— Пол-Мабри сюда и не примут, — задумчиво потер щеку Ренн, — но и проверять моральный облик вновь прибывающих вряд ли станут.
— Ну так и я о чем, — удивился Тесс. — А что с моральным обликом? Вы колонистов собираетесь отбирать как попало?
— Тесс, вспоминайте, кто первый бежит с корабля? — поморщился Ренн. — И делайте выводы. Сейчас здесь хорошо, но если взять условия Грина, здесь начнется форменная борьба за выживание между людьми, которые хотят жить хорошо и как на родине, и местным населением. Грин сообразительный молодой человек, но вряд ли ему хватит ума поставить такие условия, которые помешают заслать сюда пару-тройку тысяч асоциальных элементов.
Тесс обалдел:
— Вы что, хотите сказать, Мабри намерена открыть мир на свободный выезд — вместо централизованной колонизации?!
— Я ничего не хочу сказать, — резко оборвал Тесса Ренн. — Я просчитываю возможности. Что сделает колониальное управление Мабри — решать не мне. Попробуйте намекнуть на это Грину.
— Я-то намекну, — фыркнул Тесс. — Но только в Колониальном тоже не идиоты сидят. Смысл упускать выгоду, когда оформить тут колонию фактически ничего не мешает? И народ приедет отборный, и с местными будут корректны, и драконовы правила выучат... Кстати, оформление зависит от нас — и от вас — в не меньшей степени, чем от Грина. Что нам мешает подогнать отчет?
Ренн заинтересованно наклонился к Тессу:
— Вот эту мысль, — сказал он, — я бы попросил вас объяснить поподробнее. Составление отчета — это, в некотором роде, всегда подгон действительности под нужные шаблоны. Но ведь наши сведения будут еще и проверяться Мораном.
Серазан подумал мгновение.
— А Моран с Грином общался, его уже не обманешь... Но тогда — а в чем интерес коменданта? Ему колония нужна или он так, до отставки досиживает?
— Ему нужно красиво завершенное дело. Колония для Мабри, пусть формальная — это лучше, чем очередная планета, переданная в Союз Миров — усмехнулся Ренн. — Моран общался с Грином, но слова сфинкса можно толковать по-разному. В конце концов, Грин не говорил о том, что Дракону нужна присяга в мабрийских традициях. Или нужна?
— Сомневаюсь, — ответно хмыкнул Тесс. — Думаю, дракону важнее, чтобы люди вели себя, как положено... А в принципе — надо будет смотреть по списку требований и условий. Но, может быть, лучше подстраховаться и убедиться, что полковник поведет дело в направлении колонизации централизованной и контролируемой? Очень не хочется, чтобы сюда поперся кто попало.
— Подстраховаться не лучше, а просто обязательно, — одобрительно подтвердил Ренн. — И прежде всего надо зафиксировать сказанное Грином таким способом, чтобы не было лишних разночтений. А для этого опять-таки нужен Грин, список четких вопросов и четкие же ответы.
— Грина придется подождать, — покачал головой Серазан. — Сегодня, а возможно и еще пару дней, если Безлунная Ночь обойдется без эксцессов.
* * *
Грин проснулся только под вечер, когда дневная метель улеглась, Старуха и Мать ушли за горизонт, а небо расчистилось. Над темной, заснеженной землей, не засвеченные лунами, зажглись миллиарды звезд, дрожащих и ярких.
Ночь перерождений, млечная ночь вступила в свои права. Сфинкс вылез на высокий купол базы и сел там, настороженный и очарованный. Сидел, понемногу привыкая к бездвижному морозному воздуху, ждал то ли знака, то ли зова.
