Установление отношений между ФРГ и ГДР было важной составляющей политики разрядки в Европе и стало возможным после провозглашения в 1969 г. канцлером ФРГ В. Брандтом «новой восточной политики». Это изменение курса совпало в ГДР с отстранением от власти В. Ульбрихта и избранием на пост первого секретаря ЦК СЕПГ Э. Хонеккера, который высказывался за нормализацию отношений двух германских государств и за проведение экономических и социальных реформ в целях укрепления социализма в ГДР. В декабре 1972 г. ФРГ и ГДР подписали договор об основах отношений между двумя государствами, что стало огромным шагом вперед по сравнению с жесточайшей конфронтацией 1950 — начала 1960-х годов. Вслед за этим ГДР была признана западными державами, а в сентябре 1973 г. стала членом ООН.
ГДР занимала ведущее положение по экономическому развитию среди стран Восточного блока, обладала самым высоким среди них уровнем потребления на душу населения. По показателям промышленного развития в 1970-е годы ГДР вышла на 10-е место в мире, быстро рос ее товарооборот с ФРГ и остальным миром. Однако, несмотря на этот прогресс, по уровню жизни к концу 1980-х годов ГДР серьезно отставала от ФРГ, что сыграло важную роль в событиях 1989—1990 гг. В условиях противостояния двух систем важным фактором общественно-политической жизни ГДР стала деятельность органов государственной безопасности («штази»), одной из задач которых был контроль над настроениями населения и ограничение контактов жителей ГДР и западного мира, прежде всего ФРГ. Эти факторы создавали внутреннюю напряженность в стране и недовольство жителей системой, при этом никто не сравнивал свою жизнь с жизнью жителей других социалистических стран, сравнение всегда делалось с Западной Германией и всегда в пользу последней.
Перестройку в СССР большинство населения ГДР приветствовало в надежде на то, что она будет способствовать ослаблению идеологического пресса СЕПГ, расширению демократических свобод и снятию ограничений на поездки на Запад, прежде всего в Западную Германию. Власти ГДР не поддержали действия М.С. Горбачева, заявив, что перестройка в СССР является внутренним делом КПСС. В этот же период начинают снижаться темпы экономического роста, растет кредитная зависимость экономики ГДР от Западной Германии. К осени 1989 г. ситуация в ГДР стала критической. Началось бегство населения республики через открытую венграми границу с Австрией и на территорию посольств ФРГ в восточноевропейских странах. В городах ГДР проходили массовые демонстрации протеста. Пытаясь стабилизировать обстановку, руководство СЕПГ 18.10.1989 г. объявило об освобождении Э. Хонеккера от всех занимаемых им должностей, но пришедший ему на смену Э. Кренц не смог изменить ситуацию. 9.11.1989 г. произошло самостийное восстановление свободного передвижения через границу ГДР с ФРГ и контрольно-пропускные пункты Берлинской стены, кризис политической системы перерос в кризис государства. 1 декабря 1989 г. из конституции ГДР был удален пункт о руководящей роли СЕПГ, через неделю реальная власть в стране перешла к «круглому столу», в котором были представлены партии и массовые организации ГДР и новые неформальные политические движения. Инициатива в диалоге между ними принадлежала околоцерковным кругам. На состоявшихся 18.3.1990 г. парламентских выборах СЕПГ, переименованная в Партию демократического социализма, потерпела поражение, большинство в Народной палате получили сторонники вхождения ГДР в состав ФРГ. Были упразднены органы высшей государственной власти, новое правительство во главе с лидером христианских демократов ГДР Л. де Мезьером объявило утратившими силу законы, закреплявшие социалистическое государственное устройство ГДР, и вступило в переговоры с руководством ФРГ об условиях объединения двух государств. На переговорах, проходивших по формуле «4+2» (СССР, США, Великобритания и Франция + два германских государства), СССР не стал препятствовать плану вхождения ГДР в состав ФРГ без каких-либо дополнительных условий и гарантий, а также согласился на членство будущей единой Германии в НАТО. Сроки вывода советских войск с территории ГДР были установлены максимально сжатые — всего четыре года. 1 июля 1990 г. вступил в силу государственный договор о союзе ГДР с ФРГ, на всей территории объединенной Германии стало действовать экономическое право и валюта ФРГ. 31 августа 1990 г. правительства двух германских государств подписали договор об объединении, 12 сентября того же года в Москве представители шести государств — «Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии», в соответствии с которым державы-победительницы во Второй мировой войне заявили о прекращении «своих прав и ответственности в отношении Берлина и Германии в целом» и предоставили объединенной Германии «полный суверенитет над своими внутренними и внешними делами». 3 октября 1990 г. договор об объединении вступил в силу, ГДР как государство прекратила свое существование.
