Так, что же всё-таки делать? Что им нужно от меня? Просто пристрелить хотят? Так уже сто раз бы это могли сделать, таким ребятам это — как два файла отослать. Самое сложное — вычислить, найти, а с этим они уже справились, остальное — просто дело техники.
Значит — одно из двух. Или у них пока ещё нет железной уверенности, что я — именно тот, за которым они уже полгода охотятся, и они сейчас наводят справки, выясняют, сопоставляют, уточняют, а меня просто на всякий случай "пасут", чтобы не убежал от возмездия. Или, что гораздо хуже, всё уже они выяснили, а меня хотят взять живым и, зная, что это может оказаться не так просто, ждут "группу захвата", спецов именно в этой области.
Живым попадаться этим ребятам нельзя. Ни за что.
Пройдя ещё через один проходной двор, я обогнул дом и, повернув назад, побежал. Потом резко развернулся и как на стометровке рванул в обратную сторону.
Ну, и что мне это дало? Да ничего. Лишний раз убедился, что "топтуны" мне не померещились, так это и так было ясно. Ну что ж, терять мне, в принципе, совершенно нечего, начнём действовать радикально. Попробуем вспомнить нашу с Серёжкой Сотниковым отчаянную хулиганскую молодость...
Подбежав к замызганным "Жигулям", я с ходу вскрыл дверь и сел за руль. Со стороны и незаметно было, что это — взлом, казалось, мужик куда-то опаздывает, подбежал, торопливо открыл свою "шестёрку", и наверняка сейчас ударит по газам, даже прогревать не будет. И я действительно газанул, рванул с места, безжалостно сжигая сцепление. Старенькая машина только взвизгнуть успела резиной по мокрому асфальту. Наверняка она с самого своего рождения не знала с собой подобного обращения. И не ездила с такой прытью.
Не притормаживая, чуть не опрокинув машину в повороте, я вылетел на проспект, перестроился, нагло подрезая шарахнувшийся от меня "Мерс". "На ура", на полном газу пролетел перекрёсток на красный. Повезло, сумел проскочить перед самым носом у "Волги". Увидел в зеркале, как панически тормознувшая "Волга" крепко получила по заднице от не успевшего среагировать джипа.
Хорошо. Перекрёсток теперь забит пробкой, есть несколько секунд форы.
Быстрее. Ещё. Ну, давай же, неторопливая ты моя! Уйдём от хвоста — такого бензина тебе налью, какого ты в жизни не пробовала! Ну, ещё чуть-чуть! Молодец!
Резко по тормозам и — в боковую улицу. Дворами, расплескивая лужи, окатывая грязью случайных прохожих. Извините, тороплюсь. Знаю, что хам, козёл и как вы там ещё меня назвали, всё правильно. Но что поделать, дорога мне моя жизнь, как память о том, что в ней было хорошего. А было много такого, что не у каждого и бывает. Настоящая любовь. Настоящая дружба. Учителя. Ученики. Настоящие. И у меня даже появилась сейчас какая-то безумная надежда, что вдруг и ещё что-то такое хорошее будет и дальше...
Выехал на другой проспект, влился в середину потока и уже без джигитовки, как законопослушный обыватель, неспешно покатил в сторону вокзала. Может, ещё не успели вокзал перекрыть, тогда есть шансы уйти.
Так, а что это сзади белое такое чернеется? Очень уж знакомая Тойота, ещё когда из компьютерного клуба выходил, зацепился взглядом. Понятно. Нет никаких у меня шансов, нет надежды на будущее. Ребята эти оказались ещё серьёзнее и профессиональнее, чем я о них думал. Как же они умудрились на моём хвосте удержаться? Ведь оторвался же вроде! Ладно, не будем ломать себе голову над чужими проблемами, тем более уже решёнными, своих проблем хватает.
Эх, Маруся!
Ты приколи, Марусь, как я тащуся!
А я тащуся —
Шо глухая свыння по неструганным доскам...
Что же делать то? Сдаться, может? Сказать, дескать, простите дурака, дорогие бандиты, ничего я против вас не имею, случайно тогда в ваше дело влез, не убивайте очень уж больно... Нет, не поможет.
