* * *
— Похороны будут послезавтра. Пойдешь?
Я не ответила, продолжая разглядывать лежащую на коленях книгу — открыть-то ее открыла, но за два с лишним часа и слова не прочла.
— Что говорят в Инквизиции?
— Отравилась лечебными зельями. Мягко стелют, подонки! У нее на прикроватном столике целый арсенал имелся.
Рик сел рядом со мной, осторожно обнял — будто боясь, что оттолкну. На нём самом лица нет, а он всё носится с моим горем, всего за сутки-то вылинявшим и потерявшем в цене. Либо не настолько я любила Жанин, либо сама по себе не способна сходить с ума от скорби.
— Эвклид за это ответит, и очень скоро, — заявил он. — За это — и за всё прочее. Обещаю.
— Да что ему будет? — мрачно возразила я. — Великий маг, единоличный, по сути, владетель Империи! Пресветлый, мать его, иерофант!
Скосив глаза, с изумлением обнаружила, что Рик улыбается.
— О да! Иерофант несуществующей веры. Я долго бился над этим, Ника, с твоей же невольной подсказки.
— Расскажи, — потребовала я, не дождавшись продолжения.
— Долгая история, — вздохнул Рик. — И очень грязная. Я, конечно, знал, что Эвклид не образец нравственности, но настолько... И всё же не могу не восхититься. Интеллект я по достоинству ценю, а вот сам Эвклид — не просто ценит, но переоценивает. — Тут он добавил чуть уязвленно: — Думает, самый умный! Ну, он, может, старше и умнее, зато я упрямее. Я ведь Шёльд!
Как оказалось, Рик не один день провел в Небесных храмах, наблюдая за магами и изучая нити силы, оплетшие тамошнее пространство. И всё после одной-единственной фразы о том, что рысь моя боится этих храмов. И как не поленился?
— Надо было сказать Рес, — сокрушенно вздохнул он, — она бы, может, и поняла, в чём дело. Но я хотел сам... думал, вдруг ошибаюсь. Хотя как тут ошибешься-то?! Там всюду магия! Заклят каждый витраж, каждый бесов камешек! Эта сила поначалу кажется светлой, но она... другая. В ней ни тепла, ни созидания, она тяжела, даже агрессивна. Норовит на любое живое существо броситься, обволакивает, связывает. Подчиняет разум, не имея почти ничего общего с ментальными чарами. Столько книг перелопатил, пытаясь понять, что это за колдовство! Потом решил влезть в Резиденцию, — услышав это, я вытаращила глаза в испуге. — Спокойно, мы с Рес только что оттуда, целые и невредимые! Видишь ли, сам бы я не смог такое провернуть: Эвклид, параноик пресветлый, чуть ли в каждый дактиль пространства пихает своих прислужников. Но тут мне посчастливилось отыскать Феликса — некромант, спас тебя от Блэйда, помнишь?
— Помню. И он помог тебе?
— Я отдал ему папашу Геллы чуть ли не на блюдечке. Естественно, он помог! — Рик осекся, будто сказав лишнее, но тут же спешно продолжил: — Он не просто помог, он пересилил отвращение и вошел в храм. И сказал одно-единственное слово: духи. Бе-ездна! Сам бы я так и ломал голову, а ведь всё до дебильного просто!
Я нахмурилась, не до конца понимая важность сего открытия. Рик нетерпеливо встрепенулся и сорвался с места.
— Духи, Ника! — возвестил он, мечась туда-сюда и смешно размахивая руками. — Рысь испугалась призраков, как почти всякий зверь! Они пронизали каждый храм от пола и до потолка, жадные до чужой жизненной силы и ведомые волей своего господина, сильнейшего медиума Империи... Эта магия — сила тысячи мертвых душ! Эвклид так и назвал это заклятие — "Сонм тысячи духов". Феликс побывал в его жилых комнатах по моей просьбе, скопировал на кристалл кое-какие записи и одну любопытную книжку.
Теперь-то понятно, почему Эвклид открыл эту не совсем тайную охоту Инквизиции на некромантов и медиумов. Не хотел, чтобы кто-то добрался до его грязных секретиков!
