Она резко поднимает руку, разом прекращая не красящую никого базарную перепалку, и напряжённо прислушивается к себе. Что-то очень важное мелькнуло на краю сознания, что-то связанное... Разум похож на кисель. Простой и очень вкусный вишнёвый кисель, в котором даже мухе за счастье утонуть. Ну же, думай! Ватные тучи беды на мгновение разошлись, и она увидела...
Сестра! Совершенно одна, беззащитная перед лицом нечисти в рыцарских доспехах. Она и явилась к ней в таком образе: в белом свободном платье с обязательной книгой в руке, и невинным, широко раскрытым взглядом, ищущем в кровавом хаосе защитника. Её, старшую сестру!
— Нужно немедленно найти Руфию.
Всё правильно. Именно так. А потом, когда младшая сестра будет в безопасности, можно будет заняться и РоАйци, этим драконом в обличье овечки.
РоПеруши снова говорит. Будто за её сестрой должны пойти он и... ещё кто-то. А амазонки пусть уводят её прочь.
Она так глянула на него, что он осёкся на полуслове, словно въехал в стену, с лица сошла краска, будто над ним поработал вампир. Они все вокруг могут идти куда хотят, хоть дракону в глотку, если там патокой намазано, а она идёт спасать родного человека!
Повернулась вокруг, пытаясь нащупать ниточку, соединяющую их, лиц королевской крови (такой вот плюсик к магии королевской крови), благо это умение распространялось на дворцовый комплекс — расстояние позволяло.
Вот оно направление: чуточку вернулась назад по коридору, упёрлась в стену. Сопровождавшие, сообразившие, что к чему, бросились искать скрытый выход из этой каменной кишки. Только локтях в семи одна из амазонок обнаружила ложную стену — тонкий, меньше локтя в ширину лаз, зашитый деревом и задрапированный под камень.
Лидия нетерпеливо хотела выбить препятствие, но Деметра твёрдо придержала её — мол, незачем всякой швали светить подобный тайный ход. Может их тут целая сеть, и сдавать её врагам — верх неблагоразумия. И она отошла в сторону, закованная в броню равнодушия, даже не глядя, как соратницы, маркиз и рыцарь пытаются отыскать скрытый механизм открывания прохода, либо пытаясь как-то, максимально безболезненно свернуть преграду с последующим её возвращением на место.
Нетерпение не успело дойти до точки кипения, как выход был открыт. Всё-таки каждый удар сердца приближал Руфию к неизбежной встрече с врагами. На что способны напоенные кровью солдаты страшно было представить. Наставница, конечно, не просвещала на это счёт, но красноречивые молчания в местах рассказов о боевых похождениях говорили сами за себя. И от этого руки начинали зудеть, а сердце, увязшее в груди, тревожно трепыхаться.
Она сразу поняла, где они вышли — этот альков в детстве был одним из её укрытий при игре в прятки, а также местом, в котором удавалось скрыться от глаз надоедливых нянь и воспитателей, когда она возвращалась от отца, занимавшегося делами королевства, в свои покои. На мягком угловом диванчике, скрытом портьерой, очень приятно было полежать и помечтать всего лишь о том, как бы было здорово, чтобы она в одночасье повзрослела, и весь груз обязанностей, учёбы и чуть ли не приказного питания был автоматически снят с неё. Какая она была глупая — то было беззаботное, счастливое время!
Ход, кстати, и находился за спиной дивана и, проникнув в это тайное место, она подошла и глянула в щель портьеры. Коридор как для такого времени (сейчас был час службы) был очень оживлён: туда-сюда носилась прислуга и редкие дворяне и чиновники, в воздухе витала нервозность, близкая к панике, но никаких иных солдат, кроме застывшей неподалёку парочки королевских гвардейцев, а тем более следов борьбы не было — сюда, видимо, ещё не докатилась волна зачистки. Хотя они, несмотря на извилистый путь хода от королевской приёмной, находились до сих пор в центральной части дворца, так сказать, в сердце управления и указотворчества королевства. А идти им надо — Лидия уточнила направление — как она и догадывалась, в левое крыло, где на втором этаже и располагались покои сестёр.