Далеко за перевалом люди выходят из домов, ставят по сугробам свечи — каждый в честь своей, только в эту ночь видной звезды. Гадают на детей, на судьбу, делают соломенную куклу — два жгута крест-накрест, наряжают ее, заворачивают в лоскуты и старое детское, по жгучему холоду несут к источникам, к памятным знакам и оставляют там, а заодно и кружку свежего молока. С утра дети будут разбирать, кому какая кукла достанется, а молоко будет уже выпито, а вокруг — мелкие звериные следы. Но это будет утром. А сейчас — тихо. Мир притаился и притих от долгожданной праздничной темноты, и только в хлеву слышно блеянье, отчаянное, заполошное — первые ягнята идут, и по жарко натопленным баням те, что нашли себе пару весной, на Юную, сейчас рожают детей. Счастливы дети, рожденные в любое время, но трижды счастливы ты, кто родился на грани миров, Безлунной ночью, зачатый на свежей траве в ночь Юную! Светят им только звезды, и ни Мать, ни Сестра, ни Старуха не властны над их судьбой.
Ночь затопила горные долины. Сфинкс сидел на куполе, и человек Грин постепенно отдавал власть над собой безымянному зверю, который неизменно жил внутри, но был приглушен и укрощен сначала Тессом, а затем Блейки и мабрийцами. Зверь был дик, хаотичен сам по себе и стремился улететь на свободу, в холодные горы и леса, к ней, к Старухе-зиме, чтобы вечно быть недалеко, но рядом.
Понятными и родными стали заснеженные леса по склону. База стояла на самой вершине, как нарыв, нелепая, чужеродная, в любую минуту готовая прорваться бесконечным потоком таких же бестолковых, как и те, что в ней жили сейчас, существ. В другое время Грин оскорбился бы такому сравнению, а сейчас сфинкс только осознавал, как велика зона отчуждения между этими фонящими электричеством куполами и полуспящей землей. Когда ощущение нелепости стало совсем отчетливым, он брезгливо дернул хвостом и взлетел, широко расправив крылья. Поднялся повыше и принялся делать широкие круги над спящим, заснеженным лесом.
И все настойчивей ощущал он зов зимы, как будто крик о помощи, на который нельзя не откликнуться, и чем меньше в сознании Грина оставалось человеческого, тем сильнее становился этот крик. С высоты Грин видел волков на ночной охоте, видел подгорный народ, который выходил из заледенелых пещер, чтобы единственный раз в году поймать чистый звездный свет без примеси лунного, видел лису, которая деловито мышковала неподалеку от медвежьей берлоги, видел стадо оленей, которые осторожно раскапывали снег у ручья. Зрение обострилось до того, что он мог бы увидеть даже мордочку мыши, неосторожно пробегающую по открытому месту, и когти совы, которая пикирует на юркую добычу с ближайшей ветки.
Сфинкс нарезал широкие круги над лесом в поисках той единственной, которую сейчас хотел, и не мог найти ничего, кроме снега и замерзшего камня. Он поднялся повыше, рассеянно отметив, как похож горный хребет на спину гигантского ящера. Звезды успели пройти почти весь путь по ночному небу, когда сфинкс сделал свой выбор и полетел к склонам, которые сверху напоминали вытянутую лапу с длинными извилистыми пальцами. Там, в небольшой долине, гремела по камням незамерзшая вода, пенились, исходили влажным паром горячие источники. Там, на влажных камнях, с которых лапы соскальзывали в теплую воду, он уловил смутное присутствие Старухи. Похоже, она недавно пробиралась наверх, оставляя на теплых камнях клочья истлевших, пропавших жиром и дымом одежд. Сфинкс довольно улыбнулся. Подниматься вверх против течения, прыгая по теплым камням в утренних сумерках было даже забавно. Некоторые деревья по берегам теплого ручья стояли мокрые, довольные, а некоторые были заключены в ледяные панцири, как в саркофаги.
Если бы рядом с Грином в тот момент оказался местный маг, он сказал бы, что место это особое. И не потому, что порой накрывали это ущелье серные испарения, накрывая удушливой, сладко пахнущей смертью все живое, а тем, что вода этого ключа лечила женские болезни, и потому охраняли его все горные народы ревностно, не допуская зимой сюда никого живого. Но Грин об этом не знал, а сфинкс — не знал тем более, с уверенностью лесного жителя исследуя источник.
