* * *
Не забываем, что в Японии профессия врача считается очень престижной профессией.
Да, вот ещё забыла указать под 25 главой (Тет-а-тет (о нём) аналогию с Эпосом: Через некоторое время после того, как Гильгамеш и Энкиду побратались, Энкиду стал вздыхать, что ему скучно сидеть в Уруке и хочется героических свершений. Тогда Гильгамеш предложил пойти и победить лесного стража-божество Хумбабу. В моей истории Энкиду любопытствует, что за люди учатся в Южном Лицее — и Гильгамеш решает перевестись в этот филиал. Аналогия инициатор (жажда нового) — исполнитель.
Обновление работы:
Я периодически подправляю некоторые сцены в работе. В частности, в этот раз изменения коснулись главы седьмой части первой (Непредвиденный удар).
Редактура связана с трудностями отражения классов (арчер, сэйбер) и их особенностей в поединках Артурии и Гильгамеша на саблях. Описывая проигрыши Артурии по фехтованию в начале истории, я ориентировалась на общий исход поединков, показанных в аниме: каким бы искусным воином Сэйбер не была, без Авалона, гарантирующего абсолютную защиту, Гильгамеша ей было не победить. Эа мощнее Экскалибура. И всё равно, даже с учётом этого оправдания поражение Артурии на саблях не смотрится гармонично. Перечитала недавно главу и это поняла. Конечно, изменить исход поединков нельзя, но недавно я придумала, как лучше обыграть этот щекотливый момент и провести аллегорию с Вратами Вавилона Гильгамеша и боевыми способностями Энкиду из новеллы/манги Fate/Strange Fake (а почему бы и да?). Насчёт сути атак Энкиду можно теперь прочитать в примечаниях к вышеупомянутой седьмой главе.
Первая суббота июня у Артурии началась, как и всегда, по давно отлаженному распорядку, ничем не выделяясь из вереницы других дней. Раннее пробуждение (организм за неделю привыкал к подъёму в семь часов утра и долго понежиться в постели своей хозяйке не давал); плотный завтрак и чай, за которыми девушка обсуждала с дворецким хозяйственные вопросы и делала соответствующие распоряжения; затем утро, проведённое за учебниками (лучше всего Артурии занималось именно при свете дня, когда следовало бы пойти гулять. На это ей попеременно пенял Бедивер, сетуя, что самое хорошее время суток девушка просиживает в четырёх стенах. Однако у Артурии, сколько она ни пыталась, не получалось перестроиться: под вечер она становилась вялой, и у неё уже не было той прыти и ясности ума. Поэтому с утра девушка по-прежнему плотно садилась за домашние задания); прозанимавшись так до обеда, она шла пробежаться в своём парке, чтобы нагулять аппетит; дома в это время уже накрывали на стол, и, быстро поев, Артурия вновь отправлялась заниматься. За юристов-первокурсников в её университете принялись на полном серьёзе, и, чтобы основательно проработать и усвоить материал, учёбе девушке приходилось уделять бОльшую часть своих выходных.
Проведя за столом ещё часа два, Артурия подняла голову и увидела, что белая пена облаков окрасилась в сиреневый цвет, словно кто-то небрежно мазнул по ней спелой черникой; в светлом небе, придавая ему сходство с фантастическими картинами космоса и далёких планет, голубел призрачный серп луны. Учитывая, что летом темнело поздно, было ещё только около шести часов. 'Если ещё успею и доклад написать, то можно сказать, что день был прожит не зря, — с удовлетворением подумала Артурия, поднимаясь из-за стола. — Но сначала спортзал'.
