Только тогда подполковник Альба Регги козырнул всем лейтенантам в ответ, и опустил свою руку. Вслед за ним восемнадцать лейтенантов тоже опустили свои руки, встав по стойке вольно, ноги на ширине плеч, а руки свели в замок за свои спины.
— Господа лейтенанты, наш полк только что получил первое боевое задание, согласно которому четыре пары должны ознакомиться с окружающей местностью. Вылет в 12.00, ведущий группы — капитан Ульфсен. Сейчас он и определит состав пилотов своей группы. Чуть позже мы сможем познакомиться с деталями этого боевого задания!
Капитан Ульфсен довольно-таки быстро определился с составом своей группы. Правда вышла небольшая заминка, когда он из своего списка выкликнул фамилию лейтенанта Шербурн, то из общего строя вышли сразу же два лейтенанта. Это были те два рыжеволосые игруна в чехарду, девица и парень. Как оказалось, они попросту были однофамильцами. Особо не ломая голову над таким совпадением, на которое он перед этим не обратил внимания, капитан Ульфсен решил взять с собой в полет лейтенанта девицу!
Вскоре восемь отобранных пилотов сели в гравикар, чтобы отправиться на стоянки своих истребителей, разбросанных тут и там по всему поля аэродрома.
Истребитель "Хорридан 4" лейтенанта Сочнева, которому благодаря протекции отца, удалось поступить в имперскую летную школу, которую с отличием только что окончил, стоял на самой дальней стоянки. Словом Сергею Сочневу пришлось шестерым парням жать руки, целовать в ушко рыжеволосую Шербурн, прежде чем он добрался до своего истребителя. Бригада, занимавшаяся техническим обслуживанием истребителя, по очереди пожала своему пилоту руку, а затем упаковала его в выносную пилотскую кабину, чтобы затем эту кабину вместе с пилотом вставить, как разъем электронного чипа в истребитель.
Пилот Сергей Сочнев по сигналу с КП полка запустил двигатель истребителя. Двигатель работал настолько тихо, что Сергей, находясь в пилотской кабине, не слышал ни единого звука, только по засветившейся зеленым цветом приборов передней панели он понял, что двигатель набрал положенные обороты. По внутреннему каналу связи послышался голос капитана Ульфсена:
— Ребята, нам предстоит первый вылет на болевое задание. У нас еще нет навыков ведения единоличных поединков с вражескими пилотами, поэтому нам стоит все это время держаться вместе. В случае появления вражеских истребителей встаем в защитный круг, каждый должен защищать хвост истребителя товарища, а он в свою очередь прикроет твой хвост.
Истребитель капитана Ульфсена вздрогнул и сразу же пошел на взлет!
Вслед за ним пошли на взлет и другие истребители, Сергей Сочнев взлетал самым последним.
Перед тем, как снять ногу с тормозной педали, лейтенант Сочнев увидел, как на обзорном экране появилась взлетная полоса во всей своей красе, со всеми необходимыми знаками. Ему осталось только снять ноги с тормозной педали, его же "Хорридан 4" сам выполнил все необходимые эволюции, необходимые для того, чтобы истребитель взлетел, пошел бы в набор высоты. Сочнев взял на себя пилотирование истребителем только тогда, когда тот набрал высоту в триста метров.
С большим трудом Сергею Сочневу удалось найти свое место в общем строе группы, после чего все его внимание, приобретенные навыки уходили на то, чтобы удержаться в строю группы, случайно не выпасть из него. Он не видел тех кренов, вираже, разворотов, которые выполнял истребитель капитана Ульфсена, выводя группу к линии фронта. Сергей Сочнев не увидел и самой линии фронта, так как его внимание было поглощено только пилотированием машины. И такое происходило не с ним одним, а почти со всеми пилотами этой группы. Они даже не поняли, что имперские войсками первыми начали их обстреливать из зенитной артиллерии, но имперцы вовремя прекратили этот огонь!
