Канун трагедии А.О. Чубарьян

Все эти разговоры преследовали цель выяснить намере­ния Москвы в отношении Балкан и Средиземноморья. Кроме того, Гитлер, как показали дальнейшие события, готовил но­вое "глобальное" соглашение с Италией и был не прочь ис­пользовать Москву для создания нового противовеса не толь­ко Англии и Франции, но и США, усиливавшим свой интерес к Европе.

Буквально через несколько дней Молотов пригласил Шу­ленбурга и просил его дать подробную информацию о поездке Риббентропа в Рим. Этот факт особенно интересен, так как

Молотов уже имел об этом сведения от Шкварцева. Риббен­троп повторил то же, что он уже говорил советскому послу в Берлине. В своих комментариях Шуленбург добавил, что, по мнению Муссолини, именно СССР, а не Италия являлся иници­атором ухудшения двусторонних отношений. Молотов заявил: "Вопрос об улучшении советско-итальянских отношений не вызывает в Москве интереса", по вине Италии связи между двумя странами стали не столь тесными, и с тех пор ничего не изменилось.

На настойчивые просьбы Шуленбурга дать свой ответ Бер­лину Молотов сказал, что он является в целом положительным, СССР и Италия поддерживают дружеский контакт, но сейчас для СССР это не имеет значения, так как непонятно, что будет дальше8.

Муссирование темы о советско-итальянских отношениях не было случайным. 18 марта заместитель иностранных дел Ве­ликобритании Р. Батлер в беседе с Майским интересовался слухами о пресловутом "тройственном блоке" (Герма­ния—Италия—СССР), который будто бы пытается создать Риббентроп и который должен в первую очередь "урегулиро­вать положение на Балканах"9.

Наконец, последним аккордом в этой двухнедельной кампа­нии стала беседа Молотова с Шуленбургом 26 марта, во время которой немецкий посол по поручению Риббентропа инфор­мировал Молотова о встрече Гитлера и Муссолини. Он отметил сердечные отношения между двумя странами, добавив, что Италия ясно стоит на стороне Германии. Поддержав германо— советское сотрудничество, Муссолини дал понять, что считает желательным улучшение отношений между Италией и СССР. «Фюрер высоко оценил "долговечность" германо-советских от­ношений и мудрую прозорливость Сталина, взявшего курс на соглашение с Германией».

Комментируя информацию, Шуленбург сказал, что сущест­вующие отношения между СССР и Италией дают повод Герма­нии "усматривать отсутствие третьего звена в Союзе". Риббен­троп не считает, что СССР должен сделать первый шаг. Герман­ский министр мог бы сыграть роль посредника, и поначалу можно было бы договориться о возвращении посла Италии в Москву и полпреда СССР в Италию.

Молотов ответил, что для него остаются неясным причины обострения отношений со стороны Италии и насколько сейчас серьезны пожелания Муссолини. Напомним, что он уже имел к этому времени информацию Гельфанда о скептицизме Чиано в отношении улучшения связей Италии и СССР. В заключение Молотов уклонился от прямого ответа, заявив, что он проин­формирует советское правительство.

Нарушая дипломатический протокол, Шуленбург заявил: по словам Риббентропа, имеются слухи, что "советский пове­ренный в делах не принимает мер к улучшению советско— итальянских отношений", хотя сам Шуленбург мало в это верит10. В конце беседы, в ходе которой затрагивался и вопрос о мирных переговорах с Финляндией, Шуленбург передал просьбу главного военно-морского командования Германии предоставить на восточном побережье Камчатки бухту для снабжения германских судов. Молотов ответил, что это было бы затруднительно, так как англичане недавно задержали еще один советский пароход, ранее это была "Селенга"11.

Во время встречи Гитлера с Муссолини Германия еще раз продемонстрировала свое истинное отношение к СССР. По данным германских источников, на беседе 18 марта с Муссо­лини Гитлер не скрывал своего враждебного отношения к "большевистской России", указав в то же время на необходи­мость "в сложившихся условиях продолжать сотрудничество с Москвой" на базе советско-германского договора 1939 г.12 Конечно, в Москве не знали об этих заявлениях, но реальные факты могли вызывать у советских лидеров определенный скептицизм по поводу уверений Гитлера о вечной дружбе с СССР.

Как видно, в феврале — марте 1940 г. германские лидеры в своих постоянных контактах с Советским Союзом концентри­ровали внимание на улучшении советско-итальянских отноше­ний13 и на прояснении его намерений на Балканах. Что касается Балкан, то здесь объяснение было довольно простым. Готовясь к схватке с Францией и Англией в центре Европы, Германия стремилась оторвать большинство Балканских стран и Юго-Во­сточной Европы от традиционных связей с этими державами и постепенно привлекать для этих целей Италию, а может быть, и Советский Союз.

Настойчивый интерес в Берлине к итало-советскому сбли­жению, как выяснилось позднее, имел и более общий стратеги­ческий смысл, и реальные контуры новых германских полити­ческих устремлений стали очевидными уже в конце лета.

