Регина первая почувствовала неладное и инстинктивно попыталась спрятаться за спиной Гийома. Не успела. Изображая само воплощение праведного негодования, Майенн возопил, картинно простирая руки к ней:
— Какое коварство! Как ты могла?! После всего, что я сделал для вас обеих, так бесчестно со мной поступить! — наверное, если бы не присутствие Лоренцо, герцог уже бы тряс графиню за плечи.
Хлопая ресницами, Регина переглянулась с Екатериной-Марией. Та пожала плечами, всем своим видом давая понять, что ей известно не намного больше.
— Может, объясните, что произошло? — обретя утраченное спокойствие, попросил Гийом.
Шумно дыша, герцог обвиняющим жестом указал на Регину:
— Вот оно — воплощение женского коварства! Пусть она и объясняет, зачем ей понадобилось вызывать в Париж де Лоржа.
Регина беспомощно посмотрела на подругу.
— Это не мы, — с предельной, совершенно не свойственной ей честностью ответила за обеих Екатерина-Мария.
— Это не они, — подтвердил Гийом, хотя в глубине души ожидал от двух интриганок чего угодно.
Шарль заткнулся и молча переводил взгляд с одной женщины на другую. Если он хоть что-то понимал в женщинах, то сейчас они не врали.
— Это конец, — смогла, наконец, произнести Регина, — если Филипп в Париже, значит, Этьена он не подпустит ко мне на расстояние пушечного выстрела.
— И меня тоже, — ввернул Шарль.
Сестра отмахнулась от него рукой и вздохнула:
— Для полного счастья нам теперь не хватает только Бюсси.
И тут раздался очередной стук в дверь.
Красноречивый взгляд Регины был лучше всяких слов. И всем присутствующим сразу стало ясно, кто в эту минуту стоял возле дома Гизов.
ГЛАВА ХI. Любовь — смертельная игра.
"Бог её вне пределов моего Бога".
В. Шекспир
Регина поднялась и, под общее молчание, осторожно, словно боясь вспугнуть что-то, окружившее её в тот момент, подошла к дверям и отворила их. И тут же очутилась в эпицентре урагана, в самом сердце бушующего шторма. Сильные, горячие руки обхватили её так, что она не могла вздохнуть, и целый ливень поцелуев, нежных слов и слёз обрушился на её запрокинутое, смеющееся лицо. Ах, как счастлива была она в тот миг! Бурная радость и безумная, сокрушительная любовь, выплескивавшиеся из Луи с каждым вздохом, захлестнули Регину и понесли вслед за собой к сверкающему, гудящему водопаду, за которым была бездна света, край мира. За которым не было никого и ничего, кроме них двоих и их любви. Счастье от сознания того, что разлука закончилась, что можно каждый день видеть любимого человека, слышать его голос, просто ощущать его присутствие рядом, стёрло все границы и обиды. И стало неважно, сколько жестоких и грубых слов наговорили они друг другу, какую боль причинили. Да чёрт с ним, с испорченным Рождеством и прошлыми бедами! Луи приехал, он был рядом, он всё ей простил и сейчас каждым своим прикосновением просил прощения у неё. Сегодня в доме будет праздник, какого не было в Рождество, сегодня она велит зажечь в доме тысячи свечей, позовёт музыкантов, а повара сотворят чудо. Для её сердца, для её души Рождество наступило сегодня — когда из ночной темноты выплыло бледное лицо любимого человека.
Регина и Луи, покачиваясь, стояли в дверях дома Гизов и не могли разомкнуть объятий. Екатерина-Мария первая поняла, что все её честолюбивые план вот-вот рухнут и Регина шагнёт в омут, откуда уже не услышит её голоса. Метнув встревоженный взгляд на подругу, она безжалостно наступила каблуком на ногу брату. Тот взвыл и повернулся в её сторону.
— Что ты стоишь? — прошипела герцогиня вместо ответа, — Изображай бурную радость и проси у графа руку его сестры. На коленях! Ну же, быстро! Это твой последний шанс получить эту женщину.
