, искажают и изменяют сущность любого, оказавшегося в тех землях. И во многом они были правы, во многом, но не во всём, ведь внешнее, доступное нашему восприятию, проявление чего-то не тождественно этому чему-то.