Все выше и выше по горячему ручью поднимался сфинкс, пока не дошел по нагромождения камней и водопада. Там, в небольшой пещерке на берегу сидела Старуха, сморщенная, мокрая, уродливая и одинокая.
Бросила зло:
— Явился!
* * *
— Похоже, наш кот еще бродит по неведомым дорожкам? Пока его нет, нам же никто не мешает поработать над разработкой версии, мастер Тесс? — философски спросил Ренн на следующий день, залезая в базу данных. — Где у нас тут основная форма? Ага, вот, смотрите, Серазан. Надо составить вопросы так, чтобы ответы Грина четко совпадали с указанными позициями. Если Грин даст нам пару дней форы, будет уже хорошо. Я, честно говоря, замучился уже по ночам готовиться к ежедневным встречам с ним.
Тесс покладисто заглянул в монитор, проглядывая список:
— По-моему, четких парней вы ищете не по адресу... И, честно говоря, не думаю, что добиться от Грина нужных ответов можно переформулировкой вопросов. Проще сделать свою трактовку ответов, если что-то будет допускать разночтения.
— Можно и так сделать, — согласился Ренн. — Только Грин обладает уникальной способностью на вопрос, предполагающий в ответе "да" или "нет", находить свой, третий вариант ответа.
— Именно поэтому я и говорю, что не стоит возиться с вопросами, — терпеливо усмехнулся Тесс. — Надо просто-напросто "перевести" имеющиеся ответы так, чтобы они соответствовали нашей задаче.
— Разумно, — согласился Ренн. — Теперь будем ждать Грина, надеюсь, с ним не случится ничего неприятного. Чего, вообще, можно ожидать от этой безлунной?
Тесс вздохнул:
— Грин говорил, что неприятностей не ожидает и намерен вернуться. На это, думаю, рассчитывать можно... Все-таки Безлунная — домашний праздник, мирный и положительный. А вот каким он вернется — не знаю. Может, каким уходил, может быть — человеком, хорошо, если не кем-то еще...
Тут Серазан вздрогнул слегка.
— Между прочим, а некоторое количество алкоголя у вас тут достать можно?
— Вы с Ганном насколько хорошо познакомились? — поинтересовался Ренн. — В ангарах у механиков всегда что-то булькает, проверено. Сегодня, наверное, можно вам отдохнуть.
— Какое там отдохнуть! — слегка ужаснулся Тесс. — И не сегодня, сегодня рано. Вот если Грин не вернется и завтра... Признаться, я очень боюсь, как бы он не появился в таком виде, что без канистры не взглянешь... Они же тут превращаются, как в голову взбредет! И, что самое удивительное, всегда удачно.
— Это первое его превращение или были еще? — быстро спросил Ренн.
— Это — первое, — подтвердил Тесс, — Но он еще только ученик и к тому же поздно начал. В принципе же для мага нормально либо уметь налаживать ментальную связь с животными или птицами, либо превращаться в кого-то из них. Для не-мага это, впрочем, тоже возможно, хотя и в более редких случаях.
— А вы, Серазан? — Ренн буквально впился взглядом в экс-мабрийца. — Вы когда-нибудь пытались, так сказать, перевоплотиться по-здешнему?
Тесс улыбнулся.
— Нет. У меня, увы, еще сильны предрассудки — предпочитаю работать по специальности. Модульная связь, только с живым существом. Тоже форма перевоплощения, собственно... Но трансформацию в физическом теле пока что не пробовал.
— Связь? — заинтересовался Ренн. — Как же вы это делаете?
— Гм... Как... — озадачился Серазан. — Собственно, это дело настроя, желания и удачи. Вам случалось ощутить чье-то присутствие рядом, взгляд за спиной, движение за стеной? Если да, то вы знаете, на что это похоже. Если нет, то за аналогию сойдет голос, который надо расслышать в шумной толпе. Нужно только научиться выделять и усиливать конкретный сигнал, чтобы удерживать соединение по желанию.
Ренн только плечами пожал. Особой чуткостью он никогда не отличался, поэтому объяснение Тесса прозвучало для него довольно туманно. — Я читал про миры Гавэреля, там принято телепатическое общение, — сообщил он примирительно. — Правда, только на близком расстоянии. Скажите, Серазан, а Вульфрик Дорр — он тоже... умел что-то такое?