Шарлю не нужно было повторять дважды. Особенно если команда действовать исходила от сестры. Бесцеремонно отодвинув с дороги Лоренцо, герцог устремился к обнимавшейся парочке, стиснул плечи графини мёртвой хваткой и буквально оттащил её от Бюсси. Не обращая внимания на недоумённый взгляд графа, он затараторил, не давая Регине прийти в себя:
— Граф, как я счастлив вас видеть! Мы все с нетерпением ждали вашего возвращения. И, Бог свидетель, я дни считал до вашего приезда! Я знаю, что слишком тороплю события, но моё сердце не выдержит ни единой минуты тягостного ожидания. В ваших руках моя жизнь, моё счастье... Да что там, дальнейшая судьба всей нашей семьи! Граф, я на коленях прошу вашего согласия на наш брак с графиней де Ренель!
Регина пошатнулась и в ужасе уставилась на Майенна. Но того уже понесло. Он бухнулся на колени перед Луи, увлекая за собой растерянную и мгновенно ослабевшую девушку. Шарль крепко держал её за руку, не давая подняться, и что-то безостановочно говорил Бюсси, а Регина ничего не слышала: кровь стучала в висках, как тревожный набат, сердце билось где-то в горле и перед глазами всё плыло и качалось. Неподвижным оставалось только бледнеющее с каждой секундой лицо Бюсси. "Это конец. Я потеряла его", — застыла в голове одна-единственная мысль и Регина покорилась отчаянному натиску Майенна. Она склонила голову, чтобы не видеть бьющих наотмашь укором чёрных глаз. А он понял это как робкое согласие со словами Гиза.
— Однако, стоит мне отлучиться из Парижа, как моя сестра начинает тут же собираться замуж, — тяжёлые и холодные, как глыбы льда, слова падали на голову Регины, раскалывающуюся от боли и гулкого грохота крови где-то уже под самой кожей, — В прошлый раз я узнал об уже состоявшейся в моё отсутствие помолвке её с графом де Лоржем. Сейчас, не успел я появиться в городе, как у меня уже просите её руки вы, герцог. Интересно, что будет, когда я в следующий раз уеду?
— Вы не ответили на просьбу моего брата, граф, — подала голос Екатерина-Мария.
— Сначала я хотел бы поговорить с сестрой. По поводу её слишком часто меняющихся женихов. Собственно, я и пришёл в ваш дом за нею. Так что, прошу прощения, герцогиня, но сейчас мы вынуждены вас покинуть. Признаться, делаю это с большим сожалением, поскольку ваше общество, мадам, всегда было для меня праздником.
Луи галантно поклонился Екатерине-Марии, весьма удачно изобразившей смущение, довольно грубо ухватил за локоть Регину, рывком поднял её с колен и вытащил на улицу. Лоренцо бесшумной тенью скользнул следом и преградил графу дорогу. Широко расставив лапы и обнажив клыки, он утробно рычал, не спуская беспощадных глаз с мужчины.
— Это что ещё за чудовище? Пошёл прочь, мерзкое животное, — рявкнул Луи.
Лоренцо замолчал и приготовился к смертоносному прыжку. От человека в плаще пахло вином, кровью, тоской и почему-то хозяйкой. Этот человек плохо обходился с его обожаемой госпожой, но угрозы и зла Лоренцо не чувствовал, как не ощущал и её страха. Его очень злило то, что не укладывалось в его простую и твёрдую собачью логику. Чужой человек, хватавший хозяйку за руку и куда-то тащивший её против воли, был Врагом. И всё же Лоренцо должен был услышать голос хозяйки, её чёткий и ясный приказ. В противном случае ему придётся убить человека в плаще. Так уж он был устроен, так уж его учили. В его собачьем мире был один закон — слово хозяйки. Луи этого не знал и потому готов был шагнуть навстречу своей смерти, если бы голос Регины не опередил бросок чёрной могучей тени.
— Лоренцо, тихо! — прикрикнула она, — Это свои. Домой, Лоренцо. Иди рядом.
Недовольно покосившись на Луи, пёс подошёл к хозяйке, втиснулся между ней и графом, всем своим видом давая понять, что он и пойдёт рядом, плотно прижимаясь к её юбкам.
— Я, кажется, задал вопрос. Что это за зверь? — Луи раздраженно дёрнул Регину за руку.
— Это мой пёс. Он охраняет меня. Его зовут Лоренцо.
