Я улыбаюсь и молча киваю головой.
— В таком случае, вопросов не будет. Не тот случай.
— Ну да, не тот, — поддерживает его командир. — Кок, организуй всем чаю!
Примечания:
"Трешер" — класс атомных ударных лодок ВМС США.
Готовность "два" — повседневная боеготовность кораблей в море.
"Гарсун" — вестовой в кают-компании (жарг.)
"Девятка" — 9 Главное управление КГБ СССР (жарг.)
ОМСДОН — Отдельная мотострелковая дивизия особого назначения им. Ф.Э. Дзержинского.
(В описываемый период находилась в составе КГБ СССР).
"Чумной форт"
— Значит так, — заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок, хмуро оглядывает строй курсантов инструктор смены, старшина 1 статьи Захаров.
— С завтрашнего утра выделяется наряд на Чумной форт. Там минно-торпедные склады и требуется наша помощь. Желающие есть?
— Мы переглядываемся, тупо пучим глаза и молчим. В учебном отряде мы уже пятый месяц и отлично усвоили принцип — не лезь в герои, пока не позовут.
— Тэкс, — тяжело ворочает шеей старшина, — в таком случае пойдут, — и называет пять фамилий. В числе прочих и моя, что не особо радует.
Нарядов в школе предостаточно и после занятий мы чистим на плацу снег, выгружаем из вагонов уголь для котельной, или драим матчасть в учебных классах.
После вечерней поверки вся пятерка, в которой помимо меня ленинградцы Саня Николаев и Жека Банников, а также белорус Витька Балута и мой земляк Серега Чмур, дымит сигаретами у обреза в умывальнике.
Мрачного вида громаду форта, что торчит в заливе неподалеку от Кронштадта, мы не раз видели с берега, и попасть туда никто не горит желанием.
— А чего он называется Чумным, а пацаны? — обращаюсь я к ленинградцам.
И бывший студент университета Жека Банников, изгнанный оттуда за пьянство и определенный на флот для перевоспитания, делает краткий ракурс в историю.
— Форт был построен в 1846 году и назван в честь императора Александра I. А потом там разрабатывали сыворотку против бубонной чумы. Слыхали про такую?
— Ага, в школе, — кивает бритой головой Серега Чмур. — Это такая болезнь — раз и в ящик.
— Ну да, — глубоко затягивается сигаретой Женька. — Тогда она опустошила всю Европу. Ну, кронштадские моряки и прозвали форт Чумным.
— А вдруг там и сейчас бациллы, — пучит глаза Балута. — И мы того, в ящик.
— Это вряд ли, — швыряет бычок в обрез Женька. — К тому же, как сказал Захарова, там теперь военные склады.
Утром, после завтрака и развода на занятия, мы остаемся в кубрике и слушаем инструктаж. Его проводит второй инструктор, старший матрос Александров, который поведет нас на форт.
В отличие от спокойного и благодушного Захарова, этот недомерок криклив, придирчив и с придурью
— Слушать меня внимательно! — недовольно брюзжит Александров. — К форту идти по обвехованной тропе, и ни шагу в сторону. Чуть что, там караул стреляет без предупреждения. Ну, а на месте вас проинструктируют еще, чтоб сдуру не взлетели на воздух.
Эти перспективы никого не радуют, и на душе становится тоскливо.
— Надеюсь, все понятно? — заканчивает инструктаж старший матрос, и мы молча киваем.
— Не слышу! — фальцетом орет он.
— Точно так, понятно! — дружно рявкают пять глоток.
Через пять минут, облаченные в черные шапки, и шинели, мы строем выходим из ворот КПП и, в сопровождении семенящего сбоку Александрова, направляемся в сторону белеющего вдали залива. Под тяжелыми яловыми "гадами" звонко хрустит снег, по земле несется белая поземка, холодно.
Вот и нужное нам на берегу место, от которого по ледяной пустыне к форту тянется обозначенная вешками, хорошо протоптанная тропа.
