Нет.
Майкл был рядом. Мальчик схватил Мейленфанта за руку, пытаясь оттащить его. Но Майкл был слишком легким, его ноги болтались над реголитом, а страховочные тросы вяло обвивались вокруг него.
Мейленфант осторожно опустил его на поверхность.
Майкл наклонился и стал рыться в грунте астероида. Он выпрямился, держа в испачканной руке гальку — неровный кусок брекчии размером и формой напоминавший грецкий орех. Он бросил камень из руки в кольцо.
Камень летел по прямой, почти не отклоняясь под действием слабой гравитации Круутни.
Затем камень, казалось, замедлился. Он потускнел, и Мейленфанту показалось, что он стал красноватым, словно его освещал угасающий свет.
Камень исчез.
Майкл с улыбкой смотрел на него снизу вверх.
Мейленфант похлопал его по голове в шлеме. — Ты мне нравишься как ученый, малыш. Практичный. Пойдем поищем тот камень. — Он начал обходить артефакт с противоположной стороны. Тросы были неудобными, и на то, чтобы их закрепить, требовалось время.
Майкл уставился на грунт под обручем. Он все еще улыбался, он был счастливее, чем когда-либо с тех пор, как покинул Землю. — Моего камня здесь нет.
— Боже милостивый, — сказала Эмма. — Точно так же, как мы видели, когда сквозь него пролетал "светлячок".
— Да. Но когда видишь это вживую, становится жутковато. Я имею в виду, где сейчас тот камень?
Майкл нашел еще один камень, выкопал его из земли и бросил на черную поверхность. Камень замедлился, покраснел и погас. На этот раз Мейленфанту показалось, что он сплющился при приближении к поверхности.
— Мейленфант.
Он обернулся. Эмма показывала на что-то.
Поверхность была изрыта, испещрена ямками и кратерами — впрочем, как и вся поверхность астероида. Отличие было в том, что лежало в кратерах.
Ошметки плоти. Мертвые кальмары, раздавленные и переломанные тела, разрушенные вакуумом, иссушенные, лишенные живительных жидкостей, унесенных в космос.
Он ослабил страховочный трос и попытался подойти к ней поближе.
— Здесь была война, — сказала Эмма.
— Или казнь. Или... — Или самоубийство. Он почувствовал, как Эмма взяла его за руку. — Совсем как дома.
— Что ты имеешь в виду?
— Может, это те, кто исследовал артефакт. Потомки Шиины. Или, может быть, на кого-то из них повлиял сигнал нисходящих.
— Как на Майкла и других детей.
— Да. А остальные боялись их, боялись того, во что они превратились, и убивали их.
Или, может быть, — подумал Мейленфант, — победили те, кто поумнее. Он не был уверен, что было страшнее.
— Что у нас тут, Корнелиус?
— Спроси у мальчика, — отрезал Корнелиус. — У него гениальная интуиция. Я всего лишь математик. Прямо сейчас я пытаюсь собрать данные.
Мейленфант терпеливо попросил: — Тогда расскажите мне о своих данных.
— Я не знал, что здесь измерять. Поэтому взял все, что смог придумать. У меня есть фотодетекторы, поэтому я могу измерять свет, который отражается от этой штуки, и свет, который она излучает, при различных длинах волн. Есть гравитационный градиентомер, шесть пар вращающихся акселерометров, которые используются на атомных подводных лодках для определения подводных хребтов и гор по изменению силы тяжести — отличная штука, как лемех плуга.
Артефакт пронизан мощным магнитным полем. Я вам об этом говорил?
О, и у меня есть детекторы частиц. Полупроводниковые пластины из кремния, которые регистрируют электрические импульсы, испускаемые частицами при их прохождении. Ничего особенного. У меня даже есть самодельный детектор нейтрино, который показывает кое-какие результаты. Мейленфант, эта штука, похоже, является мощным источником нейтрино.
Корнелиус слишком много болтал. Он напуган, — подумал Мейленфант. — На самом деле он справлялся с ситуацией хуже, чем парень. — Что такое артефакт пространства-времени?