Луи удивлённо поднял брови:
— Великолепный?
— Что?
— Лоренцо, спрашиваю, Великолепный? Что ж, в чувстве юмора тебе не откажешь. Откуда он у тебя?
— Подарок герцога Жуайеза.
Луи споткнулся на ходу:
— Кого?!
— Герцога Жуайеза, — терпеливо объяснила Регина, — Видишь ли, экс-фаворит короля гораздо более озабочен моей безопасностью, чем ты. И не надо так кричать. Лоренцо не любит громких звуков.
— Тебе кто-то угрожает? — едва слышно спросил Луи и даже Регина почувствовала, как холодные каменные тиски сжали его сердце.
Бесстрашный Бюсси, который никогда в жизни ничего не боялся, от ужаса готов был потерять сознание, как старая дева. Пока он бесился от ревности и нелепой обиды в Анжу, ей грозила опасность!
— Нет-нет, — поспешила успокоить его Регина, боясь, что Луи узнает о её позоре, — просто Жуайез, как и ты, был обеспокоен количеством претендентов на мою руку и сердце, вот и решил вооружить меня. На всякий случай. Просто по доброте душевной.
Объяснение было предельно нелепым, но встревоженный Луи, на её счастье, тоже не способен был логически рассуждать сейчас.
— С каких это пор фаворит короля беспокоится о тебе? — подозрительно поинтересовался Бюсси.
— Экс-фаворит, — со значением поправила его Регина, — Он мой друг. Настоящий, очень хороший, добрый друг. И с Лоренцо тебе придётся подружиться.
Луи пожал плечами и ничего не сказал. Он отвязал коня, запрыгнул в седло, поднял Регину и усадил перед собой, свистнул Лоренцо и крупной рысью пустил коня к улице Гренель. В это время года темнело рано и сейчас сгустившиеся сумерки и холодный туман с берегов Сены опустились в полутёмные переулки, пряча двери и вывески зданий, лица людей и вывернутые камни мостовых. Люди-призраки плутали по неузнаваемым улицам, лодки-призраки медленно плыли по реке и голоса лодочников гулко разносились над водой. Нереальный, мутный свет фонарей и шипение факелов расцвечивали холодный серый вечер, и только с площадей неслись громкие крики, смех, визг, взрывы петард и хлопушек и разноцветные брызги потешных огней.
Луи выбрал кратчайшую дорогу, не особо обращая внимания на количество освещённых окон и редких фонарей над дверьми. Через минуту Регина уже дрожала от сырого, пронизывающего ветра и Луи, чертыхаясь на погоду и свою неосмотрительность, кутал её в свой плащ, прижимал к груди и согревал дыханием её озябшие тонкие пальцы. И как-то само собой получилось, что его губы коснулись её губ и не смогли уже оторваться. Они даже не целовались. Просто затихли, соприкоснувшись губами и боясь пошевелиться, и даже конь Бюсси остановился посреди улицы, прядая ушами и осторожно переступая с ноги на ногу. Отогревшаяся было под плащом графа Регина снова задрожала и, чтобы согреть её, Луи обнял её покрепче и задохнулся от ощущения хрупкости и гибкости женского тела, затянутого в плотный бархат. Пальцы его пробежали по узкой спине, по трогательным позвонкам на шее, зарылись в мягкие, тонко пахнущие волосы, сомкнулись на затылке и её нежные, горько-медовые губы дрогнули, превращая случайное соприкосновение в поцелуй. Плотная занавесь тумана укрыла их от мира, и они целовались, уже ни о чём не думая и ничего не боясь. В целом свете был сейчас только туман, недовольное ворчание Лоренцо и их непреодолимое влечение друг к другу. Их несло этим поцелуем в бездну, которой нет имени, несло неудержимо и стремительно. Шумное дыхание и мучительные стоны заглушались бешеным грохотом сердец. Кровь уже закипала в жилах и ревела на пределе возможного. И, казалось, нельзя прерывать этот поцелуй, иначе небо непременно обрушится всей своей тяжестью на землю, и земля содрогнётся и уйдёт из-под ног, и наступит тот обещанный конец света.
Но Луи уже мало было этого слияния губ, этого жара, вырывавшегося из-под бархата платья. Живой огонь трепетал в его руках и вот-вот готов был вырваться на волю и сжечь всё вокруг себя.