— Правое плечо вперед! — сипло командует старший матрос, мы подворачиваем к ней и осторожно ступаем на лед.
— Интересно, какая тут глубина, — бормочет сипящий позади Балута, — я, между прочим, плавать не умею.
В заливе метет сильнее, мы опускаем уши шапок и, согнувшись, плетемся дальше.
Шинели продувает насквозь, ветер забирается под брезент роб и гады мерзло гремят по наледи.
— Шире шаг, мать вашу! — орет Александров и мы ускоряем движение.
Громада форта неожиданно оказывается рядом, и мы испуганно на нее пялимся.
Место действительно мрачное. Прямо изо льда, на несколько десятков метров вверх вздымается темный монолит стен, с четырьмя рядами орудийных бойниц и башнями, перед ними бетонная, с узкоколейкой и задранной в небо стрелой кранбалки пристань, несколько сторожевых вышек, с маячащими на них часовыми и небольшой щитовой домик, с поднимающимся из трубы дымком.
Как только, оскальзываясь на крутых ступенях, мы вскарабкиваемся на заснеженную пристань, из домика появляется человек в тулупе с болтающейся у бедра кобурой и скрипит валенками к нам.
— Здорово, АлександрОв! — басит он. — Че, привел своих "румынов"?
— Точно так, — вскидывает руку к шапке старший матрос. — Пять рыл, как просили.
— Ну-ну, — скептически оглядывает нас тулуп. — А чего они у тебя такие грустные?
Александров молча пожимает плечами и трет перчаткой замерзший нос.
— Ладно, веди — бросает тот и скрипит обратно.
— Вперед, — бросает старший матрос и первым направляется к врезанным в гранит низким воротам форта, с барельефами львиных морд на створках.
У ворот мы останавливаемся, инструктор давит на флажок висящего сбоку корабельного ревуна и где-то внутри трижды хрюкает. Вслед за этим срабатывает автоматический запор, и мы оказываемся внутри.
В окружении мрачных стен, перед нами тесный крепостной двор, с несколькими, куда-то ведущими входами, все та же узкоколейка, пара висящих на кронштейнах с заиндевелыми стеклами прожекторов и клочок серого неба далеко вверху.
— Да, переглядываемся мы, — служба тут не фонтан.
Потом раздается кашель, протяжный скрип двери и во дворе появляется коренастая фигура, в видавшей виде морской фуражке, меховой, поверх кителя безрукавке и тяжелых яловых сапогах.
— Здорово, хлопцы! — подходит человек к нам и сует Александрову руку. — Значится прибыли? Айда за мной.
Через минуту мы гремим ботинками по крутым каменным ступеням, освещенным висящими на кабелях фонарями, и вскоре оказываемся в просторном, с низким потолком каземате.
В центре его длинный сосновый стол, с двумя вытертыми до блеска скамьями и висящей вверху лампой, у боковой стены старый массивный шкаф, а в торце раскаленная докрасна буржуйка, со стоящим на ней чайником, у которой, сидя на разножке, попыхивает трубкой, пожилой усатый мичман.
— Во Петрович, — помощников привел! — обращается к нему наш провожатый. — Давай, принимай.
Тот молча кивает седым ежиком, косится в нашу сторону, и тычет пальцем в одну из скамеек, — садитесь
— Можно, — милостиво разрешает инструктор, мы присаживаемся к столу и стаскиваем с голов шапки.
После этого усатый сообщает, что его зовут Иван Петрович, они с напарником базовые минеры, и мы поступаем в их распоряжение.
— А теперь Ильич, расскажи чего им делать, — бурчит он, и снова окутывается дымом.
— Значится так, — усаживается тот напротив и сдвигает на затылок мичманку. — Щас будем катать боевые торпеды из хранилища на вооружение. Видали такие?
— Не, — отрицательно вертим мы головами. — Только учебные.
— Ну, вот и поглядите, а заодно получите практику. На каждую по три человека. Катать осторожно и без бузы. Вопросы?
— А они того, не шарахнут? — осторожно интересуется Банников.