Анализ дипломатических встреч и бесед представителей Германии и СССР позволяют прийти к выводу, что поле вза­имных интересов двух стран не сокращалось, хотя эйфория августа — сентября 1939 г. и в Берлине и в Москве явно снижалась. Конечно, главное место в советско-германских отношениях занимала экономика14. Казалось, заключение широкого соглашения в феврале 1940 г. открыло путь для ак­тивного и многопланового экономического взаимодействия между обеими странами, но и в этой области снова возникли трудности. 25 февраля 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение "для размещения заказов на предметы вооружения направить в Германию комиссию под руководством Тевося— на" (в составе 61 человека). При этом особо был выделен крейсер "Лютцов", определялись ответственные за его при­емку и доставку15.

28 марта 1940 г. нарком И.Ф. Тевосян встретился с началь­ником штаба германских ВВС генералом Удетом и довольно резко заявил о нарушениях германской стороной поставок са­молетов. Мы помним, насколько остро обсуждалась эта пробле­ма в ходе советско-германских переговоров в конце 1939 —на­чале 1940 г. Тогда понадобилось вмешательство Сталина и Риб­бентропа, чтобы преодолеть разногласия. И вот теперь выясни­лось, что договоренность даже о том ничтожном числе самоле­тов (а речь шла лишь об образцах, чтобы наладить их производ­ство в СССР), которые немцы обязались поставить в СССР, не была выполнена.

Тевосян потребовал объяснений и настаивал, чтобы проб­лема была решена в один —два месяца. Удет предлагал более длинные сроки — апрель —июль17. Столкновение позиций было столь сильным, что этот вопрос уже на следующий день обсуждался на встрече Тевосяна с Герингом. Рейхсмаршал де­монстрировал полное расположение германской стороны. Германия, заявил он, сделает все, что обязана сделать по дого­вору, он уже дал распоряжение осуществить поставки всех са­молетов в апреле —мае, за исключением двух типов, которые будут поставлены в июне.

Однако Тевосян, следуя инструкциям из Москвы, пошел еще дальше. Сославшись на многочисленные примеры друже­ственных отношений Советского Союза к Германии и заявле­ния в этой связи Сталина и Молотова, Тевосян жестко заявил: "До сих пор по договору Германия ничего не отгрузила в СССР, ни одной заклепки. Больше того, не заключено ни од­ного фирменного договора и нет еще предложений на важ­нейшие поставки". Между тем ранее Геринг просил Вороши­лова об ускорении отгрузки зерна, нефтепродуктов, а также никеля из СССР. Поняв, что складывается весьма неприятная ситуация, Геринг немедленно выразил возмущение позицией немецкой стороны. Он тут же приказал адъютанту записать перечень советских претензий и заключил: "Даю честное сло­во, что после этого разговора все пойдет по-иному"17. В столь же примирительном тоне Геринг обещал решить и вопрос о поставках самолетов.

Однако советское руководство, не удовлетворившись заве­рениями рейхсмаршала, объявило о прекращении с 1 апреля отгрузки зерна и нефти в Германию. 5 апреля Шуленбург встретился в Москве с наркомом внешней торговли А.И. Мико­яном и заявил, что его "забомбардировали" телеграммами из Берлина по поводу приостановки советской стороной поставок нефти и зерна. Он выразил "встревоженность" немецкой сто­роны и просил возобновить поставки, признав (хотя и пытался найти оправдание) задержки в поставках угля и образцов само­летов в СССР. Ответ Микояна был твердым и резким: пока не будет конкретного поворота в германских поставках в СССР, он "лишен возможности что-либо сделать положительное с совет­скими поставками в Германию"18. По словам Микояна, с августа 1939 по март 1940 г. СССР направил в Германию товаров на 66,5 млн марок, а Германия в СССР — только на 5,5 млн марок19.

Видимо, вопрос о взаимных поставках оказался настолько острым, что уже 9 апреля, беседуя с Шуленбургом по общим во­просам, Молотов, как бы извиняясь, сказал, что хозяйственные органы СССР несколько перестарались, приостановив отправ­ку товаров в Германию, в частности нефти и зерна. Правда, они имели на это основание, поскольку и Германия задерживала поставки. Учитывая заверения, данные на днях Герингом, Молотов сообщил, что советским хозяйственникам дано указа­ние отменить задержку поставок нефти и зерна20.

Через три дня, беседуя с Тевосяном, Геринг снова "рассы­пался в любезностях". Он заверил, что немецкие организации получили строгое указание выполнить условия советско-гер­манского договора21.

Однако успокоительные обещания с обеих сторон сразу не изменили положения, поскольку уже 21 апреля в беседе с Ми­кояном советник посольства Германии в СССР Хильгер опять поднял вопрос об ускорении поставок зерна. По его словам, из обещанного 1 млн т зерна из старого урожая заключена лишь одна сделка на 150 тыс. т.

