Форму, к которой стремится материя, Аристотель называет энтелехия («действительность», «свершение»). Хотя эта форма и заложена в самой материи, она далеко не всегда может быть достигнута, Чаще всего мы видим вещи только на пути к энтелехии, и, чтобы постигнуть истинную сущность вещей, надо наблюдать материальный мир в развитии. Уже в семени, утверждал Аристотель, предопределена возможность возникновения дерева и его будущая форма. Основываясь на наблюдении, можно приблизиться к пониманию конечной формы — энтелехии. Но, справедливо включая наблюдение и опыт в процесс познания, Аристотель выдвигал форму на первое место. Чтобы объяснить причину движения материи именно к данной форме, Аристотель вводит понятие верховного разума, «формы всех форм», т.е. возвращается к платоновскому тезису о неизменной божественности. Философия Аристотеля объединяет некоторые черты ионийских материалистов и идеализма Платона. Это прослеживается на примере его трактата «О душе».
Душа (псюхэ), по Аристотелю, — форма, которую стремится принять тело и с которой оно неразрывео связано. Животные части души видают питанием тела, произведением потомства, аффектами, ощущениями — всем, что отличает человека от мертвого тела. Эти части гибнут, когда умирает человек. Но сеть часть души, не подверженная смерти. Это — ум, который появляется только на определенной ступени развития человека. Так как ум не рождается вместе с телом, то его существование не ограничено длительностью человеческой жизни. Мышление возникает на основе ощущений, но ум в силу своей нематериальности может познать и то, что непричастно материи. «Поэтика» Аристотеля, дошедшая не полностью, содержит систематическое исследование словесного искусства. Здесь многое, например определение трагического, непревзойдено и сейчас. Общая эстетика Аристотеля связана с его учением о психологии; причина возникновения искусств — подражание природе, но при этом человек создает повое, то, чего в природе не было. Искусство предназначено обобщать наблюдения: автору, художнику предстоит найти и показать вероятное, но не необходимое (последнее — сфера науки). Произведение искусства должно доставлять удовольствие; для него характерны порядок, соразмерность и определенность, иначе произведение искусства будет невозможно воспринять. Например, слишком большой памятник невозможно охватить взглядом, а слишком маленький трудно заметить. В отличие от Платона Аристотель отводит искусству важную воспитательную роль.
К вопросам нравственности Аристотель подходил в основном с материалистических позиций. Цель правильного поведения человека, по Аристотелю,— достижение блаженства, а условием достижения этой цели является разумная деятельность. Добродетели вытекают из правильных привычек, и воспитание должно сводиться к их выработке. Природа, утверждает Аристотель, вложила в каждое существо естественное чувство любви к себе. Если это чувство не чрезмерно, то в нем нет дурного, оно не препятствует доброму отношению к другим людям. Любя их, мы заботимся о себе, ибо приобретаем друзей, без которых жизнь невозможна. Любовь к себе должна быть разумная: в себе надо любить не внешность, не желудок, а разум. Такая любовь не исключает ни воздержания от чрезмерных наслаждений, ни даже самопожертвования. Ведь разумный себялюбец предпочтет непродолжительное счастье героического подвига длительному и тягостному прозябанию. Лучшая часть нашей души — та, что размышляет над неизменными принципами, а для этого необходим досуг, свобода от повседневной суеты. Поскольку ни военная, ни политическая деятельность не оставляют досуга для созерцательной жизни, они неспособны дать истинного блаженства. Истинно разумная жизнь, следовательно, не доступна ни бедному человеку, пи человеку, обремененному общественными обязанностями. Свои взгляды на общественную жизнь Аристотель изложил в книге «Политика». Государство (полис) должно обеспечивать своим гражданам возможность жить счастливо. Человек по природе — животное общественное, и с начала своей истории люди объединялись в семьи, а семьи — в селения. Но только государство является такой формой объединения, которая имеет все необходимое для самостоятельного существования (автаркии) и может обеспечивать людям благосостояние и защиту их собственности. Рабы не входят в это объединение. Аристотель не сомневается в справедливости и полезности рабства. Он считает рабов породой людей, тело которых пригодно к труду, а разум годится только на то, чтобы понимать приказания. Деление общества на рабов и свободных, по мнению Аристотеля, естественно, ибо они неравны «по своей природе».