— Да пока бог миловал, — следует ответ. — А теперь вперед.
Чуть позже, вытянувшись цепочкой вслед за идущими впереди минерами, мы спускаемся по какому-то переходу еще глубже и топаем по деревянному настилу сводчатой сырой галереи. Изредка под ним пищат крысы, а с потолка, время от времени срываются холодные капли.
— Ни хрена себе, — шепчет мне сопящий сзади Степка Чмур. — Это ж мы уже наверно под заливом.
Потом галерея делает крутой поворот, и мы оказываемся перед дощатой дверью, с надписью "Хранилище N5". От нее, поблескивая рельсами, дальше уходит еще галерея, тускло освещенная редкими фонарями.
Усатый Петрович широко распахивает дверь, второй мичман стопорит ее торчащим из стены крюком, и мы заходим внутрь.
Там, в мертвенном свете, ряды покоящихся на стеллажах торпед, узкий проход между ними, и пара темных фигур в конце, звякающих цепями подвешенными к потолку талей.
— Ну, как тут, все готово? — обращается к ним Петрович, когда мы подходим ближе.
— Готово, — бурчит одна и кивает на две, стоящие на рельсах металлические тележки.
На них, поблескивая винтами, зеленеют две торпеды с "Т" образными наделками и предохранительными крышками на запальных отверстиях боевых зарядов.
— Кто скажет, что за изделия? — обращаясь к нам, хлопает по одной Ильич и хитро щурится.
— Навроде СЭТ -60, — вякает стоящий впереди Степка Чмур.
— Точно, — кивает мичман. — А для каких кораблей?
— Для н-надводных, — говорит заика Николаев и тычет пальцем в наделку.
— Попал, — кивает головой Ильич. — И какие ж у нее характеристики?
Я закатываю глаза под лоб и выдаю технические параметры торпеды, которые мы знаем наизусть.
Ну что ж, пойдеть, — довольно хмыкает минер, — а сейчас мы их доставим в зарядную. На каждую по трое, катить как дите, интервал пять метров.
После этого нас, включая инструктора, распределяют по местам, Ильич проходит вперед и дает отмашку.
Поочередно навалившись на тележки, мы страгиваем их с места и, пыхтя, толкаем вперед.
— Веселей, веселей ребятки! — пятится впереди мичман и исчезает в дверях.
Набрав ход, наш караван гулко катит по рельсам и через пару сотен метров останавливается у второй двери, металлической и с надписью "зарядная".
Дав рукой отмашку, Ильич входит внутрь, потом створки открываются, и мы вкатываем тележки.
Это помещение меньше первого, выбелено известью и ярко освещено. У одной стены сетевой щит, зарядная аппаратура, различные приборы и несколько металлических сейфов, у противоположной — пустые торпедные стеллажи и висящая под сводом электрическая кран-балка. Здесь же два пожилых человека в сапогах и ватниках.
— Сюда, — делает один знак рукой, и мы подкатываем тележки к свисающему сверху крюку.
Потом гудит электродвигатель, крюк опускается вниз, торпеды опоясываются бандажами и перегружаются на стеллажи.
— Что и требовалось доказать, — подмигивает нам Ильич, перебрасывается с коллегами несколькими словами, и мы топаем обратно.
— Товарищ мичман, их там будут снаряжать? — интересуется любознательный Степка Чмур.
— Ну да, взрывателями, — отвечает тот. — После соответствующей профилактики. А как залив растает, отправим на корабли.
Затем мы делаем еще пять ходок, и минеры приглашают нас пить чай.
Мы возвращаемся в уже знакомый нам каземат, стаскиваем шинели и моем руки, после чего на столе возникает парящий чайник, жестяные кружки и две алюминиевые тарелки с черными морскими сухарями и горкой рафинада.
Мичмана пьют по старому, вприкуску, и мы делаем то же самое.
— Откуда призывались? — неспешно прихлебывая из кружки, интересуется Ильич.
— Интернационал, однако, — крякает он, когда мы говорим кто откуда.