Сергей Сочнев успел заметить, что их группу догоняет какая-то другая группа. Он вежливо отошел в сторону, пропуская вперед командира этой другой группы. И только тогда увидел на его фюзеляже, на крыльях какие-то непонятные звезды вместо имперских тяжеловесных крестов. Действуя по инерции, Сергей Сочнев, снял фазерную пушку, калибром в 30 мм, с предохранителя, большим правым пальцем на кнопку открытия огня из пушки. Проревела его длинная пушечная очередь, истребитель "Беркут", лидер вражеской истребительной группы, исчез в пламени разрывов энергокапсул.
Затем вражеских "Беркутов" стало гораздо больше. Все они почему-то гонялись за ним одним, лейтенантом Сочневым, почему это так происходило, Сергей никак не мог понять. Он только уклонялся, уходил то от одного, то от другого "Беркута", в какой-то момент он так сильно растерялся, что по внутреннему каналу связи прокричал:
— Капитан Ульфсен, где вы? Я никого из своих товарищей не вижу!
— Не видишь, сынок, это потому, что троих из семи твоих товарищей сбили! Если можешь отбиться от врага, то пробивайся, уходи за линию фронта, там тебя прикроет наша зенитная артиллерия!
— А линия фронта, где она? Я в такой толкучке ничего не вижу! Одни только "Беркуты" кругом!
Как немногим позже лейтенант Сочнев узнал, в этот момент истребитель капитана Ульфсена горел, горящей кометой он врезался еще в один вражеский истребитель. После чего пилоты "Беркутов" успокоились, решив, что они победили. Демократы сбили четыре из восьми имперских истребителей "Хорридан 4", а сами потеряли четыре "Беркута" из двенадцати истребителей, принявших участие в этом бою!
Но именно этот бой стал большим началом в летной карьере лейтенанта Сочнева. Пятилетнюю гражданскую войну он закончит в чине полковника, командира истребительно-штурмового авиакорпуса. Сергей Сочнев станет одним из пятидесяти лучших имперских летчиков истребителей, за годы войны он собьет более трехсот вражеских самолетов.
Глава 11
1
Гномы полковника Герцега осторожно передвигались по восьмому этажу здания Городского управления полиции, держа наготове свое фазерное оружие. Из-за перебитого мотострелками электрокабеля освещение во внутренних помещениях, коридорах здания ГУПа полностью отсутствовало. К тому же наступивший за его стенами вечер в столице вечер привнес и свою дополнительную долю темноты, так что по коридору этого этажа я мог двигаться только наощупь. Там я практически ничего не видел! Но мои гномы, в недавнем прошлом жители подземелий, горных пещер, куда свет с поверхности никогда не проникал, особой проблемы со зрением не ощущали. Их зрение за тысячи лет такой подземной жизни приспособилось к тому, чтобы они могли бы видеть, едва ли не в сплошной темноте, гораздо лучше, чем наши домашние кошки!
Гномы во главе с Герцегом шли впереди, проверяя по пути каждый кабинет, закоулок, техническое или служебное помещение этого этажа, а я же следовал за ними. Время от времени кто-нибудь из них тихим шепотом произносил:
— Зачищено!
Тогда два гнома автоматчика брали меня за руки, каждый со своей стороны, помогали мне сделать шагов двадцать вперед.
Таким образом, у меня было более чем достаточно времени на различные размышления, воспоминания. Думалось-то мне хорошо, но, к слову сказать, постоянное нахождение в такой кромешной темноте вызывали во мне не очень хорошую нервную реакцию, так что я старался из своих рук не выпускать волосатые руки недоросликов, нехорошими, материнскими словами поминая мотострелков Дермье. Они, что не могли взорвать только часть электрокабеля, оставив часть освещения в здание ГУПа, хотя бы в его коридорах?! Что особенно действовало на нервы, так это было то, что этот был тот самый коридор, которым мы какую-то неделю назад я вместе с полковником Герцегом, с его гномами шел спасать бригадного генерала Мольта. Тогда он был нормально освещен, в нем было много офицеров сотрудников управления, сейчас же в этой чертовой темноте ничего не было видно, поэтому я даже не мог увидеть, какие изменения в нем произошли за это время.