Гуляла девушка недолго, а занималась много, и утомлённость под конец дня уже давала о себе знать. Падала концентрация, затекали мышцы, руки тянулись к телефону — устроить ещё один бессмысленный просмотр ленты новостей в социальной сети... В таких случаях Артурия, стараясь не поддаваться обманчивой лени, бросала учебники и брала в руки саблю — размяться. Это был давно отработанный шаг. После хорошей физической нагрузки у девушки открывалось второе дыхание, и она могла ещё некоторое время продуктивно заниматься. Окончательно вымотавшись где-то к полуночи, она выполняла правила вечерней гигиены и ложилась спать. Назавтра всё повторялось снова. Дни, наполненные спокойным, размеренным трудом, были похож один на другой, как расписанные по уставу. Нельзя сказать, чтобы такая жизнь особо воодушевляла Артурию, однако она и не вызывала отторжения. Девушка привыкла рассматривать свою юность как важную пору для подготовки к будущему — ведь она, ни больше ни меньше, собиралась податься в политику — а потому отдавала университету всю себя. Заковав душу в безмолвное бесстрастие, непреклонной волей предав забвению мирские забавы, она методично двигалась к своей цели, на зависть и восхищение окружающим. Впрочем, с недавнего времени Артурия стала более открытой благодаря Гильгамешу, который во многом повлиял на её мироощущение.
Но мы отвлеклись, читатель, и на данный момент повествования у нас по-прежнему ранний вечер субботы, час, когда чаще всего слуги находили свою госпожу в спортзале с саблей в руках.
Включив радио, на котором крутили энергичную музыку, Артурия вздохнула, но, тут же сбрасывая с себя задумчивое оцепенение, принялась за разминку. В ритм вошла, как и всегда, быстро. Тело радовалось столь необходимой ему нагрузке, не требуя снисхождения. В голове зияла блаженная пустота, и было невероятно приятно, отрешившись ото всех мыслей, вслушиваться только в слаженную работу своих мышц. Батман, двойной перевод, простой укол — Артурия без труда выполняла приёмы, ощущая себя единым целым с саблей. Ей было нечего совершенствовать. Все признавали безупречность техники Короля-рыцаря. Но появившиеся год назад Гильгамеш и Энкиду указали на слабое место девушки — скорость. Качество, жизненно важное для фехтовальщика, от которого порой зависит весь исход поединка. И именно в скорости Артурия существенно уступала парням. Каждый раз, фехтуя с кем-то из них, у девушки возникало чувство, будто ей надо обороняться не от одного, а от тысячи летящих в неё клинков — настолько стремительны были Гильгамеш и Энкиду в своих атаках. Ближе к зиме ей удалось несколько склонить чашу весов в свою сторону, но в основном благодаря тому, что она выучила стили боя противников и порой могла предугадать их следующий шаг. А потому, поступив в университет и окончательно переведя фехтование в разряд хобби, Артурия главным образом стала уделять внимание быстроте своих движений. Мысленно возвращаясь к прошлым поединкам, она вновь и вновь соревновалась с призраками золотых саблистов*, загоняя себя до влажной футболки, стремясь обуздать и подчинить себе само время. Также девушка — но уже чисто из интереса — начала тренировать левую руку. Бедивер как-то, ещё несколько лет назад, рассказал Артурии, что изначально она была левшой, но её очень скоро переучили, так что девушка и сама этого не помнит. И теперь, достигнув вершины умений и ища новые рубежи, Артурия решила возвратить утраченную способность. Получалось, конечно, неуклюже, но с каждой неделей левая ладонь девушки всё увереннее сжимала рукоять сабли.
Закончив тренировку, Артурия отправилась под душ. Ледяная вода заставила её привычно вздрогнуть, а затем расслабиться от ощущения горячего тепла, обволакивающего каждую клеточку тела. Утер, воспитывая себе 'идеального сына', привил Артурии любовь к закаливаниям с малолетства, однако после прошлогодней простуды девушка стала относиться к этим процедурам с особенным вниманием. Насухо вытершись и переодевшись, девушка неспешно отправилась к себе. Приятное чувство размятости тянуло растянуться на диване или, по крайней мере, упасть в кресло, однако по-спартански обставленный особняк Утера не предполагал подобной роскоши. Единственные диван и кресла располагались в холле для гостей, в остальной же части дома можно было найти лишь стулья, пусть и обитые бархатом, и украшенные резьбой. Усевшись перед рабочим столом, Артурия задумалась, где ей лучше выпить чай: спуститься в столовую самой или же послать служанку. В этот момент позвонил Гильгамеш.
— Привет, — довольно поприветствовала его девушка.
— Привет, Артурия! — голос парня был не менее весёлым. — Чем занимаешься?