— Идём.
Люди шарахались, испуганно глядя на неё. В чём тут дело, она не собиралась даже задумываться, главное, что ничто не препятствовало движению. А взгляды — это такая мелочь, завязнуть в которой можно лишь при наличии Дара.
Но в зале, предшествующем переходу в левое крыло, их ждала шеренга солдат в ненавистных зелёных туниках и плащах с изображением грифона.
Лидия и не думала останавливаться, уверенно преодолевая расстояние в тридцать локтей. И противник растерялся: офицер, важно вышагивавший за спинами бойцов, не успел выкрикнуть соответствующее приказание, солдаты замешкались сами по себе — всё-таки это была принцесса, а не грязный растопщик каминов. И пока они стояли, мысленно чеша затылки в неких правилах приличия и поведения перед лицом королевской крови и просто красивой девушки, которые, в принципе, уже были сегодня перечёркнуты, Лидия вошла в их неплотный строй, а следом за ней ворвался рыцарь, принесший недобрую весть, уже не стесняясь и круша всё подряд с вполне определённой целью — добраться до командира этого маленького отряда.
И тут её наконец посетило упоение дракой. Не той, где ты возвращаешь сколько надо раз уроненный соперником меч, а другой, когда злость, отчаяние, ненависть приобретают конкретную цель — вот этих солдат, и ты осознаёшь, что чем больше ударов (особенно подлых) ты нанесёшь, тем больше твоих соратников уцелеет.
Нога — в ногу, кусочек бока — удар, толчок в колено ступнёй — больно, но эффективно, с добиванием в смотровую щель...
Они разрезали эту тонкую шеренгу, будто нож масло, и солдаты, ошеломлённые напором, не сумели ответить достойно. Тем не менее, рыцарь — безымянный рыцарь, бросившийся на офицера — остался бездыханным лежать над недавним, таким же, как и он агробарцем, а ныне врагом. И один из двоих стражников, увязавшихся за ними тоже погиб, поймав удар в бок. Остальные же отделались царапинами и неглубокими ранами.
Лидия, ощущая переполняющий её адреналин, практически не задерживаясь, пошла дальше. Сопровождающие — охраняющие, оставив за собой место поединка с павшими и ранеными противниками, поспешили за ней.
Не пройдя и ста локтей, они наткнулись на небольшую группку вооружённых людей в восточных одеждах. Трое впереди с саблями наголо, но один — обоерукий, у второго в другой руке было короткое копьецо, у третьего — свисающее подобие кистеня в петле — все в тюрбанах, с закрытыми шёлковыми повязками лицах, в золотистых одеждах, скрывающих добротные кольчуги и шароварах. За ними в подобной, но значительно богаче по орнаменту, выделке кожаных частей доспеха, качестве ткани и кольчуги, с открытым, спокойным и умиротворённым взглядом, на в принципе мужественном и привлекательном лице сорокалетний мужчина.
Лидия смутно припоминала рассказы о подобных бойцах, да её собственная интуиция подсказывала, что перед ней очень серьёзные и опасные воины, и шансов одолеть их практически нет.
Терять всё равно нечего — именно так было проще думать, она глубоко вздохнула и набрала в грудь воздух.
* * *
То, что он сделал глупость, разрешив девушке добраться до вина, Листочек понял дольно скоро. Её действительно скосила какая-то хворь — внешний вид и частые отлучки в туалетную комнату были тому неопровержимым доказательством. Но вино... Утверждение, что оно даст необходимый лечебный эффект, прибавит сил, эльф подверг (мысленно) сомнению, но — как бы это помягче сказать? Не желая травмировать запретами предмет обожания, он уступил. Но ведь знал, что организм амазонки и женщины обыкновенной ничем друг от друга не отличается, и если оный не кормить длительное время, а после влить сколько-то литров хмельного напитка, то...