Внезапно в воздухе возник посторонний шум, мои гномы мгновенно рассыпались по коридору, занимая позиции, удобные для ведения огня по противнику. На некоторое мгновение в темном коридоре наступила полнейшая тишина, не нарушаемая даже мухами. В этой тишине вскоре повторился тот же самый звук. Этот звук, который сейчас все мы хорошо слышали, он напоминал легкий храп спящего кирианина.
Мы с еще большей осторожностью продолжили свое продвижение по этому коридору, внимательно всматриваясь в темный, тяжелый, густой сумрак этого коридора. Вдруг я заметил впереди слева от себя какой-то светлый фон, это не был отраженный свет какой-либо электрической лампы или какого другого электрического источника. Через секунду я догадался, просто слева по коридору от меня проходил длинный застекленный оконный проем метра в три-четыре длинной. Ночная темнота за этим окном оказалась более светлой, что темнота, заполнявшая коридор здания полицейского управления! Вот на этом на светлом фоне мы и увидели силуэт фигуры кирианина, на котором была полицейская форма, ремень фазерного автомата у него был переброшен через плечо.
Этот кирианин полицейский стоял у окна, лбом приткнувшись к оконному стеклу, похоже, он очень крепко спал, слегка посапывая своим курносым носом?!
Герцег на цыпочках, осторожно подкрался к полицейскому, с его плеча сдернул опасную игрушку, но в ответ кирианин даже не шелохнулся. Он продолжал стоять, уткнувшись лбом в оконное стекла, совершенно не двигаясь. Ничего, кроме тихого звука посапывания спящего кирианина носом, не говорило о том, что в этом кирианине сохранилась жизнь, его пульс едва прощупывался?! Он не проснулся даже от двух оплеух, которыми мой полковник гном его наградил. В тот момент я был страшно удивлен тем, что этот полицейский парень крепко спал с широко раскрытыми глазами.
Возможно, он давно бы уже свалился на пол, если бы его тело не оказалось как бы заклиненным между створкой оконного переплета и стеной здания. Полицейский, видимо, подошел к окну, он хотел подышать свежим воздухом, а в этот самый момент его сознание возьми и отключилось.
Мы с Герцегом парня оттащили от окна, осторожно уложили на пол, а он опять-таки не шелохнулся, не отреагировал должным образом на то, что мы с ним только что проделали. Быстро просканировав его сознание, я узнал, что этот парень жив, мыслит, видит, что с ним происходит, но его сознание было заторможено. Он был не в состоянии пошевелить даже одним своим пальцем, реагировать на все то, что с ним сейчас происходит, словно его мозжечок головного мозга был временно заблокирован, так же, как и некоторые другие двигательные и речевые рецепторы его головного мозга.
Я только на секунду представил себе, в каком он состоянии сейчас находится и нервно передернул своими плечами! Любому разумному существу будет страшно, когда ты все видишь, все понимаешь, но ни на что не можешь отреагировать! Даже, если твоя рука попадет в пламя свечки, то ты будешь наблюдать, как будет гореть твоя плоть, не в силах отодвинуть руку от пламени!
Мы этого парня были вынуждены так и оставить без помощи на полу, а сами продолжили свое продвижение к кабинету генерал лейтенанту Уолтера Сази. По мере этого нашего продвижения в торец здания ГУПа, нам все чаще и чаще стали встречаться полицейские, находившиеся в состоянии кататонии. Мы их находили, чуть ли не в каждом кабинете, они беспомощно лежали в каком-либо углу, закоулке этого самого коридора. Недвижными, беспомощными куклами она валялись и посередине коридора, автоматчики вели меня, осторожно обходя каждое такое тело. Все эти полицейские дышали, но находились в коматозном состоянии, потеряв способность самостоятельно двигаться, говорить. У меня создалось впечатление, что все они были нормальными, физически здоровыми кирианами, если иметь в виду их медицинское состояние! Но в какой-то момент с ними что-то произошло, они вдруг, неожиданно для самих себя, оказались в таком бедственном состоянии.