Одной из приоритетных задач советской внешней политики в 1954-1955 гг. стала нормализация отношений с Югославией. Исключительная резкость разрыва создавала с обеих сторон особые трудности на пути к примирению. Вынужденно активизировав после разрыва с СССР экономические связи с Западом, Югославия вместе с тем сохранила монопольную власть компартии и курс на строительство социализма. Она проводила независимую внешнюю политику, дистанцируясь от блока НАТО и согласившись лишь на участие в ассоциированном с ним Балканском пакте, в который входили также Греция и Турция. Избрав стратегию на сближение с наиболее крупной и стратегически важной балканской страной, Н.С. Хрущев и его окружение исходили из того, что возвращение Югославии в сферу влияния советской политики стало бы наиболее видимым внешнеполитическим успехом СССР после смерти И.В. Сталина. Осенью 1954 г. сходит на нет антиюгославская пропаганда в советской прессе, распускаются антититовские организации югославских коммунистов-эмигрантов. 27 мая — 2 июня 1955 г. состоялась поездка в Югославию советской делегации во главе с Н.С. Хрущевым, продемонстрировавшая стремление руководства КПСС пойти на гораздо более решительное, чем предполагалось в 1953 г., сближение с режимом Тито. Первая после восстановления отношений встреча лидеров двух стран показала нежелание команды Тито (заинтересованной в экономическом сотрудничестве СССР и Югославии) отказываться от проведения независимой, внеблоковой внешней политики. Тем не менее она не охладила решимости Н.С. Хрущева готовить новые прорывы на югославском направлении. С середины 1955 г. советско-югославские связи в различных областях заметно оживились.
Контрреформы в Венгрии дали толчок формированию с осени 1955 г. внутрипартийной оппозиции, поначалу нещадно преследовавшейся. Ситуация в корне изменилась лишь после XX съезда КПСС (14-25 февраля 1956 г.), решения которого придали мощный импульс реформаторским силам в странах советского лагеря, ведь критика тех или иных сторон однопартийной системы, за которую прежде представители оппозиционно настроенной интеллигенции подвергались гонениям, вдруг получила неожиданную поддержку из Москвы. Движение с требованием коренной демократизации и десталинизации коммунистического режима достигло в это время наибольшего размаха в Польше и Венгрии.
В Польше после смерти 12 марта 1956 г. первого секретаря ЦК ПОРП Б. Берута в партии выявились два конкурирующих течения. Главные расхождения между ними касались взгляда на взаимоотношения с КПСС. Консерваторы, за которыми закрепилось в обществе определение «натолинцев» (в честь особняка в варшавском районе Натолин, где они собирались), были слепо привержены советской модели социализма, отличаясь при этом выраженными антисемитскими настроениями (в силу этого нападали на таких влиятельных деятелей предыдущего периода как Я. Берман и Р. Замбровский). Реформаторы, именовавшиеся также «пулавянами» (в честь Пулавской улицы в Варшаве, где многие проживали), требовали большей самостоятельности ПОРП от КПСС и весьма болезненно воспринимали всплеск антисемитских чувств в стране и в партии. Вплоть до октября 1956 г. преимущество было у консерваторов, пользовавшихся благосклонностью советского руководства. С подачи Н.С. Хрущева новым лидером ПОРП стал близкий «натолинцам» Э. Охаб, при котором была несколько смягчена цензура, однако сохранялся прежний курс в отношении «гомулковщины» как правонационалистического уклонизма. Тем не менее Польша стала единственной страной советского блока, где центральная печать опубликовала закрытый доклад Н.С. Хрущева о культе личности.
Нарастало брожение в среде людей науки и искусства. Писатели, художники, ученые требовали свободы самовыражения и научного поиска, не скованного догмами сталинизма. Как грибы после дождя по всей стране возникали клубы интеллигенции (самым известным стал варшавский «Клуб Кривого колеса»). Пресса обращалась к освещению злободневных проблем. Ослабление административного давления вызвало быстрое восстановление придавленных, но не исчезнувших элементов плюрализма. Начали проявлять себя и представители некоммунистической интеллигенции (светские католики, националисты, христианские демократы, социалисты и т.д.), пытавшиеся вернуться к общественной деятельности, организуя свои клубы. Власть, следуя курсу, взятому еще в 1955 г., смотрела сквозь пальцы на не всегда «благонадежные» выступления марксистских интеллектуалов, но жестко пресекала попытки немарксистской интеллигенции создать какие-либо самостоятельные организации.
В Венгрии главным публичным форумом реформаторских сил стал дискуссионный клуб молодой интеллигенции — Кружок Петефи, в рамках которого обсуждались наиболее актуальные проблемы экономического и политического развития страны. На партийных собраниях (прежде всего в среде творческой интеллигенции) звучала острая критика в адрес М. Ракоши за неспособность сделать выводы из решений XX съезда КПСС. В условиях мощного давления снизу власти были вынуждены активизировать процесс реабилитации незаконно репрессированных в 1949-1953 гг. Дело Л. Райка было пересмотрено, а сам он в марте 1956 г. полностью реабилитирован посмертно. Выходят на свободу находившиеся в заключении деятели венгерской социал-демократии. В прессе реформ-коммунистической направленности, все сильнее влиявшей на общественное мнение, появлялись требования пересмотра всей концепции социализма на основе гуманистических принципов, с учетом приближения ее к насущным потребностям масс.