Разбирая вопрос о наилучшей форме государства, Аристотель подходит к этой проблеме, основываясь на анализе известных ему систем государственного управления. Аристотель и его ученики составили описание 158 государственных устройств — «политий», из которых до нас дошла только «Афинская полития». Аристотель пришел к выводу, что ценность государственного строя не определяется количественным соотношением, правителей и управляемых: независимо от того, правит ли один человек (монархия), немногие (аристократия) или представители большинства (демократия), благополучие граждан определяется тем, какое число граждан обладает добродетелью и способно, правя, считаться с общим благом, а не только с собственными интересами. Если личные цели превалируют над общественными, монархия переходит в тиранию, аристократия — в олигархию, демократия — в охлократию (господство толпы). Житель охваченных политическим кризисом Афин IV в. до н.э., Аристотель хорошо видел все недостатки рабовладельческой демократии и сумел ярко показать непримиримость интересов бедняков и богатых. Ни те, ни другие, считает он, не могут прислушаться к голосу разума. Одни неспособны к подчинению: живя в благоприятных условиях, они становятся наглецами и мерзавцами. Другие привыкают к унижениям, неспособны властвовать и легко подчиняются состоянию, близкому к рабству. Одни исполнены зависти, другие — презрения. Только люди, занимающие «среднее положение» (не слишком бедные и не слишком богатые), но стремятся ни к захвату чужого добра, ни к чрезмерному угнетению своих сограждан. На них и должно опираться государство. Вопрос о том, какую фирму государства следует признать наилучшей, решается, по Аристотелю, в зависимости от конкретных условий каждого полиса. Совершенство государства зависит от степени развития его граждан, никакие перевороты не могут здесь ничего изменить.
Разбирая все известные ему конституции варварских и греческих государств, Аристотель пытается повсюду выделить «относительно наилучшие формы» и на основе их спроектировать «условно образцовое государство». Управление в нем должно быть поручено старшему поколению, как наиболее опытному и мудрому, а младшему надлежит защищать государство. Подобно тому как в человеке душа играет более важную роль, чем тело, так и в государстве люди размышляющие имеют больше значения, чем те, что обеспечивают материальные потребности. Гражданские права следует предоставить только мыслителям и тем, кто защищает родину. Эти люди не должны заниматься ни ремеслами, ни торговлей, ни даже земледельческим трудом, ибо те, кто стремится к выгоде, не обладают досугом и лишены необходимых для свободного человека добродетелей. Младшим современником Аристотеля (вторая половина IV в. до н.э.) был Диоген из Синопы, по прозвищу «собачий» (киник)(Отсюда наши «циник», «цинизм».), задавшийся целью разоблачать «фальшивую монету» человеческих цепностой. Облачившись в рубище нищего, отказавшись от всякого имущества, кроме грубого плаща, посоха и кошеля для подаяний, он называл себя «гражданином мира» (космополитом), разоблачал ложную мудрость всех философов и требовал от человека самодостаточности, безразличия к страданиям и страху смерти. По преданию, он ходил по Афинам с фонарем среди бела дня, говоря: «Ищу Человека». Диогену приписывалась пародийно-утопическая «Полития», где в подчеркнуто вызывающей, грубой форме развивалось его учение.
Литература, театр.
Началом греческой литературы принято считать приписываемые Гомеру поэмы «Илиада» и «Одиссея».
Высокое искусство их составителя заставляет предполагать длинный путь литературного развития, предшествовавший их появлению. Известно, что греки создавали и другие эпические произведения, а кроме того, еще до появления письменности существовали трудовые и любовные песни, басни и поговорки. В VIII в. до н.э. в Беотии, недалеко от горы Парнас, жил крестьянский поэт Гесиод. Он великолепно знал древний эпос, многие мифы, сказания, басни. Это пригодилось для его «Теогонии» (поэмы о происхождении богов), написанной метром гомеровских поэм. Еще больше прославила Гесиода поэма «Работы и дни», впервые отразившая личность и жизнь самого автора. Поэт рассказывает о своем отце, о брате, который, подкупив судей, отнял у Гесиода его надел, советует, как поступать в подобных и иных случаях жизни, приводит поучительные примеры из мифологии, дает рекомендации по земледелию, мореплаванию и т.д. В греческом языке не было ясно ощутимого силового ударения, а только мелодические тоны. Поэтому стихосложение было основано на счете повторяющихся групп (стоп) из долгих и кратких слогов. Стихотворная форма поэм Гомера и Гесиода — медленный мерный шестистопник (гекзаметр). Элегический[72] дистих (двустишие) был дальнейшим развитием гекзаметра: каждая первая строка дистиха по размеру та же, что у Гомера и Гесиода, но цезура (пауза) в каждой второй строке придает стиху большую напряженность. С начала VII в. до н.э, элегический дистих становится излюбленным размером поэтов, воспевавших как военные подвиги современников, так и личные переживания (Тиртей, законодатель Солон, Феогнид и др.).
Элегический дистих явился переходом к собственно лирическим метрам, с более сложным ритмическим рисунком и частой сменой двух— и трехсложных стоп. Стихи исполнялись нараспев под аккомпанемент простейшего музыкального инструмента — лиры (отсюда и название жанра) — либо одним певцом (мелнческая поэзия), либо хором. Появление новых поэтических форм и стихотворных метров, которым суждено было оказать большое влияние на развитие европейской поэзии, связано с именем величайшего греческого лирика Архилоха. Он был сыном рабыни и жил в середине VII в. до н.э. на о-ве Парос. В своих стихах Архилох рассказывает о годах наемничества, скитаниях на чужбине, о неудачной любви.