А может, к Карабаеву заехать? Как раз офис его рядом. Неплохой ведь мужик, хоть и миллионер. Такое тоже бывает, оказывается. Сам ведь предлагал когда-то обращаться, если вдруг возникнут проблемы. Позвонить вот сейчас и сказать, возникли, мол, проблемы, да ещё какие, впрягайся... Впряжётся? Скорее всего — да. Всё, что сможет, сделает, все свои связи, и с ментами, и с бандитами, и со спецслужбами поднимет. Да и своя охрана у него очень неплохая...
В мозгу у меня вспышками пронеслись эпизоды, связанные с Карабаевым. Телевизионная передача, прямой эфир, на котором он неожиданно назвал имена некоторых наркобаронов и объявил им войну. После той передачи все ждали его скорой смерти, да ведь жив же до сих пор. Поддержали его, значит, некоторые сильные мира сего, для которых не всё к деньгам сводится, которые ещё и о будущем немного думают, хотя бы о будущем собственных детей.
Для самого Карабаева будущее детей — вовсе не тема для пиара. Хотя "попиарить" он тоже не дурак...
Вспомнилось ещё, как он привозил ко мне на тренировки своего сына, сам иногда оставался посмотреть. Вспомнил, как светлело его лицо, когда он наблюдал за вознёй ребятни. Как его Егорка подлетал к нему после тренировки, сияя от восторга, что-то тихо начинал рассказывать, оглядываясь на меня, как Карабаев внимательно слушал и тоже что-то тихо отвечал... Непохож он был тогда на себя. А может — наоборот, как раз и становился тогда самим собой, слетала с него привычная маска преуспевающего самодовольного дельца. Недолго возил он ко мне своего пацана, после той передачи пришлось ему семью спрятать где-то очень далеко...
Нет, не стану я его впутывать. Не тот случай. Ни к чему хорошему это не приведёт. У него и так врагов хоть отбавляй, если ещё и Есаула туда добавить... Я вспомнил мягкое, застенчивое лицо его Егора, представил, как воспримет этот пацан, совсем не похожий на распальцованное миллионерское чадо, известие о смерти отца. Любимого отца...
Не буду я Карабаева впутывать.
Если он вступит в игру, может начаться бойня. И не один Егор тогда услышит страшную весть.
Ладно, отбросили и забыли. Что-нибудь другое надо делать. Только вот что?
Попробую, пожалуй, за город выехать. Если выпустят, уйду в лес. В лесу им меня не взять. Лес — есть лес, и походил я по лесу в своё время очень немало, знаю, чего от него ждать, где и как он помочь сможет. Лес всегда мне помогал, вытянул даже тогда, когда моя любимая жена Маринка нашла себе другого мужа...
Я слегка прибавил газу. Машина бежала бодро и ровно. Казалось, что она рада, что на закате её дней с ней вдруг стали обращаться не как со старой умирающей клячей, а как с резвой и норовистой молодой кобылкой. Старалась машинка, отрабатывала хорошее отношение, доверие к себе. Спасибо, милая. Извини заранее, если что-то с тобой случится нехорошее. Машина в ответ на мои мысли успокаивающе гудела мотором.
Зря, всё зря. Не выпустят они меня в лес, ни за что не выпустят. Выедем из города — зажмут в тиски, прижмут к обочине... о дальнейшем думать грустно. В самом лучшем случае — расстреляют, когда буду выбираться из машины. Или прямо в машине расстреляют, если всё-таки не захотят рисковать брать живым.
Вдруг я почувствовал новый мощный толчок в нашем с Максимом канале, отчаянную попытку прорвать выставленный мной блок. Видимо, мальчишка как-то понял, что я не просто влип, что мне — хана, доживаю последние минуты. И ломанулся на помощь. Как тогда в Крыму. Сквозь все запоры. И едва не проломился, чертёнок, едва не снёс все мои двери вместе с косяками.
Вот ведь, мелочь настырная, невесело усмехнулся я, заново запирая канал, замуровывая намертво, корёжа, разрушая его. Мне он уже не понадобится, а парню может повредить.