Корнелиус замялся. — Я не должен был этого говорить. Это всего лишь предположение.
Мейленфант ждал.
Корнелиус напряженно выпрямился. — Мейленфант, я чувствую себя древнегреческим философом, может быть, Пифагором, столкнувшимся с электронным калькулятором. Если мы проведем эксперимент, то сможем выдвинуть гипотезу о его функциях, но...
Эмма закричала: — Майкл!
Майкл отцепил все страховочные тросы. Он оглянулся на Эмму, помахал ей и прыгнул. В условиях низкой гравитации он просто полетел вперед, слегка кувыркаясь.
Эмма попыталась его схватить, но он был слишком далеко.
Он ударился о черную поверхность ровно в центре, как и планировал. Мейленфанту показалось, что он как-то сплющился — его изображение окрасилось в красный цвет, — а затем его понесло прочь, словно в какой-то огромный туннель.
В наушниках Мейленфанта раздался визг, вой белого шума, такой громкий, что у него зазвенело в ушах. Он увидел, как Эмма и Корнелиус хлопнули себя по шлемам в тщетной попытке заглушить шум.
Через пару секунд, к счастью, все стихло.
Но Майкл исчез.
Эмма стояла перед артефактом. — Майкл! — На ее золотом лицевом щитке поблескивал отполированный до блеска обруч. Мейленфант не видел ее лица. Но он знал, что ее голос звучит напряженно.
Он огляделся в поисках чего-нибудь полезного. Увидел, что Эмма отстегнула страховочный трос. Он наклонился, подобрал свободные тросы и пристегнул их к ее поясу.
Она повернулась к нему. — Итак, — сказала она. — Что будем делать дальше?"
— Мейленфант. — Это был Корнелиус. — Послушайте. — Он постучал по своему умному экрану, и в наушниках Мейленфанта зазвучала запись. Слова, слишком тихие, чтобы разобрать их.
— Это скрежет, — сказал Корнелиус. — Он исходил от артефакта, это был широкополосный радиоимпульс, который...
— Сделайте погромче, черт возьми.
Корнелиус подчинился.
Это, конечно же, был Майкл — или, скорее, его голос, пропущенный через переводчик.
— Я нашел свой камень.
Эмма Стоуни:
Втроем они поспешили вернуться в купол.
Корнелиус стянул с себя скафандр, подошел к экранам и начал просматривать данные.
Мейленфант терпеливо собирал разбросанное оборудование. Он подключил их рюкзаки к зарядным устройствам. А потом взял маленький пылесос, чтобы собрать пыль.
Эмма схватила его за руку. — Не могу поверить, что ты это делаешь.
— Нам всем конец, если мы забудем о правилах, инструкциях и процедурах.
— Мы потеряли Майкла. Мы практически похитили его, привезли на этот проклятый астероид, а теперь потеряли. Кислород в его баллоне закончится через... — она сверилась с часами, — ...через десять часов.
— Знаю.
— И что ты собираешься делать?
Он выглядел измотанным. Отпустил пылесос, и тот упал на пол. — Я сказал Корнелиусу, что у него есть час, один из тех десяти, чтобы понять, с чем мы имеем дело.
— И что потом?
Он пожал плечами. — Потом я надену скафандр и пойду за мальчиком.
Эмма покачала головой. — Я и представить не могла, что до этого дойдет.
— Значит, — холодно произнес Корнелиус, — вы не слишком далеко заглядывали в будущее.
— Ваш язык бесчеловечен, — сказала Эмма.
Корнелиус удивленно посмотрел на нее. — Возможно. Но, по правде говоря, я не уверен, что Майкл — человек в полном смысле этого слова. С тех пор как мы сюда прибыли, он всегда был на шаг впереди нас. Возможно, он точно знал, что делает, когда проходил через портал, знал, куда направляется. Это был его выбор. Вы об этом не думали?
Насос системы циркуляции воздуха с лязгом остановился.
Мейленфант и Эмма уставились друг на друга. После стольких недель, проведенных на "О'Ниле" и в жилом модуле, она научилась различать каждый механический щелчок, жужжание и лязг систем, которые поддерживали ее жизнь. И она сразу поняла, что что-то не так.