— Да вот, отдыхаю после фехтования.
— Отлично. Тогда как насчёт того, чтобы выпить чаю?
— Когда? — сразу напряглась Артурия, стараясь, впрочем, чтобы перемена в настроении не отразилась на её голосе.
Чай был синонимом предложения погулять. А прогулка в выходной означала для Артурии выкинутое впустую время для учёбы. Короче говоря, девушка уже напряжённо (и не без некоторой досады) соображала, на какой день назначить свидание, на какие порции разделить заданный материал и как это всё совместить с грядущим свиданием. О том, чтобы встретиться в это воскресенье, не могло быть, конечно, и речи. Кое-кто мог бы, правда, возразить, что ради парня можно было бы иногда с лёгким сердцем пожертвовать знаниями и выходными. Да простит нам читатель столь грубое обобщение, натуры человеческие разделяются на две категории: первой принадлежат души порывистые, порой легкомысленные, но вместе с тем преданные и ценящие человеческие отношения превыше всего; вторая же группа — люди, чувствующие точно так же, как и все остальные, но обладающие неким внутренним стрежнем, не позволяющим им свернуть с выбранного ими пути и заставляющим их порой идти даже по головам близких ради поставленной цели. Артурия не то что бы была равнодушна к свиданиям. Напротив, она наслаждалась каждой их минутой. Однако, несмотря на проснувшуюся к Гильгамешу любовь, цели и идеалы девушки нисколько не изменились. А следовательно, учёба для неё по-прежнему была в приоритете. Ведь она собиралась возглавить страну.
— Прямо сейчас, моя Королева, — рассмеялся Гильгамеш.
— Скайп, что ли, включить? — озадаченно спросила Артурия. Любил же парень сбивать её с толку загадками.
Но тут же услышала, как открывается за спиной дверь, и, повинуясь догадке, обернулась — на пороге стоял Гильгамеш, всё ещё прижимая к уху мобильный.
— Возрадуйся моему приходу, Король-рыцарь! — громогласно провозгласил парень, распахивая дверь. Он торжествующе улыбался, довольный тем, как ловко разыграл девушку, которая сейчас стояла, удивлённо хлопая глазами. Впрочем, Артурия почти сразу взяла себя в руки.
— Эффектное появление в твоём стиле, — с лёгкой усмешкой сказала она, поднимаясь Гильгамешу навстречу. Беря пример с Энкиду, Артурия научилась относиться с юмором как к высокопарным речам, так и к пафосным поступкам парня. Настроение сразу поднялось: Гильгамеш, конечно, оставался верен своим традициям, самовольно заявляясь в гости, даже не спросив у неё на это разрешения, однако это был куда лучший расклад, нежели тот, что девушка успела себе вообразить.
— А ты, женщина, как всегда бесстрашна в своих речах, — Гильгамеш протянул Артурии букет нарциссов и объёмную коробку конфет, которые до этого держал в руках. Скользнув по названию взглядом, девушка отметила, что это как раз те, которые она любит.
— Принесите сюда чай на двоих, — велела она к стоящей в дверях служанке.
— Да, госпожа, — поклонившись, женщина исчезла.
Приход Гильгамеша не мог не быть приятен Артурии: зная, что у него самого немало дел, включая управление компанией, девушка не могла не оценить столь благородный жест. Ей было уже даже немного неловко за преждевременное раздражение (кто же знал, что он приедет к ней сам?), и радовалась, что не выдала эмоций голосом. Чтобы как-то загладить вину (по крайней мере, для своей совести), Артурия с особым усердием похвалила вручённый ей букет молочно-белых нарциссов: редко когда встретишь такие красивые цветы. Как он их только находит? И потом добавила:
— Кстати, ты ещё ни разу не дарил мне одно и то же.
— А ты, значит, помнишь все букеты, что я тебе дарил? — лукаво прищурился Гильгамеш. Без сомнений, пресловутая скандальная драка у дверей Лицея забыта не была.
— Помню, — рассмеялась Артурия. — Но это уже было давно и неправда.
— Ну, раз неправда, — усмехнулся парень, — значит, на этот раз ты не попробуешь избить меня букетом.
