— Мой заказ готов?
Мадлена молча выставила на стол высокие, утеплённые меховой обшивкой уютные башмачки.
— Примерьте, ваше сиятельство. Теперь, может, и не простудитесь. А с монахом гулять не надо бы, это добром не кончится. И вообще... Вернулись бы вы к господину графу. Поженились бы с ним, нарожали ему кучу детей и жили спокойно в Бордо тихой семейной жизнью, как все нормальные женщины.
— Мадлена, — голос Регины неприятно резал холодом, — я у тебя совета не просила. Ты делаешь своё дело, вот и делай. А у меня и без тебя советчиков предостаточно. Советуют все кому не лень. Все добра желают. Но я буду делать только то, что желаю сама. Я не хочу с тобой ссориться и ты меня к этому не вынуждай!
Как бы хорошо они друг к другу не относились, у Мадлены хватало ума понять, что Регина всегда останется графиней королевский кровей, а она — простой башмачницей, её слугой. И с этим можно было только примириться, так что ей ничего другого не оставалось, как развести руками.
— Извините, я, видимо, забыла своё место. Просто я не доверяю монахам. Ну, разве нормальный мужик без женщины обойтись может?
Регина ехидно фыркнула:
— Можно подумать, монахи так-таки и обходятся без женщин! Этот их закон целибата, насколько мне известно, не более чем фикция. Да, они не женятся и детей у них нет. Они спят с женщинами безо всякого брака, а детей просто не признают. Вот и всё. И уж поверь мне, многие из этих святош по части любовных утех более нормальны, чем королевские миньоны. Один кардинал Лотарингский, как я слышала, чего стоит! Ого-го-го...
Мадлена не удержалась и прыснула от смеха, одновременно перекрестившись.
— Господи, прости нас, богохульниц!
— Кстати, о Господе. Ты идёшь смотреть представление?
— А там сегодня будет мистерия или моралите?
— А чёрт бы его знал. Ох, опять сорвалось! Этьен говорил что-то о моралите.
Мадлена разочарованно протянула:
— Ну-у, нет. Я лучше пойду слушать менестрелей. Года четыре назад тоже моралите играли. Скука была, доложу я вам, такая, что гамены и школяры чуть со стропил не попадали от зевоты. А уж свистели под конец так, что актеров и слышно не было. Не люблю я эти занудные поучения. Вот мистерия — другое дело. Там иногда такое могут завернуть! В прошлом году этому писаке, Реми из Льежа, запретили несколько месяцев в церкви появляться, такое он отчебучил. А вообще мне больше нравятся потешные огни.
— Ладно, как хочешь. А мне скучно дома сидеть. Катрин заперлась у себя в кабинете, Шарль куда-то исчез с самого утра. Ну, ты же знаешь — Семейные Дела Гизов! А Этьен за неделю мне все уши прожужжал этим представлением. Право слово, как ребёнок!
— Хорошо. Тогда я отправлю Жака, чтобы отнёс башмачки вам домой. Он такие поручения любит.
— Ещё бы, его Франсуаза вечно пичкает сладостями, а то и монетку ему вручит.
— То-то я гляжу, он у меня совсем распустился! Что ж, пойдёмте, госпожа, провожу вас немного. Надеюсь, Лоренцо с вами?
— Да. Только, боюсь, во Дворец правосудия меня с ним могут не впустить.
— Вас? Не впустить? Не смешите меня. Даже если бы вы решили въехать туда верхом на корове, вас бы никто не посмел останавливать. Только вы там поосторожнее. Во время представления там вечно давка, ноги оттопчут, платье попортят, а могут и браслеты с кольцами в толпе снять. Со Двора чудес туда обязательно кто-нибудь да проберётся.
Мадлена напрасно опасалась за графиню: лучшей охраной от любого воришки были мощные челюсти Лоренцо, а лучшим пропуском в первые ряды — её узнаваемое во всём Париже, лучезарной красоты лицо и королевские манеры.