Хороший парень. Повезло Серёге. Мне бы такого сына. А он, придурок, уехал от него к своей Илоне, бросил Максима вместе с Маринкой и Светулькой. Придурок... Хотя — кто бы говорил! Развелись-то мы оба. Но у него четверо детей уже. А у меня — ни одного, скорее всего. Хотя — могут быть варианты...
Что это я развспоминался? Может, правда, что в последние мгновения у человека вся жизнь его перед глазами пробежать успевает?
Эх, Маруся!...
Вот уже и за город выехали. Что же они не прижимают меня? Так аккуратненько следом и едут, уже не пытаются маскироваться, но и не приближаются, почтительную дистанцию держат, очень почтительную. Видно, опасаются, что у меня ствол при себе, и что я как ковбой из фильмов начну на всём скаку погоню расстреливать. Что же делать они всё-таки будут? Расстреляют? Впереди дорогу перекроют? А может, ничего не будут? Может, нет у них приказа "мочить" меня или "брать", может, только слежкой пока и ограничатся?
Не успел я додумать эту приятную мысль, как на повороте, перед которым я слегка притормозил, по моей бедной машине открыли огонь. По колёсам. Профессионально.
Одна за другой лопнули сначала правая задняя шина и тут же — правая передняя. Машину развернуло, юзом швырнуло на другую сторону шоссе, выбросило в кювет, закувыркало по откосу. Сгруппировавшись, яростно вцепившись в руль, я почему-то изо всех сил пытался выжить в этом бешено скачущем аду, рефлексы сработали надёжно, только непонятно зачем.
Выжить — получилось, даже серьёзно не ушибся. Машина, покувыркавшись, снова встала, умница, на колёса.
А я уже пулей летел прочь, низко пригнувшись к земле, надрывая в себе жилы, сжигая лёгкие. Летел — к лесу, совсем близкому. Мимо какого-то маленького домика, вот сейчас обогну его, так что он окажется между мной и преследователями, и тогда хрен они меня достанут. Тоже мне, профессионалы, где взять попытались, вплотную к лесу! Придурки!
Когда я уже почти скрылся за домиком, что-то толкнуло меня в ногу ниже колена. Я кубарем покатился по земле и только потом почувствовал острую боль. Голень была прострелена навылет, пулей маленького калибра.
Так, значит, всё-таки живым будут брать. Стрелял явно профессионал, причём очень высокого класса, знающий себе цену... Выстрелил в самый последний момент, промедлил бы ещё секунду — и я бы ушёл. В ногу выстрелил. Попасть на такой скорости, ночью, в неверном свете фар, в ногу бегущего стремглав человека — не так просто, в спину — гораздо было бы легче. Значит — живым решили брать. Хрен вам! Моржовый.
Я подковылял к домику, заходя со стороны леса. Домик был нежилой, стёкол в окнах не было. Подтянувшись на руках, перевалился в оконный проём. Зачем я всё это делаю? Ведь ясно же всё. Надо не спастись пытаться, а сделать так, чтобы нашли они не меня, а мой труп. Непривычно как-то себя в труп превращать, но выхода другого нет...
Я достал из кармана и раскрыл перочинный нож. Совсем крохотный ножик, сувенирный. Ни один мент про "ношение холодного оружия" не заикнётся. Без фиксатора, лезвие тоненькое, гнётся легко, железо мягкое, карандаш не успеешь очинить — затупится. Безобидная детская игрушка. Только вот заточено это мягкое, незакалённое железо — до остроты бритвы. И перехватить такой игрушкой горло — проще простого...
Глубоко вздохнув, я поднёс ножик к сонной артерии. Один взмах, один разрез — и всё...
Чего я жду, чего медлю? Надеюсь на что-то? Да нет, какие уж тут надежды... Не взяли они меня до сих пор только потому, что уверены — со мной ствол, а нарываться на дурную пулю неохота даже профессионалам. Но это не значит, что они меня не возьмут. Ещё как возьмут. Тем более, что ствола никакого у меня нет. Значит, медлить бессмысленно и опасно. Ладно, всё, пора, а то доиграюсь, дотяну время, буду потом о скорой и лёгкой смерти умолять, и хрен мне её дадут. Самому брать надо, пока не поздно. До пяти считать не будем, последний глубокий вдох, а на выдохе...