— Подожди, сейчас, сейчас, — шепнул он, отрываясь от губ, потрескавшихся от полыхавшего внутри пожара.
Он пришпорил коня и пустил его бешеным галопом вдоль улиц. Прохожие едва успевали увертываться из-под копыт графского коня. Нескольких человек перепугал до полусмерти и сшиб с ног летевший следом Лоренцо. Регина из последних сил цеплялась за плечи брата, пальцы её скользнули ему под рубашку и их обожгло, ударило неистово бившееся под кожей сердце. Она осыпала быстрыми, жадными поцелуями его колет, воротник-голилью, шею, грудь под расстегнутым колетом, а он прижимал одной рукой её голову к своему телу и умолял прекратить эту сладкую пытку хоть на время, иначе у него не хватит сил добраться до дома.
Он любит меня! Любит. Меня. Он вернулся из-за меня. Он желает меня так же сильно, как и я Его. И гори оно всё огнём! Я буду с Ним. Я буду принадлежать Ему. И больше ничего не нужно скрывать. Ничего не нужно бояться. И отступать некуда. Он всё знает. И у Него тоже нет другой дороги.
Как странно... Я всегда думала, что в тот миг, когда Он поцелует меня, моё сердце вспыхнет и сгорит от счастья, и я умру. Но вот Он целует меня без счёта, и обнимает меня, и дрожит под моими прикосновениями. А я живу. И отвечаю на Его поцелуи, и осмеливаюсь ласкать Его. Я жива!!! Я впервые по-настоящему чувствую себя живой. Я слышу шёпот тумана и вижу ветер со стороны набережной, я чувствую вкус зимнего холода и дыхание тёмного неба.
Теперь всё будет иначе. И я буду счастлива. И я смогу, наконец, отдать Ему свою любовь. Он узнает теперь, что я люблю Его, как другие дышат и пьют воду, — так же легко и естественно и так же необходимо. И вечно. От первого дня рождения и до последнего глотка воздуха.
Наверное, я схожу с ума, потому что того, что сейчас происходит, наяву просто не может быть. Но я хочу сойти с ума вместе с Ним...
Конь летел галопом по тёмным туманным улицам, и наездник со своей драгоценной ношей чудом не свернули шеи, когда он споткнулся в узком переулке почти возле самого дома. Наконец, конь вынес их на улицу Гренель и остановился возле знакомых ворот. Луи спрыгнул на землю, мгновением позже Регина скользнула в его объятья и они замерли, боясь отпустить друг друга, прижавшись лбами и не в силах вымолвить ни слова. Только громкое, учащённое дыхание и судорожное переплетение рук всё сказало за них.
— Конь, — еле слышно выдохнула Регина, ткнувшись губами куда-то в колет брата.
— Что — конь? — так же выдохнул он ей в затылок.
— Надо позвать слуг. Отвести твою лошадь на конюшню. И Лоренцо спровадить на кухню.
— Слуги нас увидят.
— Тебе уже не всё равно? — светлые глаза сияли в сумерках ярче тысячи огней.
Счастье выплёскивалось из этих глаз и заливало своим сиянием всю улицу, накрывало с головой Луи и не было совершенно никакой возможности добровольно отказаться от этого ослепительного потока.
— А! — Луи тряхнул головой, подхватил невесомое, горячее, запертое в бархат тело, прижал к груди.
Регина мгновенно обвила руками его за шею, потянулась к губам вся, без остатка. Граф ногой распахнул ворота и понёс сестру в дом. Он не замечал поспешивших следом Лоренцо и коня, не замечал выбежавших навстречу пажа и конюха. Он держал на своих руках весь свет, всё счастье этого мира. Самую главную, самую манящую загадку в своей судьбе. И ответ на все вопросы, разгадка этой тайны была совсем близко. Несколько десятков шагов до дверей, вверх по лестницы и до порога спальни. Несколько минут уже заканчивающегося ожидания, томительного и желанного. Ему бы выдержать эти несколько минут, справиться с собой, а потом мир упадёт к их ногам. Каждый шаг отдавался оглушительным ударом сердца, взрывом взбесившейся крови в клетке плоти.
