— Ольт, ваши слова — чушь и ересь! — я крепко сжал кулаки, чтобы не выдать дрожь. Не глазами, нет — словно самой душой я видел, что с половинчиком творится нечто жуткое. Что-то в нем неуловимо менялось, но ждать результатов превращения совсем не хотелось. — Вы живы, принц на свободе, — ура! Но болтать некогда, убирайтесь с дороги! — алхимики одобрительно хрюкнули, и я попытался оттолкнуть доктора. Не тут-то было.
— Жаль. Подумать только, мне действительно жаль. Ну вот что за упрямство, а, Брокк? Честное слово, не будь вы таким настырным, мы бы еще побеседовали, пришли бы к согласию. Но раз уж вышло так — выбор у меня невелик...
Лампады ослепительно вспыхнули! Я взвыл, изо всех сил прижимая ладони к глазам, но поздно — мир превратился в калейдоскоп цветастых пятен. За спиной слышались стоны Ларры и Карла. Шаги доктора и его спокойный голос неторопливо приближались.
— Вот не хотел же я этого, Брокк. Верите, нет, аж сердце сжимается от жалости. Как зачерствела ваша душа! Вы вообще не приемлете изменений, и это очень, и очень плохо. Значит, в грядущем мире вам места не найдется. — он на мгновение умолк, а когда вновь заговорил, казалось, что под сводами церкви зазвучал хор. — Я не буду извиняться. — Голос, в котором сплелись тысячи голосов, дрожал, прыгал от низкого баса к оглушительному визгу, свивался в грозный рык и разворачивался вкрадчивым мурлыканьем. — Больше никогда! Кому нужны прощения? Грядет новое время! — вопли отражались от стен и летучими мышами метались под сводами.
Зрение медленно возвращалось, но когда я наконец проморгался, то немедленно об этом пожалел. Пламя светильников мощным потоком лилось на пол, жадно облизывало деревянный пол, и тот уже занялся в нескольких местах. Но огонь не спешил разбегаться — он встал полукругом, отрезав нам все пути вперед. До половины погрузившись в ревущую стену стоял доктор Ольт. Он грозил небу кулаком и что-то орал, высоко задрав голову. Краем глаза я заметил, что Карл елозит руками по ранцу Ларры, но тут же повернулся, когда голос половинчика, в котором все труднее и труднее было различить живые слова, миновал очередной предел громкости.
— Ларра! Стреляй! — я на мгновение потерял способность мыслить связно.
— Чем?! — орчанка яростно терла глаза кулаками, но это не помешало ей возмутиться, — не видишь, он — маг огня? Огонь огнем не тушат!
А ярость пламени росла, креп голос доктора, и внезапно я понял, что кроме него не осталось ничего настоящего.
— Погубите! Хаос! Властелин! Зачем?! Убийцы! Еретики! — речь потеряла смысл и превратилась в вой, который сдавил голову в мощном зажиме, размножился треклятым эхом и ввинтился прямо в мозг. Казалось, он звучал бесконечно, в то время как сам Ольт замер, воздев руки куполу церкви. Желудок сжался, подпрыгнул и едва не изверг содержимое, но блевать было нечем. Сквозь боль в голове и стекавший в глаза едкий пот, стряхнуть который не было сил, я словно в тумане видел, как нечто неосязаемое, легче, чем сам воздух, прогибается и одновременно вспучивается, разрываясь и дробясь на сотни осколков. Будто ткань трещала и ползла по швам, а в дыры глядело то, чему само безумие было лишь одной из миллиардов граней, и не было имени, способного впитать суть рвавшегося к нам ужаса и не рассыпаться мертвой, никчемной пылью. Душу наполнили твердые звуки — при желании их можно было даже потрогать, вот только желания куда-то ушли, а звуки остались. Тут были крики животных, плач младенцев, стоны любящих и умирающих, вопли терзаемых... казалось, будто звучало все, что могло звучать. Образы текли сквозь решето реальности — а я уже не сомневался, что трескалась именно наша реальность, здесь, где некогда — теперь я это знал, как знал многое другое, — стоял храм Хаоса, а ныне церковь Порядка. Видения обретали плоть и сливались в формы, стекали на тело того, кто недавно был доктором Ольтом, входили в него и становились им, и это существо, гигантский бесформенный ужас, тянулся во все стороны, пульсировал, тянул к нам свои черные щупальца. Глаза чудовища пылали ярким и чистым пламенем, оно же распирало, рвалось из глубокой уродливой пасти, которая стремительно приближалась ко мне. Нет, внезапно дошло до меня, это я сам приближаюсь к поросшему шипами провалу. Сейчас — мысль меня ничуть не волновала, — я окунусь туда, в огненную бездну, и не останется даже следа. Кто я? Воспоминания сгорали, подобно тонкой бумаге, душа начинала корчиться. Бугристая, покрытая пятнами ожогов морда отвратительного червя приблизилась вплотную, и между пламенных глаз я вдруг увидел вросшее в гору плоти, будто нелепый пятачок, растянутое лицо доктора Ольта. Оно корчилось и истерично вопило.
