Прошло несколько дней, прежде чем он решился спросить у матери, но она с готовностью согласилась, напомнив ему, что в детстве он часто демонстрировал врождённый талант. Ей было не очень приятно, что он делает это, чтобы одержать верх в споре с друзьями, но она знала, какими бывают молодые люди, и решила, что со временем он перерастёт потребность самоутверждаться.
Грегор не помнил, чтобы в детстве пользовался своим даром, но, к своему удивлению, за короткое время продемонстрировал, на что способен. После того как он попрактиковался в нескольких простых заклинаниях, которые мог воспроизвести без особого труда, не выставляя себя на посмешище, он повёл друзей к уединённому ручью неподалёку от территории университета.
При виде первого же заклинания у Дж"Линна отвисла челюсть. Грегор сам удивился тому, как сильно его это обрадовало. Что касается Хичленда, то он перепробовал все возможные варианты, чтобы убедиться, что это не какой-то хитрый трюк, и в конце концов признал, что ошибался. Это обрадовало Грегора ещё больше.
После этого Грегор продолжил развивать свои навыки. Оказалось, что это единственная область, в которой он преуспел. Он знал, что умён, но для того, чтобы получать хорошие оценки, приходилось изрядно потрудиться, и это было невыносимо скучно. Он не был особенно красив, забавен или симпатичен противоположному полу, который чаще всего отказывал ему, хотя он находил утешение в том факте, что его товарищи были ненамного лучше в этой области, чем он, за исключением Дж'Линна, конечно. Но здесь было что-то такое, что было для него естественным, что отличало его. Он был удивлен, что так долго не обращал на это внимания.
Однако после окончания школы жизнь пошла на спад, как это бывает у некоторых, но Грегор перенес это тяжелее, чем большинство. Хичланд стал бизнесменом, которым всегда мечтал стать, женившись на погруженной в себя женщине, которая болтала как резаная и произвела на свет целую ораву толстых и самодовольных детей. Другие друзья пошли по тому же пути. Что касается Фон Дж'Линна, то он оказался самым большим разочарованием, растратив свой интеллект и предав свои идеалы, чтобы пойти по пути, намеченному его отцом — брак по расчету с привлекательной и образованной дочерью богатого промышленника, политическая карьера и новый круг друзей, которые считались более "подходящими" для его имиджа, который сам по себе был изменен, чтобы вписаться в те круги, в которых он теперь вращался. Не сумев приспособиться к новым условиям, Грегор снова оказался не у дел, превратившись в неприятного буржуазного сына ведьмы из какого-то забытого Создателем мира.
Работа в "Кор Велла Финансинг" хорошо оплачивалась, но была скучной до одури, и с каждым днем Грегор чувствовал себя все более опустошенным и оторванным от реальности. Его мать, которая в последние месяцы все чаще болела, не реагировала на травы и лекарства, которые помогали многим другим. В конце концов она сдалась и умерла. На ее похоронах присутствовали те немногие друзья, которые появились у нее за эти годы, и несколько постоянных клиентов. Его собственные друзья, скорее всего, даже не знали, что она умерла. Он не стал им об этом сообщать, и они не пришли.
Урсула была единственной ниточкой, связывавшей Грегора с миром. Без ее утешающего присутствия и мудрых советов он чувствовал себя обессиленным и озлобленным. Он уволился с работы, якобы чтобы погоревать, но это было лишь отговоркой. Он целыми днями предавался мрачным мыслям. Своих бывших друзей он теперь считал лицемерами, а кореллианское общество — принудительной силой, которая заставляет молодежь подстраиваться под шаблонное общество и носить обязательные маски.
Если общество ложно, то и его устои должны быть ложными, рассуждал он. Как и все мои глупые идеалы и мечты. Он все больше погружался в чтение книг, но они уже не приносили ему прежнего утешения. В конце концов он решил, что отбросит все социальные условности, в которые верил. У него было то, чего не было у других, и это делало его особенным. Благодаря наследию он мог обеспечивать себя, используя заклинания, которым его научила мать перед смертью, но в своем нынешнем состоянии он засомневался и в этом. На занятиях по антропологии ему говорили, что магия — это не более чем психологическое манипулирование, а в некоторых текстах признавалось влияние малоизученных научных принципов. Даже Фон Дж"Линн говорил об этом.
Таковы были его мысли, когда он зашел в затхлый старый книжный магазин в соседнем городе Морабель, в котором бывал уже несколько раз. Магазин принадлежал чрезвычайно грубому и требовательному человеку по имени Тишлер Амнон, которого Грегор часто представлял себе в роли того, кого он душит. Отвратительный владелец не обращал внимания на покупателей, и Грегор научился отвечать ему тем же. В магазине, как обычно, было пусто, что позволяло ему бродить по тесным коридорам и пыльным нишам. Сам Амнон не был коллекционером и устанавливал цены на свои товары в соответствии со своими прихотями. Его едва организованные отделы часто были завалены стопками книг, которые он так и не удосужился расставить по полкам, большинство из которых и так были переполнены и составлены в две стопки. Грегору было все равно. Отчасти ему нравился беспорядок. Это позволяло ему воображать, что он натыкается на что-то действительно уникальное, хотя в большинстве случаев это означало просто провести часы, роясь в мусоре. Но не в этот день.