Едва шагнув под своды Дворца, Регина замерла с открытым ртом, закрутив головой по сторонам. В детском восторге она ахала и показывала Этьену рукой то на расписанный золотом и украшенный резьбой стрельчатый свод, то на изваяния древних королей, то на стены, столбы и двери, изумительную раскраску и позолоту которых не могли скрыть даже слой пыли и паутина. Её появление тут же заметили школяры, бесстрашно облепившие окна и карнизы сверху донизу, как стайка стрижей. Вихрастый белобрысый сорванец испустил пронзительный свист и провозгласил, едва не свалившись с карниза:
— Закройте глаза, горожане, чтобы не ослепнуть! Графиня де Ренель сегодня затмит своей красотой потешные огни и игру актеров! На сцену можно не смотреть, лично я рекомендовал бы всем любоваться её сиятельством.
Регина весело рассмеялась, подняла голову и задорно подмигнула мальчишке, чем вызвала очередную волну свиста и возгласов. С десяток пронзительных мальчишеских голосов рухнул сверху на толпу горожан:
— Дайте дорогу красоте! Пусть актеры начисто забудут свой дурацкий текст, глядя на главное сокровище Парижа!
И под это восторженное сопровождение, громкий свист и двусмысленные школярские комплименты Этьену удалось протащить Регину в первые ряды. Графиня оглядывалась по сторонам, но никого из знакомых так и не увидела. В-основном, во Дворце собрались простые горожане, торговцы, ремесленники, несколько монахов, школяры, молоденькие девушки со своими кавалерами, но большинство парижан всё-таки предпочли в такой холод остаться дома. Екатерина-Мария, не смотря на то, что её дом находился неподалеку от Бракской площади, всё же не пришла на представление. По словам насмешника Майенна, она не оставляла надежды перетянуть гугенота де Вожерона в католическую веру и наставление красавца-капитана на пусть истинный шло исключительно через постель герцогини. А поскольку Гийом оказался весьма рьяным гугенотом, то спасение его души было делом долгим и трудоёмким. "Вы, Гизы, не ищете лёгких путей", — смеялась над его рассказами Регина.
Само представление, как обычно в таких случаях, задерживалось, и толпа уже начала возмущенно гудеть. Безобидные шутки и едкие остроты из школярского репертуара сменились откровенной руганью и насмешками в адрес устроителей зрелища. Автор моралите метался от занавеса к зрителям, постепенно впадая в панику, и Регина, глядя на его беспомощные попытки успокоить толпу, прятала в меховой воротник хищную улыбку.
— Этьен, — она толкнула локтём своего спутника, — здесь королевский канцлер.
Иезуит оглянулся по сторонам и, как следовало ожидать, никого не увидел.
— Тебе показалось, мой ангел.
— Я готова поклясться, что видела своими глазами его довольную физиономию.
— Ваше сиятельство, королевского канцлера здесь нет. Вы, наверное, просто-напросто увидели похожего на него человека.
— Этьен, ты опять мне не веришь? Я не сумасшедшая! Говорю тебе, я видела его! Мельком, в толпе, но я не могла ни с кем его спутать. Этьен, давай вернёмся домой. Я чувствую, что он приготовил очередную гадость. Мне что-то не по себе, — в голосе её явственно звучали тревожные, испуганные нотки.
— Вам просто показалось, — повторил Этьен и, пытаясь успокоить её, нежно приобнял за плечи, — у него полно других забот, кроме как глазеть на представления. К тому же мы не сможем сейчас пробиться к выходу — вон уже актёры появились. Смотрите, ваше сиятельство.