Во время этого "последнего" вдоха Максим опять стал мощно прорываться ко мне. Как это он умудрился, ведь я смял, уничтожил канал, отгородился бетонной стеной! Вот ведь паршивец! Даже умереть спокойно не даёт!
Моя "бетонная" стена трещала под бешеным напором Максима и готова была рухнуть. Я изо всех сил стал её укреплять, поддерживать, даже застонал от напряжения. И пока я всем этим занимался, кто-то тихонько тронул меня за плечо.
Ки му шин
[Ки му шин — дословно "энергия пустого сознания". В вольном переводе может звучать как "сила безумия" или "безумная сила"]
Я сразу понял, кто это. Но повернулся, неловко при этом потревожил простреленную ногу, охнул.
Передо мной стоял Максим. В лёгкой больничной пижаме, босиком, хотя этой промозглой ноябрьской ночью было очень даже не жарко. Значит, прямиком из больничной койки. Не смог достучаться через канал связи и пришёл сам.
Он ничего не говорил мне. Да слов и не нужно было. Он не просто сумел создать новый канал связи, казалось, что его мысли звучали прямо во мне. Не просто звучали, бушевали, ревели. Чего там только не было! И горькая мальчишеская обида, что предложенную им помощь отвергли и вместо этого предпочли смерть, и огромная усталость от только что пережитого нечеловеческого напряжения, и жалость ко мне, и радость от того, что застал меня ещё живым, и гордость, торжество, что он всё-таки смог, успел, справился, прорвался, снёс все барьеры, и теперь всё будет хорошо, потому что иначе и быть не может.
- Назад, паршивец! Быстро! Убью!
Максим и бровью не повёл. Действительно, что это я, нашёл, кого пугать. Так, что же делать-то теперь?! Ведь он не уйдёт, ни за что не уйдёт. И защитить ему меня ну никак не удастся. Даже если всё, что он там напридумывал про свои подвиги в Фатамии, правда. Против этих волков он — щенок молочный.
- Я знаю, Олег Иванович.
Этот чертёнок, оказывается, не только свои эмоции и мысли в моём мозгу без моего разрешения прокручивал, но и мои мысли читал запросто. Тоже, кстати, и не думая спросить разрешения.
- Простите, Олег Иванович. Я не стал разрешения спрашивать, потому что некогда было, да и не разрешили бы вы.
Да, в логике ему не откажешь. Зачем просить, если всё равно не дадут, приходится самому брать. Так что же делать-то всё-таки?
- Уходить надо, Олег Иванович. Они сейчас на штурм пойдут. Ну, не прямо сейчас, минуты через полторы, я чувствую. Мы уйдём вместе, я уведу вас, как вы меня увели тогда из Фатамии, только теперь я буду показывать дорогу. У нас получится, вы не бойтесь. Мы окажемся в больнице, в моей палате. А там что-нибудь придумаем, целая ночь у нас будет. Ну что, пошли?
И мы "пошли". Вернее, "пошёл" Максим. И потащил меня. Мальчишка буквально надрывался, но меня не бросал, он скорее бы умер, чем бросил меня. А я ничем не мог ему помочь, просто висел на нём мёртвой гирей. Восьмидесятикилограммовой. И дело не в моей простреленной ноге, при чём тут нога. Просто слабо мне было такое. Одно дело — соскользнуть из одной реальности в другую, вывалиться через границу миров. По проторённому уже, кстати говоря, пути. И совсем другое дело — телепортация в пределах одного и того же мира.
Но Максимка сумел. Причём не в одиночку, сумел и меня протащить, действительно прямиком в свою палату. Анекдот, да и только. Сначала тренер упёк своего воспитанника в психушку, а потом благодарный ученик туда же поместил тренера.
Этот чертёнок ещё и хихикнул, подслушав мои мысли. Потом опомнился, стал извиняться.