— Ну и как служба, нравится? — косится на нас усатый Петрович.
— Да вроде ничего, — хрупаем мы сухари, — терпимо.
— Три года служить можно, — извлекает он из кармана трубку и сует в зубы. — А вот мы с Мишкой, — кивает на Ильича, — отттабанили по девять лет срочной.
— Как это?
— Призвались в сороковом, а после войны дослуживали.
— А как же фронт, разве не учитывался?
— Не, — качает головой Ильич. Такой был приказ.
— М-да — переглядываемся мы. — Против приказа не попрешь
После чая нам разрешают перекурить, а потом мы совершаем еще пять ходок, и отправляемся на обед в учебный отряд.
— Ну, как, чего там делали? — интересуются в роте наши сослуживцы.
— Да так, работали в хранилищах с боевыми торпедами, — небрежно отвечаем мы и делаем героические лица.
— Ну?! — удивляются парни.
— Гну, — отвечает Банников, и мы наслаждаемся произведенным эффектом.
После обеда мы снова на форту и мичмана ведут нас в его противоположное крыло.
— А тут у нас минное хозяйство, — отпирает громадным ключом очередную дверь Петрович.
В низком, с заиндевелыми стенами помещении, длинные ряды рогатых мин на якорных тележках с колесиками.
— Гальваноударные, — кивает на них Петрович, образца 1908/39 года. Мы их в войну ставили.
— А мы думали, таких уже нету, — с опаской взираем мы на черные туши. — В отряде изучаем только акустические и магнитные.
— Все правильно, — врубает дополнительное освещение Ильич. — То новые, а этих старушек будем готовить на утилизацию. Кстати, а знаете, откуда на флоте пословица " в минном деле как нигде, вся загвоздка в щеколде"?
— Не, — отрицательно вертим мы головами. — Не знаем.
— А вот от этих самых мин, — ласково поглаживает мичман крайнюю.
— Вот тут, — присаживается он на корточки, — вьюшка с минрепом, сахарная рвушка и эта самая щеколда. На какую глубину ее поставишь, на такую и всплывет мина.
— А зачем сахар? — интересуется сладкоежка Саня Николаев.
— Он растворяется в воде, щеколда срабатывает и на нужной глубине стопорит вращение вьюшки.
— Здорово придумано, — переглядываемся мы, — дешево и сердито. И до вечера, под руководством мичманов, выдаем мины на первый этаж форта, где их будут впоследствии разоружать.
В последующие дни мы снова там работаем и узнаем немало интересного.
Оказывается в свое время форт "Александр" считался одной из мощнейших крепостей в Европе, и во время Крымской войны объединенная англо-французская эскадра адмирала Нэпира, войдя в Финский залив с намерением захватить Кронштадт, при одном его виде быстренько убралась восвояси.
Здесь же проводил свои опыты по созданию радио, преподаватель минных классов, Александр Степанович Попов, а весной 1921 года, после подавления Тухачевским кронштадского мятежа, в одном из казематов форта, расстреливали моряков с линкора "Петропавловск". Мы были в нем, видели многочисленные следы от пуль на стенах, и всем было жаль тех ребят.
А еще через неделю с Балтики подул влажный весенний ветер, лед в заливе стал таять и походы на форт закончились.
Ну а мы стали взрослее, а как иначе?
Примечания:
"Сопливчики" — специальные матросские галстуки. Носятся под шинелью и бушлатом (жарг.)
"Гады" — матросские яловые ботинки (жарг.)
"Румыны" — минно-торпедные специалисты на флоте (жарг.)
СЭТ-60 — самонаводящаяся электрическая торпеда.
Каземат — закрытое помещение в крепости.
Разножка — складной корабельный стул.
Наделка — стальная направляющая планка на торпеде. "П" — образная для лодок и "Т" — образная для надводных кораблей
"Табанить" — служить на флоте (жарг.)
Изделие — общее название мин, торпед и ракет.
"Подарок"
"Бойтесь данайцев, дары приносящих"