Откуда-то вынырнул цвергольд. Что-то свистнуло у виска, всколыхнуло пару волосков, и легкое движение воздуха внезапно вернула меня в реальность, где темный комок долетел до огненного провала и повис, зацепившись за кривую иглу клыка.
Когда я вспоминаю эту историю, кажется, что стоит захотеть — и она тотчас возродится в мельчайших подробностях. Однако всякий раз, стоит памяти добраться до мгновений, что последовали за броском Карла, она спотыкается и перепрыгивает несколько ступеней. Стремительно проносится мимо огненное облако в пасти схватившей меня образины, огонь, грызущий кольца исполинского жирного тела, и... дальше все растворяется во мгле забытья. Наверное, я тогда просто потерял сознание.
На щеку что-то капнуло. И снова. Открывать глаза ужасно не хотелось, но память не позволила расслабиться. За слипшимися ресницами оказалась мутная серо-фиолетовая пелена, в которой нетрудно было узнать родное небо Вимсберга, измазанное тучами и сочащееся редким, противным дождем. В правом ухе мерзко звенело, и когда отправленный на разведку палец вернулся красным, я ничуть не удивился. Рев горящего чудовища все еще отдавался эхом в дальних уголках души.
— Оклемался? Будем Артамаля искать, или как? — Голос резкий, пронзительный. Карл, наверное. Ну точно — цвергольд, небрежно скрестив ноги, сидел рядышком на грязной мостовой.
— Сейчас... Мне бы полежать... еще немного, — слова царапали пересохшее горло, словно маленькие камешки.
— Ну, полежи, — беспечно протянул карлик и невидящим взглядом уставился на пожар. Останки церкви Жосара Виллебруннера полыхали в сотне метров от нас, и редкие капли дождя пугливо обходили огонь стороной. Пламя оказалось таким ярким, что глаза моментально заболели. Откуда-то издалека раздавались голоса одушевленных.
— Не будут ли мужчины так любезны, — сухо промолвила невидимая мне орчанка, — поднять задницы с мостовой и убраться отсюда подобру-поздорову? Ни в коей мере не желаю разрушать вашу идиллию, но скоро здесь будет очень много народу. Вы ведь не забыли, что горит церковь? А кроме того, Альбинос...
— Мать его, — прохрипел я, — Карл, ищи извозчика...
— Здесь, в Рыбацком квартале?
— Да чтоб его...
— Не дрейфь, детектив. Что-нибудь сообразим. Глотни пока, — и он протянул мне возникшую, казалось, из пустоты грязную склянку.
— Вот уж спасибо, — я отпихнул подношение и огляделся. А далеко же меня утащили сумасшедший алхимик и его подруга. Но как ни крути, придется снова воспользоваться их услугами.
— Карл, Ларра, помогите подняться. Чем ты кинул в... это? — из памяти на мгновение высунулась бесформенная гора плоти, и меня сотрясла сильнейшая дрожь. Мощное плечо уперлось мне куда-то в бок, поднимая на ноги. Орчанка на мою просьбу не обратила внимания.