На импровизированную сцену вышли актёры, которых поочередно представил автор: Добродетель, Спаситель, Благочестивый Король, Зверь, Молодой Рыцарь, Блудница, Монах, Прекрасная Королева. Первые полчаса графиня с нескрываемой иронией следила за действием разворачивающейся пьесы-моралите. Бездарная игра актёров, нелепые костюмы, наивный, местами даже безграмотный текст и по-детски непосредственная реакция зрителей отвлекли её внимание от сюжета. Временами она искоса поглядывала на Этьена, явно увлечённого представлением. Он даже не сразу заметил, что на сцене происходило что-то странное, даже пугающее, а когда сообразил, было уже поздно. Бледнее полотна, он перевёл взгляд на застывшую графиню. Даже шумные мальчишки на окнах потрясённо затихли. Блудница в рыжем парике и золотом платье вульгарно соблазняла Благочестивого Короля и Молодого Рыцаря и, сговорившись со Зверем, обещала тому отдать в его власть всё королевство и Прекрасную Королеву в придачу. Не узнать в Блуднице графиню де Ренель мог только слепой чужестранец из сарацинских стран. Отвратительное в своей пошлости и язвительности зрелище близилось к финалу, обещавшему бесславный конец Блудницы. Регина пошатнулась и ухватилась за плечо Этьена. Юноша обнял её за талию и начал проталкиваться к выходу, уводя прочь. Каким-то чудом им удалось выбраться из Дворца раньше, чем закончилось представление, и Регина не слышала презрительного улюлюканья, свиста и оглушительного хохота, сотрясшего стены Дворца, когда в финале Блудницу с позором изгоняли в ад, где её уже поджидал ухмыляющийся Зверь.
И снова Этьена поразила несгибаемая выдержка Регины. У неё хватило сил и характера, чтобы с гордо поднятой головой пройти по площади до улицы Брак, и свернуть, наконец, к особняку Гизов. И только там рухнула на порог и зарыдала от обиды, бессильной ярости и боли. Выбежавшие на крики Екатерина-Мария и Гийом, одевавшийся на ходу, из глухих проклятий Виара и всхлипов Регины сообразили, что во Дворце правосудия произошло нечто из ряда вон выходящее. И это что-то явно было направлено против графини де Ренель.
Пока Гийом пытался успокоить Регину, Екатерина-Мария решила выяснить подробности происшедшего у Этьена, с каменным лицом методично бившего кулаком в стену. По всему было видно, что он собирается обрушить особняк Гизов.
— Хотите уподобиться Самсону? — поинтересовалась она.
Этьен отвлёкся от стены и, не замечая сочившейся из разбитой руки крови, посмотрел на герцогиню.
— Регине это не поможет, — продолжала она, — может, объясните, что произошло и почему моя подруга вернулась с представления в таком состоянии?
— Они её унизили. Они публично оскорбили её, обвинили в том, чего она не совершала, — еле слышно выдавил из себя юноша.
Екатерина-Мария даже не стала спрашивать, кого он подразумевал под "ними" — и так было ясно.
— Графиня видела в толпе канцлера королевы. Уверен, это его рук дело.
— Один он не смог бы это провернуть, — уронила новое зерно сомнений в душу иезуита Екатерина-Мария.
— Вы хотите сказать... — Этьен побледнел ещё больше, что казалось почти невозможным.
Герцогиня прекрасно знала, что человек скорее поверит в то, во что ему поверить хочется, чем в самый очевидный факт. Особенно до безумия влюблённый юный монах с ещё не перебродившими страстями в крови и образом Регины перед глазами.
— Вы не хуже меня знаете, святой отец, кто стоит за спиной Рене де Бирага.
— Боюсь, что тогда это не последний удар по графине, — вздохнул Этьен.
— Мы должны как-то защитить её, — Екатерина-Мария подняла на него почти беззащитный, умоляющий взгляд.
— Вы хотите сказать, что у вас нет никакого плана? Я в это не поверю никогда, мадам де Монпасье, — Этьен не был бы иезуитом, если бы его так легко можно было заставить что-то делать под дудку женщины.
Но Екатерина-Мария была готова к подобному вопросу:
— У меня? Ну что вы, святой отец! Вы явно переоцениваете возможности женского ума. Мне кажется, что вам лучше посоветоваться с кардиналом Лотарингским. Я бы и сама в такой ситуации не мешкая обратилась за помощью к нему, но подруга сейчас нуждается во мне, я не могу её оставить.
Недобрая усмешка, не предвещавшая врагам Регины ничего хорошего, скользнула по губам Этьена:
— Я прекрасно понял вас, ваша светлость.
Он поклонился ей, бросил исполненный нежности взгляд на плачущую в объятьях Гийома графиню и вышел.