— Выходит, бабушка вырвалась из-под его контроля, — я отложила давным-давно забытую книгу. — И он прикончил ее без всякой жалости.
— Жалость? Он уже давно забыл, что это, — пожал плечами Рик. — Ника, прости, что так получилось с твоей бабушкой. Всё никак не могу отделаться от мысли, что явись я домой раньше...
— Не выдумывай, — отмахнулась я. — Уверена, Эвклид пришел к ней, стоило мне выйти за порог. Какая уж там защита от духов.
Удивление мое продлилось недолго. Эвклид всегда казался тем, от кого стоит ждать подлянки. Размах, конечно, впечатляет... но тут и личность далеко не заурядная.
— Как вы рискнули забраться в Резиденцию? Он ведь наверняка сейчас там, готовится сиять на балу своей благообразной физиономией.
— А вот тут ты ошибаешься, воробей! — подмигнул Рик. — Пока все развлекаются в парадной зале, Эвклид открывает Врата Хаоса.
Глава 40
Что ж, не задался вечерок.
Ну, это мягко говоря. Нервная брюнеточка Рес оказалась безвременно погибшей, но ныне условно живой Нейт — девчонкой, что прочили когда-то в повелительницы Хаоса. А Ренара так и вовсе не существовало. Под маской жалкого уродца скрывался другой человек: мало кто здесь видел его вживую, но все узнали. Утонченный, едва ли не женоподобный; волосы почти белые, теряются на фоне помпезного светлого балахона с обильным золотым шитьем. Даже не знай я по общенародному описанию, как выглядит Эвклид, у нас на всю Империю один такой хрен в рясе. И здесь не найдется ни одного воина, который испытывал бы к нему симпатию. Многоголосый ропот усиливался, слегка разбавленный громкими и не шибко цензурными выкриками.
— Молчать, выродки! — велел Эвклид почти нежно. И... всё стихло. Рука занемела ниже локтя, я беззвучно выругался. Сразу стало ясно, на ком завязана магия наших меток.
— Так вот что ты скрывал от нас? — это Сенмар, отойдя от глубокого шока, накинулся на Аникама — тот, отмечаю злорадно, слегка потрепался, пропахав брюхом половину каменистой площадки. — Или будешь говорить, что не знал?
— Я...
— Да знал он всё, — безучастным тоном перебила Рес, облокотившись прямо на алтарь. — Эта сладкая парочка когда-то билась против демонов плечом к плечу! Готова поклясться, они в четыре руки и устроили весь этот балаган с Легионами Хаоса. Действующая власть спонсирует оппозицию — прелестно! Или вы, эрол Сенмар, полагали, что вся эта махина вертится на вашем скромном фамильном состоянии?
Эвклид внезапно рассмеялся, отчего многих передернуло.
— По правде говоря, всегда терпеть не мог строптивых женщин.
— Думаешь, разбил мне сердце? — удивилась Рес. — Послушай, давай уже покончим с этим! Тащи сюда девчонку и мой меч, а то не успеешь сплясать сернан с хейст-инквизитором.
— Я это переживу! — снисходительно заметил иерофант, но всё же коснулся браслета и негромко спросил: — Марсаль готова? Поторопитесь, герцогиня требует свой меч!
Марсаль не пришла — ее притащили на носилках. Толпа на опушке снова зашумела; Рино и Эйс озадаченно переглянулись. Рес же не отводила взгляда от здоровенного футляра в четыре локтя длиной, обтянутого грубой драконьей кожей.
Убить дракона — к неудаче.
Футляр раскрылся сам по себе, отчего адепт, несущий его, чуть не рухнул на месте. Бальмунг — массивный двуручник с широким сверкающим клинком — стремительно взмыл в воздух, чтобы лечь в протянутые руки своей госпожи.
— Как новенький, — удовлетворенно кивнула Рес. Меч, который я едва мог оторвать от земли, в ее руках присмирел и, казалось, вовсе ничего не весил. Кровные артефакты — они переборчивые.
— Зачем ты давал меч Марси? — в голосе Рес слышалось недоумение. — У нее наследие совсем хилое.
— В самом деле, ваша светлость? — осведомился Сенмар, изобразив свою любимую постную мину и сложив губы куриной гузкой. — Но как же тогда пожарище в Аль-Шаобан?