— Подушечкой, — ухмыльнулся Карл.
— Чем?!
— Подушечкой. У Ларры одолжил. — Он дернул головой в сторону нашей суровой попутчицы. — Колечко дернешь — и... В общем, пошли.
— Куда?
— В гараж.
— А зачем нам?..
— Ох, и короткая у вас, людей, память... Жизнь короткая, память короткая... Неужто все короткое? Ну же! Угадай!
Я вспомнил и угадал. И снова тело скрутила дрожь. Но алхимик был прав — другого выхода не было.
— Да не боись, детектив, я ж тогда ещё, при тебе, подкрутил, что надо. Авось, на гору взбираться не придется...
Так, четверть оборота спустя, экспериментальный паромобиль Карла с рычанием, треском и бульканьем нещадно давил стальными колесами булыжную мостовую, подпрыгивая на каждой кочке.
Желудок все же преподнес сюрприз. Хорошо еще, что я успел свеситься за борт.
ГЛАВА 43,
в которой смерть выходит на прогулку,
а время загорается
Я пребывал в полной уверенности, что грешники, которые мучаются во чреве Хаоса за нежное отношение к собственным страстям, чувствуют себя немногим лучше моего. Когда карлово чудовище рванулось вперед, я моментально растворился в едкой смеси механического лязга, кислых запахов и влажного шипения. Дорожные ухабы, безвредные для стальных колес, отыгрывались на моем заду без оглядки на мягкость сиденья.
— Полегче! — проорал я водителю, но цвергольд не услышал. Яростно шаря свободной рукой в бороде, он пытался застегнуть ремень уродливого кожаного шлема-капюшона, который частично спускался на лицо и плавно переходил в круглые прозрачные очки.
— Карл! — и без того нездоровое горло засаднило, — сбавь ход! — Я захлопал его по плечу, но понят был в корне неправильно. Тронутый разобрался с застежками, закивал и, не глядя, протянул второй шлем. Я растерянно принял, а карлик, едва освободилась рука, с головой ушел в управление машиной. Резко дернул толстый рычаг, повернул три из четырех вентилей на приборной панели, и сзади зашипело так, что я моментально натянул шлем, юркнув под защиту плотных наушников.
Темное скопище домов всосало нас в переулке Крепкого сна и выплюнуло на проспект Возрождения. В тот же миг слева послышался басовитый гул — иссиня-черный паромобиль с золотым Кругом Порядка на борту вывернулся из темноты, толкая носом лучи мощных передних фонарей. Размерами машина не сильно уступала нашему монстру.
— А эти еще откуда? — пробормотал я, но голос, конечно же, бесследно растворился в общем грохоте. Пришлось и отвечать самому. — Ну конечно! Хидейк, должно быть, уже доставил принца в Безнадегу.
В окне плеснуло серебром. Я встретился взглядом с желтыми точками на дне металлического озера и вопросительно дернул головой. Инспектор ткнул пальцем куда-то вперед. Едва проследив за жестом, я яростно замолотил по спине Карла — тот пару раз недовольно дернул плечом, но все же соизволил сверкнуть на меня стеклами очков. Не надеясь на голос, я просто повторил жест магпола.
Далеко впереди над крышами разгоралось яркое зарево. Тронутый остервенело затеребил рычаги, и его ревущее порождение рванулось с удвоенной силой. Мне показалось, что вокруг нас разом вскипел весь воздух.
Пару сегментов спустя завизжали тормоза, и мы немилосердно выворотили с десяток булыжников Центральной площади. Сзади, истошно гудя, подлетели мобили Магической полиции, которых оказалось гораздо больше одного, пусть размерами они, в основном, уступали инспекторскому экипажу.
В бледнеющих клубах горячего пара проступали темные силуэты магических полицейских, зловеще блестели текучие подобия лиц. Инспектор возвышался над подчиненными, словно прибрежная скала в синих волнах прилива.