В этот день с ним что-то было. Он почувствовал это в тот момент, когда заметил это.
Его внимание привлекла особая стопка, из которой он вытащил странного вида книгу, сильно потрепанную, с потрескавшейся черной обложкой, отмеченной только неизвестным, но интригующим символом. Прикоснувшись к ней, он почувствовал что-то вроде электрического тока, что заставило его оглянуться, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает. Списав это на разыгравшееся воображение, он открыл книгу и внимательно просмотрел пожелтевшие страницы. На них было множество тревожащих рисунков грубого и устрашающего вида, а текст был нацарапан странными иероглифами на каком-то неизвестном и забытом языке. И все же, чем больше он вглядывался в них, тем больше ему казалось, что он может разобрать слова, чего не должно было быть. Он вгляделся внимательнее. Там были заклинания и еще заклинания. Если книга была подлинной, то она, как предполагалось, давала силы, превосходящие те жалкие предсказания, которые его мать совершала для ревнивых жен и клиентов, потерявших близких.
Эти обряды люди считали крайне аморальными и, безусловно, незаконными.
Грегор сразу понял, что должен заполучить это во что бы то ни стало.
Он напустил на себя самый непринужденный вид и направился к кассе, чтобы поторговаться с неприятным владельцем. Вечно подозрительный человек, он обладал сверхъестественной способностью чувствовать, когда другие чего-то действительно хотят. Возможно, он и не читал книг, но он разбирался в людях как ученый. В конце концов, Грегор согласился выплатить ему сумму, равную годовой зарплате. Амнон фыркнул, показывая, что не верит, что он может себе это позволить, но выражение его лица, когда Грегор вернулся через два часа с полной суммой, было удовлетворительным.
"Если это действительно сработает, — думал Грегор, вынося свой трофей из лавки, — я получу куда большее удовлетворение!"
Грегор поспешил домой, закрыл ставни, чтобы ему никто не помешал — впрочем, теперь, когда его матери не стало, вряд ли кто-то осмелился бы прийти. Он включил лампу на полную мощность и сел за стол. Книга называлась "Как победить болезнь и дурные сны". Автором значился некий Этка Чу, ситх-колдун, живший на Альфериде и унаследовавший власть после смерти Верховного Злодея Дж"део. Чу не был известным ситхом, он предпочитал собирать и сохранять утраченные знания прошлых эпох.
Согласно предисловию Чу, эта работа представляла собой компиляцию из различных манускриптов, древних, как само время, и запретных для всех, кроме самых преданных последователей:
"Те, кто в точности следуют этим формулам, обретут величие над уродливыми и приземлёнными мирами слепых разумных существ, восставших из грязи и крови богов, чтобы служить тем, кто выше их..."
Грегори глубоко вздохнул.
Не стоит тешить себя надеждами. Неразумно полагаться на подлинность манускрипта, которая весьма сомнительна, а даже если и так... он не был уверен, что у него хватит духу сделать то, о чём там говорилось.
Как оказалось, первое заклинание было единственным, что он мог использовать. Словно сама книга испытывала его на прочность, все остальные заклинания были зашифрованы древним, не поддающимся расшифровке письмом. Но это заклинание требовало немыслимого. Грегор захлопнул книгу и в отчаянии зашагал прочь.
Это бессмыслица, абсурд, даже безумие! Он знал, что не уснёт этой ночью, и не уснул. На следующий день он вернулся к книге и выучил наизусть все необходимое для достижения успеха. Следующий шаг оказался самым трудным.
Всех, кто умирал в Кореллианской системе, хоронили на спутнике Сакоррии, Саркофагусе, который не зря называли Мертвой Луной. Среди тех, кого там предали земле, была и его мать. Теперь он готовил себя к тому, чтобы сделать нечто не просто запретное, а отвратительное. Если он потерпит неудачу или окажется, что книга — фальшивка, ему придется жить с позором и распрощаться с надеждой на что-то большее, чем жизнь в стаде.
Посетители на Саркофагусе были не редкостью. Он смешался с толпой пассажиров, но держался на достаточном расстоянии, чтобы ни с кем не разговаривать. Когда шаттл улетел, ему не составило труда остаться. Той ночью, в холодном и сыром запустении, среди освященной земли могилы и слез раскаяния, он выкопал гроб, в котором лежало истлевшее тело его матери. Она оказалась гораздо меньше, чем он помнил... Он заплакал, стал молить о прощении и чуть было не повернул обратно. Он знал, что должен просто сжечь эту порочную книгу. Вместо этого он вслух прочитал богохульные слова.