— Вульфрик меня и учил, — добавил улыбке загадочности Серазан, внутренне посмеиваясь. Науку Дорра — ту, которая по большей части давалась им Тессу — он применял на Ренне прямо сейчас. — Более того, он умер, ничего не успев рассказать о вас и об этой базе, и лишь потом, месяца полтора спустя, связался с Грином и попросил вызвать "Крыло" на коротких волнах... То, что мы здесь — это его воля.
— Да... — неопределенно сказал Ренн. — Хотите посмотреть, как то все начиналось?
И, не ожидая ответа, активировал общий большой экран, последовательно показывая Тессу разные годы на базе, от самого ее основания. У новеньких корпусов, дружески улыбаясь, махали руками в объектив совсем еще молодые люди. Шли годы, лица ученых стали старше, на одной из записей Дорр внезапно появился в местном плаще. — Вот, — сказал Ренн, завершая экскурс в прошлое. — Вот этот снимок — последний. Больше Дорр на базу не возвращался.
Тесс покачал головой, не отрывая глаз от снимка. Дорру там было не больше лет, чем ему сейчас, и выглядел он... нет, не диким, как поначалу казалось Тессу, когда он сам проходил коридорами в зимнем и местном, но подчеркнуто чужим — внешне, и как-то неуловимо-неявно — позой и взглядом.
— Черный Мастер... — пробормотал Тесс и, опомнившись, спросил. — Это сколько же лет прошло?
Ренн нахмурился, подсчитывая даты в уме.
— Тридцать четыре года, — ответил он наконец. — Дорр прожил Черным мастером ровно тридцать четыре года. А почему он связался с Грином, а не с вами, Серазан, как вы думаете?
— Наверное, потому что Грин мог отреагировать — собственно, и отреагировал — на просьбу с того света адекватнее, чем я, — вздохнул Серазан честно. — Он и передал ее мне, и сам принял как обязательную к выполнению. А у меня бы непременно возникли... вопросы. Хотя бы о том, почему он не говорил мне о своей работе, пока еще был живым... Я ведь абсолютно ни о чем даже не подозревал.
— Адекватнее, или так, как нужно здешнему хозяину? — резко спросил Ренн, прищурившись совсем по-морановски. — Как вы думаете, Серазан, почему живой Дорр не мог передать и сказать то, что сумел передать мертвый?
— Живой Дорр прекрасно мог связаться с вами и сам, — огрызнулся Тесс в ответ, мгновенно ощетиниваясь. — А когда уже не мог, то не мог и сказать, потому что умер прежде, чем я успел хотя бы задуматься, куда бежать и кого звать на помощь!
— Отчего он умер? — серьезно спросил Ренн. — Он был крепкий, здоровый. Если бы он чем-то болел, то тут бы ему помогли. Серазан, это очень важно — то, что вы думаете: Дорр точно умер своей смертью? Подумайте, здесь все может случиться...
Тесс надолго задумался, прежде чем ответить.
— Болеть он не болел. Трав держал в доме много, пил разное для профилактики, но не так, чтобы лечиться от чего-то тяжелого. И к ранней дряхлости тоже не близился, хоть и держал меня как помощника, вполне и один мог бы справляться с хозяйством в ближайшие годы. Но жара у нас в те дни стояла страшенная, даром, что в лесу — переносить ее было тяжело... нам обоим, а лето — время рабочее, сложное само по себе. Вульфрик к тому же больше ходил дорогами, полянами, дольше бывал на открытом солнце... Меня, "больного", берег, а сам не берегся. Я не сказал бы, что его удар так уж подозрителен, чтобы считать, что он намеренно наведен.
— Жара, значит, — горько сказал Ренн. — Ну а Грин когда к вам дошел и почему? Его навел кто-то или он сам такой прыткий? Впрочем, — старик махнул рукой, вспомнив сфинкса, — от этого можно действительно ждать чего угодно.