— Быстро вы, — вслух удивился я, вглядываясь в туманную зарницу где-то в районе Железнодорожного тупика. Разглядеть что-то кроме загадочного марева было невозможно, но магпол, судя по всему, очень старался.
— Вашими молитвами, — инспектор слегка подался вперед и поднес к глазам маленькую подзорную трубу, но тут же отнял ее от лица и мотнул головой, — слишком ярко. Да, Брокк, мы нашли вашего извращенца-профессора, и он рассказал, кто забирал его Тронутых подопечных. До разгадки оставалось недолго, а тут еще пришел ваш альв с бесчувственным принцем на спине ящерицы. Хитрый политический ход, надо отдать ему должное. Но, в общем, как только мы узнали об Артамале, так сразу же бросились сюда.
— Почему?
— Доло... — договорить инспектору помешал страшный грохот.
От нестерпимо яркого света смыкались веки, но сила любопытства развела их, и я уставился в самый центр слепящей неизвестности. Сияющая пелена прогнулась, задрожала, вспучиваясь, и исторгла на площадь чудовищную тень. Причудливый силуэт — угловатый и искореженный, но определенно живой, — даже издалека казался огромным.
Но это был предел — щеки заблестели от слез, а зрение ушло и грозилось не вернуться. Я отвел взгляд, отчаянно моргая, и увидел своих спутников. Рты Карла и Ларры были открыты, лица исказились от ужаса.
— В чем дело? — начал я и запнулся, проклиная собственную глупость и забывчивость. Привычка снимать шляпу перед разговором сослужила дурную службу, и потому я истекал слезами, пока более практичный Карл и не думал расставаться со шлемом. Орчанке же, которая всю дорогу закрывалась от встречного ветра лишь рюкзаком, повезло больше всех — в отличие от паромобильных, ее лабораторные очки были непроницаемо черными, и при таком ярком освещении носить их было, пожалуй, истинным удовольствием.
Я с силой натянул шлем, опустил на глаза очки, больно хлопнув окулярами по скулам, и осторожно развернулся к площади. Глаза не спешили отходить от первой встряски, тут же заныли и увлажнились, но с этим я мог справиться. А вот насчет открывшегося зрелища уверенности было куда меньше.
Сквозь дымную мглу по площади плыл высокий, массивнее любого эггра, огненный великан. Его обвитое прозрачным пламенем тело рассекало мерцающее марево подобно пароплаву, что режет утренний туман над морской гладью — обманчиво медленно, плавно, словно... Впрочем, к чему сравнения? Гигант действительно не шагал, но будто плыл по мостовой. Я попытался разглядеть его очертания, но единой картины никак не выходило. То казалось, что там, на площади, причудливая машина — сужаясь, убегала от земли широкая коническая платформа, по металлическим бокам ее сновали рыжие светлячки огненных всполохов. Проходил миг — и механический образ расплывался. Клочья тумана содрогались, разбегались в стороны, и сквозь них проступали очертания существа, чуждого этому миру, но определенно живого, неспешного, и до дрожи в коленях опасного. Я видел непроницаемо черное, стеклянно блестевшее полушарие головы, опоясанное у основания широким стальным обручем, что вырастал, продолжался прямо из бугристых, неимоверно широких плеч, а за ними плавно покачивались в облаке дыма металлические раструбы.
Когда чудовище вышло на площадь, на него упал свет множества фонарей, туман стал прозрачнее, и я увидел единственные конечности гиганта — отвратительную пародию на руки одушевленного. Левая, распухшая от металлических наростов, комьев проволоки и пучков пружин, заканчивалась чуть ниже локтя безобразной культей, утыканной целым снопом металлических трубок. Правая щетинилась кривыми стальными шипами и, хотя сильнее походила на живую руку, обходилась лишь тремя толстыми пальцами, которые крепко сжимали... фонарный столб?!
Внезапно я осознал, что до неведомого отродья не меньше квартала, и похолодел. Тварь должна была быть не ниже второго этажа!