Дискуссии по злободневным вопросам современного развития страны (хотя и менее острые, чем в Польше или Венгрии) развернулись весной 1956 г. и в прессе Чехословакии. С трибуны съезда писателей и на первомайских митингах звучали призывы придать более гуманное лицо сложившимся общественным порядкам. Вместе с тем в Чехословакии, где масштабы массовых репрессий были несколько ниже в сравнении с соседней Венгрией, а уровень жизни в целом выше, правящей верхушке удалось быстро нейтрализовать любые шедшие снизу инициативы по реабилитации осужденных. В частности, продолжали находиться в заключении обвиненные в 1954 г. по делу «словацких буржуазных националистов» (амнистированы лишь в 1960 г. и реабилитированы только в 1963 г.). Партийной элите удалось достаточно эффективно переложить главную ответственность за «искажения культа личности» в Чехословакии на казненного в 1952 г. Р. Сланского, который так и не был реабилитирован. В Болгарии неприемлемый в новых условиях сталинский стиль партийного руководства персонифицировала удобная в этом смысле фигура В. Червенкова. На пленуме ЦК БКП в апреле 1956 г., состоявшемся на волне XX съезда КПСС, он был выведен из высших органов партии и освобожден от обязанностей председателя Совета министров. Решением «проблемы Червенкова» Т. Живкову и его окружению удалось снизить накал выступлений с требованием десталинизации, убедить массы в своей приверженности реформаторскому курсу. В Албании умеренно-реформаторские настроения части партийцев нашли проявление на городской партконференции Тираны в апреле 1956 г., однако в конце мая — начале июня на съезде Албанской партии труда лидер партии Э. Ходжа сумел перехватить инициативу и нанести удар по своим критикам.
Югославское направление и после XX съезда КПСС продолжало считаться одним из приоритетных во внешней политике СССР. Поскольку межгосударственные отношения к этому времени вполне нормализовались, на очереди был следующий шаг — установление тесных межпартийных связей между КПСС и Союзом коммунистов Югославии, что предполагало общность подходов к принципиальным вопросам мирового коммунистического движения. В советском руководстве принимали во внимание, что формировавшаяся после 1948 г. в сложных условиях югославская модель (так называемая система самоуправления) была довольно популярна как в левых кругах на Западе, так и среди сторонников реформ в странах советского блока, в ней зачастую видели единственную реально воплощенную альтернативу советскому стандарту, самим своим существованием принижавшему значимость опыта СССР как образцового, с точки зрения официальной Москвы. Для того, чтобы нейтрализовать влияние титовской Югославии как носителя альтернативной концепции социализма, а значит и источника потенциальной схизмы и раскола в коммунистическом движении, Н.С. Хрущев (вопреки предостережениям скептически настроенного В.М. Молотова) избрал в качестве программы-максимум вхождение Югославии в советский блок.
Между тем последовательная линия Белграда в активизировавшемся диалоге двух стран давала мало оснований для реализации таких прогнозов. Режим Тито, с начала 1950-х годов проводивший активную и независимую внешнюю политику, отнюдь не проявлял склонности отказываться от нее, а само сближение с СССР рассматривалось в Белграде не в последнюю очередь как расширение поля внешнеполитических маневров, получение новых возможностей балансирования между крупными державами. Для того чтобы облегчить процесс вовлечения Югославии в орбиту советской политики, в Москве пошли на определенные уступки, в том числе концептуального характера. Само включение в отчетный доклад Н.С. Хрущева XX съезду КПСС формулы о многообразии путей продвижения к социализму было в то время актуально, прежде всего, из-за необходимости отразить в документах КПСС своеобразие отношений СССР как с Китаем, так и с Югославией, странами, чья ярко выраженная специфика не позволяла легко подогнать их под общий ранжир. В руководстве СССР были готовы пойти и дальше. Формальная ликвидация Коминформа в апреле 1956 г. явилась в первую очередь жестом доброй воли в отношении Югославии, поскольку в антиюгославской кампании рубежа 1940 — 1950-х годов именно Коминформ выступал в качестве главного инструмента (утратив после 1953 г. эту роль, он сразу потерял свое прежнее значение) и югославской стороной соответственно воспринимался как одно из главных препятствий на пути поступательного развития двусторонних отношений. Показательно, что этот жест был сделан незадолго до новой советско-югославской встречи на высшем уровне, от которой ожидали более решительного прорыва.