Точное количество он не смог бы назвать. Да, недосмотр, но в условиях, приближённых к боевым, когда необходимо проконтролировать много процессов, следить за винным краником было вдвойне сложно. Лично он, фактически незаметно конфисковал две бутылки, ещё три Оливия уронила и разлила сама, отчего в опочивальне помимо спёртого, присущего больничным палатам духа, вони от убитых, распространился и характерный винный перегар. При этом каким-то чудом продолжали находиться новые экземпляры с продуктами виноградного брожения, и прежде, чем эльф успевал отреагировать, юная амазонка профессионально вгрызалась белоснежными зубками в корковое навершие и после смачного чпока солидно прикладывалась к горлышку.
Как вообще этот спектакль обозвать, фантазия Листочка не имела представления. Был бы тут Худук, незабвенный тёмный, он, возможно, оценил юмор ситуации — происходящее скорее было по его профилю, и, пробудив творческую жилку, ему, в общем-то присущую, наверное родил бы нечто подобное: 'голая прелестница не отказала себе в удовольствии поправить здоровье на трупах неудавшихся насильников', но у эльфа, воспитанного (всё-таки) на некоем уважении ко всему живому (и не очень), на устах множилось и дробилось одно слово: дракон. То есть, куда ни глянь, негде глазу отдохнуть, а поэтому просто хотелось ругаться.
Отведя (отнеся, оттранспортировав, оттянув) несущую полную чепуху — кстати и с его участием, помимо целого сонма неизвестных ему персонажей — девушку в прихожую, Листочек с удовольствием сбросил с плеча весомый узел, собранный его красавицей для выхода в люди — неужели у такой богатой семейки, которую она представляла, не достанет средств восстановить всё от утерянных побрякушек, одежды и множества женских средств обольщения до томика дамского романа и немалого арсенала мелкого холодного оружия. Были б тут какие-то семейные реликвии, сильные обереги, талисманы, магические штучки, имеющие ценность для выживания, тогда да, можно было пытаться мозолить спину. А так, имея на плече совершенно 'уставшую', в (можно честно сказать) неадекватном состоянии девушку, а на втором полтора пуда невесть чего — как тогда отбиваться от настырных недоброжелателей? Взглядом ломать им ноги? Замораживать высокомерием и щекотать образчиками чёрного юмора? Ну уж нет, так рисковать собой и с таким трудом найденной девушкой своей мечты... Хм, ничего, что она не во всеоружии своего обаяния и прелести — у всех ведь иногда бывают в жизни такие моменты, о которых вспоминать не то что сложно, а и просто невозможно по причине их полного отсутствия в архиве памяти (теоретически то они должны быть, но вот практически — нет). У самого Листочка было в биографии несколько эпизодов, при напоминании о которых он, не склонный к этому, пытался покраснеть и с арбалетной скоростью уводил разговор в сторону, как правило, в пустом трёпе обычно не замеченный.
Хотелось бы конечно, чтобы чудесная амазонка Оливия чуть-чуть помогала ему ножками, но даже в случае отказа в подобной малости Листочек был полон решимости заменить узел с менее ценным грузом на похожий, но продолговатой формы и абсолютно бесценный.