Она последовала за Мейленфантом к Корнелиусу, который сидел в Т-образном кресле у макета панели управления жилого модуля. На сенсорных панелях было множество красных индикаторов, а на некоторых из них не было ничего, кроме помех.
— Что случилось?
Корнелиус повернулся к Мейленфанту, и вокруг его глаз от напряжения проступили морщинки. — Похоже, что-то вывело из строя нашу электронику.
— Что именно? Вспышка на Солнце?
— Сомневаюсь.
Мейленфант постучал по сенсорному экрану. — Непосредственной опасности нет. Похоже, что все наземные системы вышли из строя одновременно, но многие системы жилого модуля слишком примитивны для такого отказа.
Эмма спросила: — Мы получили дозу радиации?
— Возможно. Зависит от того, что стало причиной.
— Боже мой.
Корнелиус вывел на сенсорный экран изображение.
Это было звездное небо. Но что-то, какая-то огромная фигура, закрывала собой звезды одну за другой. В центре черного силуэта мигал огонек.
— Это корабль, — сказал Мейленфант. — Но кто...
С механическим скрежетом все системы жилого модуля перестали работать, и наступила тишина.
Корнелиус повернулся к Мейленфанту. — Слишком глуп, чтобы потерпеть неудачу?
Эмме было жарко, душно, в груди болело. Без циркуляции воздуха и его обновления, которые обеспечивали системы жизнеобеспечения, углекислый газ, выдыхаемый ее легкими, скапливался вокруг лица, постепенно вызывая удушье.
Она помахала рукой перед лицом, создавая поток воздуха и борясь с паникой.
Исчезло изображение на умном экране, передаваемое с какой-то из камер на поверхности,.
— Думаю, нам лучше снова надеть скафандры, — сказал Мейленфант.
Джун Тайби:
Джун расслабленно лежала, пристегнутая к кушетке. Она была одной из десяти солдат в этой большой круглой кабине, которая была одной из пяти, расположенных друг над другом в центре "Буцефала". Солдаты в скафандрах напоминали ряд гигантских жуков.
После нескольких недель тренировок скафандр стал для нее частью тела, даже громоздкий шлем с толстыми разъемами уже не мешал. Скафандр был угольно-серого, почти черного цвета. Астероидный камуфляж. Джун испытала облегчение, когда как раз перед яркой вспышкой ЭМИ-бомбы поступил приказ закрыть визор. Здесь, в сердце корабля, солдаты должны были быть защищены от радиации. Но дополнительный защитный слой скафандра не повредит.
Теперь открылись крышки на окнах кабины. Окна были просто маленькими круглыми отверстиями в изолированных, обитых мягким материалом стенах. Но и их было достаточно, чтобы показать ей звезды и кое-что еще.
В поле ее зрения проплыла фигура, угольно-черная и массивная. Она была похожа на кирпич для барбекю, по которому кто-то стрелял. Но на поверхности она увидела какие-то строения: маленькие золотые купола, что-то похожее на космический корабль, мерцание синего цвета.
Послышались радостные возгласы, и Джун почувствовала, как ее сердце забилось в предвкушении.
Это был Круутни. Они прибыли.
Но затем по корпусу корабля застучали несколько раз подряд. Она по опыту знала, что это такое: сбои в работе двигателей ориентации. Но столь длительное включение было необычным.
Она почувствовала, как что-то призрачное толкнуло ее в бок. Чтобы корабль размером с "Буцефал" сменил курс, требовалось время. Но сейчас он изо всех сил пытался это сделать.
Мимо иллюминатора проплыло что-то новое. Это был золотой шар, мерцающий и переливающийся. Он был необъясним: красивый, даже изящный, но совершенно странный — золотая медуза, выплывающая из темноты.
Внезапно Джун осознала, где она находится, что делает и как далеко от дома. "Буцефал" вдруг показался ей очень хрупким. Глубокий и первобытный страх сдавил ей грудь,.