Рес вопросительно взглянула на Эвклида. Тот снова оскалился и любезно ответил:
— Я немного приврал, Николя. Прости! Марсаль пришлось... взять вину на себя. А бедняжка Нейт обгорела до неузнаваемости, когда ее обожаемый братец чуть не сжег главный амт Аль-Шаобан. Кстати, ты неплохо сохранилась! Учитывая, что до пожара Сехемхет бросила тебя в яму со змеями. Ох уж мне эти архаичные ритуалы...
Ренар уже не был Ренаром, но мне все равно захотелось ему что-нибудь сломать — да так сильно, что я сделал шаг вперед, прежде чем опомнился. По лицу Рес прошла болезненная гримаса, но она тут же овладела собой и сухо бросила:
— Боги милостивы.
А затем подошла к носилкам и склонилась над бледной, будто бы мертвой девчонкой. Кончики белых пальцев прошлись по сочащимся кровью рунам, испещрившим тонкие запястья Марсаль.
— Значит, такую участь ты готовил для... Нейт. Перегонный куб для сил Хаоса. Не завидую.
— Что вы имеете в виду, кайта? — Надо же, Сенмар всё еще манерничает. — И что с повелительницей?
— Вы совсем умом некрепкий, эрол? — в тон ему ответила Рес, кое-как состряпав елейную улыбочку. — Не было и нет никакой повелительницы Хаоса. Только повелитель, — театральным жестом указала на Эвклида, — вон он стоит, радуется.
Покачав головой, Рес снова погладила Марсаль по запястью, а затем обвела всех присутствующих неожиданно жестким взглядом. Как ножом по морде.
— Дистанция восемь локтей. И никакой магии, чтоб вас! Господин иерофант пусть стоит так, чтобы я видела его гадкие ручонки.
— Я смертельно обижен таким недоверием, ваша светлость! — прижав одну гадкую ручонку к тщедушной груди, Эвклид выполнил ее требование.
— Прекрати паясничать, — Рес дернула правой рукой, вскрывая когтем собственное запястье. — Твоя бы воля — приколотил бы мои крылья над камином заместо оленьей башки.
Она щедро лила кровь, очерчивая пространство вокруг алтаря. Эвклид же покачал головой, всем видом показывая, как оскорблен.
— Над камином? Безвкусица! Крылья Бёльверка украшают чудесное панорамное окно в моем кабинете.
— Я запомню, Эвклид. Больше никаких проблем с памятью.
Рес вполголоса затянула что-то малопонятное, кажется, на футарке. Многие из Десятки подошли чуть ближе, я тоже последовал их примеру.
— Зачем она это делает? — тихо спросил Рино, оказавшись рядом со мной. — Скаэльда ведь против... против всех.
— Значит, так нужно, — пожимаю плечами. Довольное лицо Стефана только укрепило меня в этой мысли.
— Воззвания к Одину? — фыркнул Сенмар. — И чего вы этим... — он осёкся, когда на потемневшем горизонте сверкнула молния. Следом громыхнуло, да так, что наш дражайший ритуолог поежился и отошел как можно дальше от края обрыва.
Чувствую на лице холодную каплю. Еще одну. И еще... А затем в небе словно бы разверзлось еще одно море — так полило. Но никто не ушел, все выжидательно глядели на тонкую высокую фигуру с занесенным высоко над головой мечом. Бальмунг засиял так ярко, что больно смотреть; он будто бы режет дождь, воздух, любопытные взгляды. Рес же с неожиданной ловкостью перехватила меч двумя руками — одна на эфесе, другая на малой гарде, — и, размахнувшись, всадила его в алтарь по самые "клыки". Мраморный жертвенник, с которым жрецы Высшего круга провозились не один год, раскололся на мелкие кусочки; из толщи скал хлынул поток сырой магии, однако быстро иссяк, будто бы в унисон с затихающим ливнем. Лишь тонкие ниточки тянулись к кровавым рунам на руках Марсаль.
— Почему такой скудный поток?.. — Эвклид вдруг метнулся к носилкам, неожиданно неуклюжий и жалкий в своей мокрой белой хламиде с грязным подолом. Оглядел руки Марсаль — и тут же, в бешенстве их отбросив, зарычал: — Ублюдочная девка! Когда ты исправила руну?!