Один миг — и его руки уже лежали на её талии, властно притягивая к себе. Артурия ответила уверенной, открытой улыбкой, говорящей сама за себя, и первая потянулась навстречу. Стремительно и твёрдо накрыла своими губами его, одновременно скользя ладонями по ключицам парня; пальцы легко вспорхнули по шее, едва коснувшись её, и замерли на затылке, сминая жёсткие встопорщенные волосы. Реакция Гильгамеша на нежную, смелую ласку не заставила себя ждать. Он рвано выдохнул, выдавая загоревшуюся в крови страсть; прихватил нижнюю губу девушки, слегка оттягивая её, а затем вновь подался вперёд, стремясь углубить поцелуй. Однако Артурия не дала ему этого сделать. Не убирая рук с плеч Гильгамеша, она отстранилась, тоже дыша сбивчиво и изучая его лицо затуманившимися глазами. Сейчас их разделяла тонкая, согретая теплом их тел полоска воздуха в два миллиметра, и было в этой хрупкой, иллюзорной преграде что-то невероятно возбуждающее. Как сладко и одновременно томительно было растягивать удовольствие близости! Затем Гильгамеш коснулся своим лбом её, смешивая светлые чёлки, потёрся кончиком носа, и на этот раз Артурия разомкнула губы, впуская к себе его язык. Запах Гильгамеша, смешанный с ароматом принесённых нарциссов, тепло сминаемой под пальцами рубашки, первое осторожное переплетение языков, тут же перерастающее в нечто более страстное — ощущения промелькнули яркой вспышкой, оставляя после себя тёплую истому и желание вновь прижаться телом вплотную к торсу парня. Без сомнений, наедине Артурии очень нравилось целоваться, и чем дальше, тем больше она входила во вкус.
— Чай, госпожа, — в дверь раздался предупредительный стук.
Высвободившись из объятий Гильгамеша, Артурия разрешила прислуге войти. Был внесён расписной фарфоровый сервиз — набор, предназначенный специально для гостей — распакованы и ссыпаны в янтарную, оплетенную тонким кружевом бронзы конфетницу сладости. Несмотря на некоторую аскетичность обстановки, дом Пендрагонов не уступал другим известным семьям во вкусе и изяществе. Убрав тетради с рабочего стола и услав служанку за вазой для цветов, Артурия пригласила Гильгамеша угощаться. Поболтав немного о том, о сём и отметив качество чая, парень открыл, что приехал, на самом деле, не просто так:
— У меня в июне день рождения. По этому поводу я каждый год устраиваю в своём особняке большую вечеринку. Начало в шесть. Ты — главный гость, моя Королева.
Ну, тут уж ничего не поделаешь. День рождения — действительно важный праздник, и прийти на него Артурия была просто обязана (впрочем, хорошо, что он ещё только через целых две недели — у девушки было время спланировать рабочий график). Конечно, она придёт. Вскоре Гильгамеш засобирался домой, и, проводив его, Артурия осталась один на один с краеугольным вопросом всех праздников и торжеств — 'что дарить?'. Этой мыслью, морща лоб, задаётся уже не первое поколение современного общества, в котором человек к своему совершеннолетию оказывается полностью пресыщен благами цивилизации. И речь идёт о людях со средним достатком, которые, будь у них средства, могли бы ещё пожелать себе собственный дом или двухнедельный отдых на шикарном курорте. Что же можно подарить человеку, у которого есть на этом свете всё? Покупать что-то обыденное — бессмысленно, пытаться найти что-то особенное — непонятно, не покажется ли эта вещь в сравнении с редкостями Гильгамеша сущей ерундой. Чем больше Артурия размышляла, тем лучше понимала, что выдумать парню подарок — головоломка похлеще, чем понять, что люди нашли в обыкновенном чёрном квадрате, нарисованном на обыкновенном куске холста. В конце концов, чтобы не мучиться попусту, Артурия решила позвонить Энкиду. Уж он-то много раз ходил к другу на день рождения — кто, как не он, специалист по необычным подаркам? В который раз за вечер отложив работу над докладом, Артурия разблокировала мобильный телефон...