Архилох не боится касаться запретных тем, он с вызовом заявляет:
Щит украшение брани, я бросил в кустах поневоле[73],
И для фракийца теперь служит утехою он...
Расширив круг тематики, Архилох стал использовать и новые двусложные метры: хорей и ямб — трехсложная стона зачастую кажется ему слишком тягучей. Ямб употреблялся в народной поэзии и раньше — для сочинения насмешливых, часто непристойных стихов, и поэт, придерживаясь традиции, разрабатывает жанр короткого издевательского стихотворения, которое впоследствии получило название эпиграммы (В древности это слово означало «надпись».).
Иной характер носило творчество поэтов с о-ва Лесбос, живших на рубеже VII и VI вв. до н.э.,— Алкея и Саффо. Алкей был аристократом и в своих «песнях мятежа» призывал к борьбе с демосом. Алкей сравнивал охваченную гражданской войной Митилену с кораблем в бурю:
Пойми, кто может, яростный бунт ветров.
Валы катятся — этот отсюда, тот оттуда...
В их мятежной свалке
Носимся мы с кораблем смолёным...
В этой так называемой Алкеевой строфе двух— и трехдольные стопы причудливо переплетаются. Поэтесса Саффо была далека от политической борьбы. Она сочиняла гимны в честь богини любви Афродиты, свадебные песни, воспевала красоту и наряды своих учениц (Саффо руководила школой девушек-аристократок).
Аристократические поэты конца VI в. до н.э. уже не надеялись противостоять наступлению демоса, естественным казался им уход в личную жизнь. В этот период особенно прославился поэт Анакреонт, которому так много подражали, что сейчас уже нелегко выделить подлинные его стихи. Анакреонт представляется нам жизнелюбивым старцем, воспевающим легкую любовь, женскую красоту или радости дружеской пирушки. Важнейшим достижением греческой культуры было создание театра. Победившая демократия способствовала росту общественного значения театра как наиболее массового из «мусических искусств»( От слова «муза».). Лучшие поэты эпохи хотели обращаться ко всему народу. Возникновение греческого театра связано с культом бога Диониса и праздником в его честь — дионисиями.
Они издревле сопровождались пением дифирамба — хвалебной песни в честь бога, исполняемой запевалой (корифеем) и хором ряженых, одетых в костюмы козлоногих спутников Диониса — сатиров. Содержание песни первоначально сводилось к рассказу о страданиях Диониса, которого заковывали в цепи, убивали и разрывали на части враги, но он освобождался от окон, воскресал и, подобии возрождающейся весной природе, одерживал победу над смертью. Страсти Диониса представляли в лицах. Красивый мужчина изображал Диониса, иногда даже отвечал хору, вмешиваясь в постно. Он был прообразом будущего актора. Салю игрище из-за костюмов хористов, одетых в козлиные шкуры, называли трагедией («песней козлов»). При Писистрате культ Диониса стал в Афинах государственным, для представлений в честь бога отводят ровное место — театр (по-гречески «зрелище»). В окружающих скалах вырубали скамья для зрителей (амфитеатр). Площадку, на которой выступал хор, стали называть орхестра, позади орхестры поставили палатку для переодевания актеров — скенэ (отсюда наше «сцена»). Впоследствии вместо палатки стали строить постоянное каменное сооружение, на стене которого, обращенной к зрителям, вешали декорации.
С победой демократии в Афинах театр начинает меняться. Наряду с мифом о Дионисе появляются трагедии о других богах и героях, а начиная с V в. до н.э.— и на темы современной истории («Падение Милета», «Персы»). К этому времени театр стал поистине массовым. Амфитеатр строили в расчете на все мужское населенно полиса. Афинский театр вмещал 17 тыс. зрителей, а были и значительно большие. Такие масштабы определяли своеобразную форму подачи текста, отличную от принятой в нашем театре. Драматурги умели заставить зрителя напряженно следить за ходом разыгрываемого сюжета, но чтобы все было ему слышно и понятно; поэтому много места отводилось партиям хора, который, дружно скандируя, пояснял все, что перед этим разыгрывали актеры, доносил до зрителя смысл происходящего и идею автора. Из задних рядов огромного амфитеатра фигурка актера казалась до смешного маленькой. Это старались исправить тем, что актеры выходили на орхестру в особой обуви, котурнах, благодаря очень толстой подошве увеличивавших рост человека. Так как мимику все равно не было видно, трагический актер надевал маску с горестно опущенными уголками губ, расширенными от ужаса глазами, распущенными волосами. Выступая, актер больше всего заботился о том, чтобы модуляциями сильного и красивого голоса передать обуревавшие героя чувства.