Как там она, его нимфа? — с улыбкой подумал он, завершая последний осмотр покоев на предмет важности оставляемых вещей... и увидел, словно бы собирая окружающее... Всю эту расстановку мебели, предметов, цветовую гамму, углы и овалы, тени падающего света, рисунок окна, собранную гармошкой портьеру, небрежно повисшую хвостом на стуле, бордовое покрывало, сохранившееся на дальнем углу кровати без единой морщинки, столик с прихотливо расставленным вином, полки с небольшим количеством выглядывающих корешков книг, заметные следы женского присутствия в виде вещей и запахов — всего того, что сохранило невозмутимость, несмотря на вешнее нашествие и воздействие, и удержало крупицу хозяйки после пролитой крови и беспардонно натоптавшей тут смерти — всё это вылилось в некий портрет, от осознания возможности видеть который по спине Листочка пробежал озноб удовлетворения. Вот она какая, его амазонка. Пусть это и звучало немного собственнически, но, дракон побери, никто кроме него в этом огромном бесконечном дворце не пришёл ей на помощь, поэтому он с полным основанием имеет право требовать толику её благодарного и милостивого внимания!
А потом неожиданно пришла другая, не совсем последовательная мысль: насколько человеческие женщины непредсказуемы и нелогичны. Допустим, взять тех же эльфиек (чистокровных имеется в виду), действия которых подчиняются сонму законов, прав — обязанностей, норм морали, канонов и правил поведения...
Из прихожей вдруг раздался режущий ухо, пронзительный, какой-то воинственно-агрессивный женский крик, хлопок с последующим стуком осыпающегося стекла и мужской рык раненого медведя, стремительно переходящий в писк обиженного и жалобно взывающего медвежонка. Будь на его месте обычный горожанин, он бы несомненно рванул в противоположную сторону — столь ошеломительную реакцию произвёл так называемый шум на нижнюю часть организма (ослабление в коленях — если ещё кто-то не догадался!)
Удивляться открывшейся картине конечно же стоило, но потом, и хладнокровие, которое эльф подкопил совсем недавно, созерцая и пребывая в раздумьях, не подвело его: он ухватил девушку за плечи и резко потянул на себя. Невысокая и худенькая, в этот раз она оказалась на несколько порядков тяжелее. И только неимоверным усилием оттянув её за локоть в сторону от открытых дверей, в которых маячили совсем недружелюбные, можно сказать смертоубийственно настроенные судя по оскаленным выражениям на лицах и глазам, мечущим молнии, лицам, он увидел, что одновременно с Оливией вглубь прихожей втянул и довольно крупного мужчину, стоявшего на коленях, в волосы и лицо которого впилась его подопечная... из-под пальцев обильно текла кровь, будто... будто руками она размяла анфасную часть головы, словно помидор...
От этого эльфу стало как-то не по себе — за свою, без излишней скромности, насыщенную и яркую жизнь, он не помнил, чтоб кто-то вот так, без специальных приспособлений, голыми пальцами, плавными, будто взбивающими тесто движениями, разбирал голову разумного.
Но, опять же, всё, не относящееся к непосредственной опасности, потом. Ибо у него зашевелились волосы от предчувствия близкого магического воздействия — всё вокруг внезапно наэлектризовалось. И молнии в глазах, как выяснилось, оказались не фигурой речи, а неприятной и очень горячей действительностью.
Пожилой мужчина с всклокоченными седыми волосами и воинственно топорщившейся бородкой вытянул в их сторону руки. Листочек, подчиняясь интуиции, хлопнулся на пол, одновременно сбивая с ног Оливию. Девушка приземлилась прямо на него, больно въехав острым локотком в живот, он тут же перекатился на неё, не взирая на отчаянное сопротивление.
Жар нарастал, где-то потрескивала ткань, уступая неумолимому огню, на спину будто сыпанули углей из костра. Перед глазами мелькнул какой-то безумный, панический взгляд девушки в никуда, губы двигались в непонятном алгоритме, но расслышать не было никакой возможности — наваливавшийся на уши шум то ли скакнувшего давления, то ли находящегося на грани возгорания пространства не давали для этого ни единого шанса. И опять подчиняясь некоему импульсу, благо всё было рядом, не сказать, что под рукой, скорее — под губами, он склонился к ней с осторожным, каким-то несмелым поцелуем...