Эмма Стоуни:
— Черт возьми, — сказал Мейленфант, и его голос, передаваемый по радио, затрещал у нее в ухе. — Это копы.
Эмма стояла на открытом месте, не снимая скафандр, и смотрела в небо.
Такого корабля она еще не видела.
Это был приземистый цилиндр с закругленным тупым носом. У его расширяющегося основания не было видно сопел. У него были два гигантских крыла, похожих на плавники, на которых были выгравированы буквы США, а также эмблема КС США и звездно-полосатый флаг, нарисованный у основания. На некоторых частях корпуса были установлены сложные узлы: антенный блок и что-то похожее на гигантский прожектор с поворотным механизмом. Корпус был обмотан толстыми слоями изоляционного материала, покрытого вмятинами и пожелтевшего за недели, проведенные в космосе.
Эмму почему-то тревожило, что эта огромная махина нависает над ней в небе Круутни — небе, которое она привыкла считать пустым, если не считать звезд, сияния Земли и ослепительного солнечного диска.
В нескольких метрах впереди нее по узкому, ровному кругу, снова и снова, передвигался робот-"светлячок", цепляясь крюками и тросами за грунт. Его корпус был поцарапан и почернел от пыли. Робот был поврежден, как и оборудование в жилом модуле.
Но их скафандры работали исправно. У Мейленфанта вошло в привычку закапывать скафандры в рыхлый реголит на глубину метра. — Еще немного защиты не помешает, — всегда говорил он. Теперь Эмма начала понимать, что в этом был смысл.
— Он спускается над полюсом, — пробормотал Мейленфант, наблюдая за кораблем. — Похоже на конструкцию с одноступенчатым выводом на орбиту. Видите узел аэроклина у основания? Основание будет служить теплозащитным экраном при входе в атмосферу. Это одна большая штуковина. Как они смогли собрать его, запустить так быстро и догнать нас здесь?
Корнелиус пожал плечами, чувствуя себя неловко в своем скафандре. — Это показывает, насколько серьезно к вам относятся. В любом случае, теперь мы знаем, что случилось с электроникой.
— О, — сказал Мейленфант. — ЭМИ.
Эмма спросила: — ЭМИ?
— Электромагнитный импульс, — сказал Корнелиус. — Они взорвали небольшую ядерную бомбу над астероидом. Затопили нашу электронику радиацией.
— Боже мой, — сказала Эмма. — Какую дозу мы приняли?
У них не было дозиметров, и они не могли ответить на этот вопрос. Эмма почувствовала мурашки, пробежавшие по ее телу под скафандром, как будто она ощутила, что по ней пробегает поток жесткой радиации.
— В любом случае, это было действительно глупо, — сказал Мейленфант. — Это лишило нас возможности поговорить с ними.
— Возможно, они думали, что у них нет выбора, — сказал Корнелиус. — В конце концов, они не знали, во что ввязываются...
И тут Эмма увидела нечто новое: мешок с водой, завернутый в золотистую ткань, поднимающуюся с поверхности Круутни в сторону незваного гостя.
Мейленфант сжал кулак. — Черт возьми, это кальмары. Те, кто остался. Они сопротивляются.
У Эммы упало сердце. Казалось, они были обречены на битву, хотели они того или нет.
Из маленьких сложных светящихся скоплений, разбросанных по корпусу корабля, посыпались искры. Огромный корабль начал крениться, тяжело отклоняясь от курса. Но этого было недостаточно.
Наблюдать за сближением двух гигантских масс в полной тишине было странно и успокаивающе, несмотря на то, что она понимала, какие огромные и смертоносные силы задействованы: они были похожи на облака, подумала она: сложные облака из металла, воды и ткани.
Мембрана водяной бомбы зацепилась за какой-то выступ на корпусе корабля. Вода внутри хлынула наружу, превращаясь в пар в гигантском, медленном взрыве. Корабль начал беспорядочно кувыркаться, задрав нос над хвостом, и мембрана, смявшись, отвалилась. Эмма увидела еще больше искр, когда пилоты включили двигатели ориентации, пытаясь вернуть управление кораблем.