Теперь уже Рес смеялась. Синевато-белая от холода и истощения, с окровавленными руками и лицом, она тяжело опиралась на меч и смеялась ему в лицо. Плевать на конспирацию, нужно идти к ней. Свалится ведь в грязь, чудище... мое.
— Бери пример с заклинателей, шлюхин ты сын, — с нехилым для полудохлой девицы апломбом посоветовала Рес. — Заклинатель всегда следит за словами и руками своих врагов.
— Вот как? Запомню, — зло усмехнулся Эвклид. — Сожалею, тебе это не поможет.
В самом деле, архимагу не нужны ни слова, ни руки, чтобы применить простейшую левитацию.
У меня же меньше секунды, чтобы выбрать — я или она. Ну да о чём речь? Уже метнувшись наперерез блеснувшему металлу, ловлю за хвост ускользающую мысль, полную ужаса и отвращения — опомнись, Гро! — с тех пор, как вы повстречались, никакого выбора у тебя нет.
Чуть-чуть мимо сердца. Значит, помучаюсь. Боль жгучая, но недолгая; падение на твердую землю вышибло из легких последний воздух. Затем уже не больно — холодно и мутно, будто рухнул в прорубь и видишь, как лед смыкается над головой. Краем уха слышу вопль Эвклида — неужели его тоже чем-то продырявило? Было бы неплохо...
Меня бьют по щекам. С оттягом, не жалея силы. У чудища неожиданно тяжелая рука и глаза краснющие. Сосуды полопались. Да и вообще, выглядит она хреново.
— Только попробуй сдохнуть, идиотина, — шипит сквозь зубы, выплескивая хилый ручеек магии на рукоять кинжала. — Нет! Нет, мать твою!
Не тянет как-то на горестное прощание с возлюбленной. Да еще и Десятка вокруг столпилась, весь антураж портят. Они почему-то тоже не в лучшем виде... Эйс готов разреветься как ребенок, даже Стефан — у меня глюки, ведь правда?! — кажется обеспокоенным.
Умереть раньше Стини — это отвратительно... особенно когда ты почти завел подружку.
— Успокойтесь, ваша светлость. Только жилу себе пережжете, этот-то к магии иммунный.
— К моей — нет.
— Какая разница?! У тебя ее с бесову душу осталось! — вызверился вдруг Стефан, где-то растеряв все "светлости". — Да и бесполезно, клинок-то сандактовый, силу тянет. Этот бы помер уже, не будь нечистью.
— Ох, заткнись, — с трудом шевелю губами, в горле полным-полно крови. — Уйдите... кроме нее... уйдите все, я... только...
— Ч-чтоб тебя, Лекс! Замолчи! — Рес судорожно схватилась за один из браслетов, но тут же выругалась. Неподалеку послышался тяжелый вздох.
— Да оставь ты его, не мучай.
— Отвали, Стефан! — закричала она вдруг — пронзительно, срывая голос. — Тебя я брошу, если напорешься! А его — нет, никогда!
На этой ноте — приятной, надо сказать, — чувствую, что мне конец. Вот совсем. Последнее, что увидел — как Рес кусает дрожащие губы и зачем-то рвет застежку с плаща. А потом черным-черно...
* * *
Стою в реке почти по колено. Гляжу на воду, завороженный ее быстрым, но почти бесшумным течением. Как я тут оказался? Понятия не имею. Зачем полез в реку? Аналогично.
Устав от воды, задрал голову кверху. Небо плоское, серо-стальное, рельефа облаков почти не видать. В отличие от реки, облака двигаются вяло и нехотя, несмотря на сильный ветер, дующий в лицо.
— Лекс, ты просто нечто, — послышался веселый, смутно знакомый голос. — Перед собой-то погляди!
Я в удивлении открыл рот, уставившись на высокого парня, что маячил на голом берегу в одиночестве. Крупные черты усталого лица выдают северную породу, но кожа смуглая до черноты, а глаза шаобанские, раскосые. Иссиня-черные волосы вьются крупными кольцами вокруг лица, отчего-то не развеваясь на ветру как мои патлы.