До июня "Экспортхлеб" обещал оформить контракт на 360 тыс. т, а Микоян — немедленно ускорить отгрузку зерна. По словам Хильгера, это не соответствует намерению СССР направить в Германию до июня 1 млн т. Что касается немецких поставок угля, то Хильгер уверял, что советская сторона не справляется с его приемкой. Микоян категорически отверг эти утверждения. Также раздраженно выражались и взаимные претензии по поставкам нефтепродуктов, никеля и меди.

Инцидент с взаимными поставками товаров хорошо иллю­стрирует характер трудностей отношений между двумя страна­ми. Германия явно хотела бы получать из СССР нефть и зерно, не слишком беспокоясь о своих обязательствах. Как свидетель­ствуют документы, Гитлер и его окружение считали, что дого­вор от 23 августа и главным образом секретные протоколы дали СССР так много преимуществ в Восточной Европе, что компенсируют все другие немецкие обязательства.

В то же время Москва, может быть, впервые после заключе­ния августовского договора столь жестко прореагировала на нарушение обязательств германской стороной. И дело заклю­чалось, конечно, не в самих поставках, которые имели не такое уж существенное значение для СССР (по сравнению с заинте­ресованностью Германии в советской нефти и зернопродук— тах). Для Москвы вопрос приобретал уже политическую окраску.

К этому времени в целом ситуация в Европе начала стреми­тельно меняться, мир вступал в новый этап, что не могло не ска­заться на состоянии советско-германских отношений.

В первых числах апреля 1940 г. Германия начала вторжение в Норвегию и Данию. Уведомляя об этом Советский Союз, гер­манское правительство подчеркнуло, что предпринимаемые действия не затронут интересов СССР. Они объяснялись име­ющимися данными о намерении Англии буквально на днях вы­садить свои войска в Норвегии и Дании и желанием лишь упре­дить Великобританию. В меморандуме Германии также заявля­лось, что она не намерена затрагивать неприкосновенность и самостоятельность Норвегии и Дании.

Своим вторжением Германия положила конец "странной войне" и начала подготовку к активным действиям на всем За­падном фронте. Военная компания в Скандинавии была недол­гой. Фактически не встречая сопротивления, немецкие войска вскоре заняли и Осло и Копенгаген. Москва сообщила в Берлин о необходимости поддерживать нейтральный статус Швеции и получила заверения Германии на этот счет и благодарность шведов за поддержку.

Тем временем события стремительно нарастали. 10 мая Шу­ленбург информировал Молотова о вступлении германских войск на территории Бельгии, Голландии и Люксембурга22. Слова Молотова, что "он не сомневается в немецких успехах" на Западном фронте, посол передал в Берлин23.

Одновременно немецкие войска атаковали линию Мажино. Любопытен комментарий Шуленбурга. По его мнению, Бал­канские страны и весь Юго-Восток Европы, очевидно, почувст­вуют большое облегчение в связи с действиями Германии24.

В середине мая германские войска заняли всю Голландию, прорвали линию Мажино и начали наступление на Париж. Об этом Шуленбург сообщил Молотову, на что советский нар­ком отметил важность движения немцев к Парижу. Несмотря на такую благоприятную реакцию, Шуленбург в довольно рез­кой форме поднял ряд вопросов, касающихся советско-герман­ских отношений. Прежде всего он сообщил о нажиме Берлина по поводу снижения цен на нефть. Молотов согласился с пред­ложениями Геринга о ценах на нефть, но выразил неудовольст­вие с положением дел о поставках немецкого угля в Советский Союз. В ходе беседы были отмечены и другие негативные мо­менты, связанные с экономическими вопросами, с работой Ко­миссии по эвакуации беженцев и др.25

Через 10 дней Риббентроп через Шуленбурга снова просит Молотова усилить поставки нефтепродуктов (особенно в связи с событиями на Западном фронте) и выражает неудовольствие невыполнением со стороны СССР заказов на зерно.

Из бесед советских представителей с германскими офици­альными лицами (они отражены в советских документах) было заметно неудовлетворение позицией Германии и ее нежелани­ем выполнять соглашения. Но если обратиться к немецким документам и ознакомиться с их интерпретацией, то можно проследить и их недовольство. Так, 10 мая главный немецкий экономический эксперт на переговорах Риттер в письме к Шу— ленбургу писал, что цена на нефть, которую Москва поставля­ет Германии, на 50% выше мировой и составляет 45 тыс. немец­ких марок, в то время как Германия предлагает 36 тыс. В то же время цена на уголь, поставляемый Германией, установлена ниже мировых. Таким образом, Германия несет значительные убытки26.

Любопытно, что, по сообщениям Риттера, Молотов, не от­рицая этого, ссылался на то, что советские требования сопоста­вимы с тем, что немцы запросили за крейсер "Лютцов". Через два дня Риттер откровенно пишет, что у немецкой стороны складывается впечатление, что советские участники перегово­ров не стремятся к достижению соглашения в соответствии с ранее намеченными договоренностями27. Он выдвигает кон­кретные претензии фактически по всему комплексу, связанно­му с советскими поставками и т.п., при этом сослался на упомя­нутое распоряжение Геринга28.