Из окоченевшего трупа его матери вырвались забытые тайны древних — тайны, которые должны были привести его в самые глубокие, непроницаемые сферы ментального и адского пространства. Но вместо страха он ощутил воодушевление. Значит, книга настоящая!
На следующий день он вернулся домой утренним шаттлом, все время думая о том, что из-за своего чудовищного поступка, совершенного прошлой ночью, он погубит свою душу. Как же он желал теперь, чтобы Ард Хичленд был прав и чтобы души на самом деле не существовало. Что хорошего мне принесла моя душа? Этка Чу ясно дал понять, что такова цена превосходства. Вот почему это должен был быть труп близкого человека, а не незнакомца. И, размышляя об этом, он подумал: "Разве мои друзья не совершили нечто столь же отвратительное, когда променяли свои идеалы на богатство и привилегии? Всего этого я был лишен из-за того, что происходил не из той семьи!"
Награда за его отвратительный поступок была велика. Грегор быстро разбогател и переехал в растущий, бурлящий мегаполис Коронет-Сити, который стремительно превращался в баронское предприятие с золотым фригийским дизайном, фактурой и вкусом.
В его честь уже слагались филигранные стихи и пелись барочные песни. Одна из самых известных, которая показалась Грегору забавной, звучала так:
Коронет-Сити, алая мечта Гесперийской царицы и ее вздыхающих подданных,
великолепный в своем дамасском великолепии;
до самого рассвета твои золотые дети будут бродить по улицам;
Коронет-Сити, земля амаранта и ревущих эстетов, очаровательных сибаритов;
твой осенний миф навеки запечатлен в бесконечном солнцестоянии вечного блаженства;
Коронет-Сити, раскинувшийся на берегу бериллового моря, сияющая столица на вершине холма, беззаботная;
вечно благословенно твое неугасимое Западное Пламя;
Коронет-Сити, любимая провинция всех божеств любви, отвергнутая соперниками веселья;
защищенные от чужаков, твои славные создания, крылатые звезды...
Спустя год Грегор восстановился как лорд Ниакс, Аптекарь и Волшебник для Народа. Его способности принесли ему уважение и богатство, о которых он всегда мечтал, но теперь это было ему безразлично, если не считать того, что это позволяло ему изображать из себя эксцентричного аристократа. Лорд Ниакс стал одним из многих очарований Жемчужины Кореллии, очарований, которые в расцвете своей силы, с их транслюнарным великолепием и мистической имманентностью, сулили не что иное, как нескончаемую рапсодию, но были ему чужды.
По крайней мере, он так думал.
"Чтобы победить..." — там говорилось, что на пути к величию ему предстоит пройти испытания на прочность, и это испытание было, пожалуй, даже сложнее первого. Говорят, что "люди могут преодолеть страх и отвращение, но мало кто способен устоять перед искушением".
Город Коронет был полон жизни и любви. Волна меланхолии, которая ранее захлестнула Грегора, грозя утянуть его в свои обволакивающие глубины, почти полностью рассеялась перед лицом всего того, что свобода, богатство и удовольствия могут дать тому, кто никогда их не испытывал. Насколько было бы проще, если бы он испытывал ту же скуку и холодное презрение к "фальшивому миру", что и Этка Чу.
Грегор был близок к тому, чтобы поддаться тому, что люди называют "счастливой жизнью", когда в его дверь постучалась любовь. Если бы не последовавшее за этим мучительное разочарование, все сложилось бы совсем иначе. Много позже он задавался вопросом, не было ли это подстроено невидимыми силами, чтобы заставить его сосредоточиться на деле...
Как бы то ни было, тревога и отчаяние вернули его на прежний путь, и он снова обнаружил, что руны в "Покорить..." были для него закрыты, за исключением одной, для активации которой требовалось совершить еще один вопиющий поступок. Возможно, из-за того, что он так долго не прикасался к ней, она казалась ему настолько отвратительной, что даже он, несмотря на все свои горести и жажду власти, содрогнулся. Но он уже зашел слишком далеко...
В стенах своего замка, построенного по эзотерическим формулам зодчими, привыкшими к причудам и эксцентричности богатых кореллианцев, он проклинал Этку Чу. За что мне это проклятие? Что я такого сделал, за что мне такие страдания? Почему ты требуешь этого от меня, от того, кто всегда хотел лишь помочь тем, кому еще хуже?
Никто не ответил. Не было никаких знаков. Он скорчился в кромешной тьме, пораженный тем, о чем только что подумал.
Это было ужасно. Нет! Он решил. Это было уже слишком.
Бродяга, постучавший в его дверь, не мог быть более жалким. У него был затравленный вид, говоривший о долгих годах страданий, о чем свидетельствовали отсутствующие зубы и туго натянутая кожа на выступающих костях. "Только по милости Создателя я могу уйти", — подумал Ниакс. — "Заходи внутрь. Я обеспечу тебя едой и теплом в эту холодную ночь", — сказал он, удивляясь, как он вообще позволил себе подумать о том, чтобы причинить вред такому человеку, как этот. Наделенный силой или нет, он не был убийцей.