Едва за ним захлопнулась дверь, всхлипы и жалобы в другом конце комнаты прекратились, как по мановению волшебной палочки. Графиня подняла заплаканное лицо с груди Гийома, уже вошедшего в роль вечной жилетки для женских слёз.
— Ну, что? — в голосе Регины, минуту назад надломленном обидой и страхом, теперь звучало подозрительное спокойствие.
— Как я и предполагала, наша рыбка проглотила наживку вместе с крючком, — улыбнулась Екатерина-Мария, поворачиваясь к подруге, — А мой братец кардинал доведёт начатое нами дело до логического конца. Кстати, что там было с моралите?
— Что-что, — Регина скромно потупила взор, — вполне предсказуемый успех у зрителей. Твой литературный талант никогда не вызывал у меня сомнений.
Гийома как обухом по голове ударили. С открытым ртом он переводил ничего не понимающий взгляд с одной женщины на другую и не мог произнести ни слова.
— Господи! — вздохнула герцогиня, не любившая немых сцен, — Гийом, что ты так меня смотришь?
— Это ты? Ты всё подстроила?
Регина подняла очи горе и как бы между прочим обронила:
— Почему сразу она? Будто бы я уже ни на что не способна. Идея-то моя была.
Гийом уставился во все глаза теперь уже на Регину:
— Это что? Это вот сейчас был спектакль? Вы тут передо мной обе всё сейчас разыграли и выставили меня вместе с этим проклятым иезуитом доверчивым идиотом?
— Ох уж это мне мужское самолюбие! — воздела руки к потолку Екатерина-Мария.
— А что такого мы сделали? — возмутилась Регина, — Извини, конечно, но мы просто забыли тебя предупредить.
Герцогиня махнула рукой:
— Будет тебе перед ним распинаться, переживёт как-нибудь. Мы не хотели рисковать. Извини, конечно, за правду, но у тебя, любимый, нет актёрского таланта. Нельзя забывать, что Этьен Виара — иезуит. Ему ничего бы не стоило раскусить твою неумелую игру. Я могу пустить пыль в глаза самому черту, если понадобится, Регина у него вне подозрений при любом исходе. А твоё натуральное поведение добавило правдоподобия страданиям графини.
— Я не понимаю, — развёл руками юноша.
— Кто бы сомневался, — ехидно заметила Екатерина-Мария, — Что нам, по-твоему, оставалось делать? Очередной гадости со стороны Медичи следовало ждать со дня на день и все наши старания узнать, откуда именно подует ветер, ни к чему не привели. А так мы выиграли время, потому что вся эта компания, сколоченная старой каргой Медичи, будет долго думать, кто же опередил их и выступил против Регины, а свои козыри они ненадолго придержат. До лучших времён. Которые для них уже никогда не наступят. Кроме того, Этьен мог перегореть. Мог охладеть к нашей красавице, что маловероятно, но всё же стоило подстраховаться. Жажда мести в его алчущей воздания душе могла остыть и что тогда? Все планы — коту под хвост?
— Дьяволицы... — изумлённо покачал головой Гийом, — и что теперь?
— А теперь дело за кардиналом Лотарингским, — ответила Регина. — Мы приготовили оружие, а направит удар он. Нам остаётся только ждать и не упускать моего духовника из виду. А для этого ...
Её размышления прервало плотоядное рычание Лоренцо. Пёс лениво поднялся с пола и направился к дверям, всем своим видом выражая готовность съесть того, кто находился снаружи. Так он встречал только одного человека — Шарля Майенна. Последний не замедлил материализоваться из-за дверей с грохотом, шумом и вихрем эмоций, всегда сопровождавшими его появление. Судя по всему, случилось что-то непредвиденное, поскольку Шарль попросту перешагнул через своего извечного врага и ринулся к женщинам, сметая всё на своём пути в буквальном смысле этого выражения: маленький столик с вазами был перевёрнут, кресло отброшено привычным движением ноги. Лоренцо впал в прострацию от такого поведения — его персона впервые была проигнорирована.