Одним словом, всем этим кирианам была нужна срочная скорая медицинская помощь.
Я хотел связаться и переговорить с полковником Дермье, поделиться тем, что только что узнал, но минирации наших тактшлемов, по-прежнему, не работали. Тогда я коснулся плеча полковника Герцега. Когда тот развернулся ко мне, то обеими своими руки я схватил его голову так, чтобы мои ладони легли бы на его виски, одним движением губ, без голоса, произнес:
— Полковник, срочно пошли вестового к полковнику Дермье. Прикажи ему передать мой приказ, чтобы тот срочно вызвал бы к зданию ГУПа все свободные кареты скорой помощи с медицинскими бригадами!
Когда процесс превращения консерватора из консерваторов, моего полковника Герцега, в современного телепата, или провидца будущего был завершен, то я уже мысленно ему добавил:
— Все, гном, поигрался в свою свободу и демократию, и хватит! Теперь ты стал моим естественным продолжением! Я теперь могу свободно читать все твои мысли! Так что иди, выполняй полученное задание!
Мой полковник Герцег с ужасом на меня посмотрел, он дико боялся того, что когда-нибудь, я начну читать его мысли, узнаю все его родовые тайны и секреты! Я не этого не видел, но теперь ощущая сознание своего гнома, как бы почувствовал, как Герцег подошел к одному из своих гномов и что-то пробасил тому на своем гномьим языке. Тот гном тут же умчался выполнять мой приказ!
Как вы уже знаете, приемная кабинета генерал-лейтенанта Сази располагалась в самом конце коридора, который неожиданно для меня вдруг оказался перегороженным мощной, кирпичной стеной, ранее которой попросту не существовало. В этой стене имелся проход, перекрытый армированной железом дверью. У двери неподвижно лежал молодой полицейский, приложив ладонь к его шее которого, я не обнаружил биения пульса. Этот молодой полицейский был мертв.
Закрыв веками глаза полицейскому, я поднялся на ноги, решительно направляясь к двери в приемную, но меня, как всегда, опередил Герцег. Он опередил меня, первым ухватился за ручку этой двери и резко ее распахнул, чтобы вместе со своими головорезами ворваться в приемную главы городской полиции, генерал лейтенанта Уолтера Сази.
Там мы увидели потрясшую наше воображение картину!
Приемная генерал лейтенанта Сази как бы функционировала, но одновременно как бы и не функционировала!
Не смотря на то, что все здание ГУПа было обесточено мотострелками полковника Дермье, приемная была хорошо освещена, экраны терминалов мерцали голубыми искорками, что говорило о том, они тоже подключены к электричеству. За каждым рабочим столом сидели секретарши, помощники и порученцы генерала лейтенанта Уолтера Сази, общим счетом кириан пять, не меньше! Но по их неестественным позам, по поникшим, упавшим на грудь головам было понятным, что и с этими кирианами что-то было не все в порядке.
Герцег пробежался между рядами столов, на бегу ладонью руки, касаясь, шей полицейских, чтобы вскоре мне отрапортовать:
— Сир, все эти полицейские офицеры находятся в кататоническом ступоре! Придут в себя, когда будут выведены из-под психологического воздействия!
Внезапно в приемной послышалась мягкая трель телефонного звонка, одновременно замигал зеленый индикатор телефонного аппарата, установленного на столе одной из секретарш. Секретарша была очень красивой девицей с длинными платиновыми волосами до плеч, на которых красовались погоны капитана имперской полиции. Девушка не пошевелилась, она никак не реагировала на все еще продолжающую звучать трель телефонного вызова. Она недвижно сидела за столом с терминалом, ее голова почти лежала на груди. Эта композиция создавала впечатление красоты и какой-то полной беспомощности! Автоответчик принял этот телефонный вызов, я услышал, как промоталась лента в его кассетном магнитофончике, послышался чей-то голос, через секунду погас зеленый индикатор вызова.
