— Роуэн? А, ну да, — пробормотал, кое-как вернув себе дар речи. — Я ведь намедни помер.
Роуэн расхохотался — громко и заразительно, как это бывало при жизни.
— Не совсем, — возразил он, отсмеявшись. — Тебя спасли у самого берега.
Роуэн глянул себе под ноги, на голую землю, покрытую инеем и редкими зелено-бурыми травинкам.
— Подойди ближе, но на берег не ступай. Иначе тут и останешься.
Я послушно зашлепал по мелководью навстречу убитому мной ментору. И, дойдя, получил от него отнюдь не дружеский удар по лицу. И вправду, не умер... мёртвым так больно не бывает!
— Ворон, ну какого хрена? — со стоном прижимаю к челюсти собственную холодную руку. — Я всего-то разок переспал с твоей подружкой!
Макадэ вздохнул и отрицательно помотал кудлатой головой.
— Это за то, что винил себя в моей смерти, недоумок! По-хорошему, ты достоин еще пары тысяч оплеух, но времени мало, — он усмехнулся. — И угомонись уже, ревнивец! Рес никогда не была моей подружкой. По правде говоря, я умер чуть раньше, чем начал смотреть на нее как на женщину. Ей было-то всего четырнадцать! Больше десяти лет прошло, надо же... в смерти это то ли вечность, то ли жалкое мгновение.
Я растерянно разглядывал его какое-то время.
— Может, я и не виноват. Но зачем, Бездна тебя пожри, было бросаться на меч?
— Это просто! — махнул рукой Макадэ. — Тебя убивать я не хотел и не стал бы, но меня к тому времени уже приговорили. Знаешь, немного обидно. Я был верным вассалом Скаэльды много лет, спас детей герцога, внедрился в Легионы по его приказу... а потом он же меня и подвел под твой клинок, слил Высшему кругу.
— Но почему?!
— Потому что его обожаемая дочь заявила с безапеляционностью четырнадцатилетней девочки, что пойдет замуж за меня или ни за кого! А Деметриус неадекватен, когда дело касается его грифонят.
Роуэн снова засмеялся. Казалось, предательство сюзерена его искренне забавляет.
— Невозможно! — гляжу на него с недоверием. — Ты еще над этим хихикаешь?! На твоем месте я бы являлся этому мерзавцу в кошмарах всю его недолгую и несчастную жизнь!
— Деметриус вовсе не мерзавец, — мягко возразил Роуэн. — Необыкновенная, яркая, абсурдная личность. Он вроде бы добр и мягок, но вместе с тем эгоистичен, навязчив и слеп в своей заботе. Слишком хорошо знает, что такое власть одержимой любви. И еще он раскаивается, Лекс. Мучается. Ты зла не держи, я его простил — и близнецы, надеюсь, тоже простят.
— Только ты можешь оправдывать этого вонючего предателя, — проворчал я. — Близнецы до такого не докатятся.
Роуэн внимательно взглянул на меня. В его пронзительно-синих глазах я видел множество острых льдинок, могильный холод, как будто говорящий: "Не забывай, что я давно покойник".
— Ты правда знал? — спрашиваю. — Знал, что я встречу близнецов?
— Не столько знал, сколько чувствовал, — он протянул руку и сжал мое плечо. Прикосновения не ощущаю. — В нас обоих есть эта ненормальная интуиция, только ты от своей отмахиваешься, да еще всеми конечностями!.. Так или иначе, я рад, что вы встретились. Рес необходимо плечо, на которое можно опереться.
Так и вижу средний палец их светлости, обращенный в неприличном жесте к Роуэну с очередной его дурацкой идеей.
— Знаю, знаю! — он заметил мой скептицизм. — Рес бы с этим не согласилась. Но ты самый упрямый человек из всех, кого я знал. И ты нужен ей. Вы, парочка упрямых одиноких гордецов, чертовски нужны друг другу.
Уклончиво пожимаю плечами. В голове и так каша, а тут еще мой покойный ментор сводником заделался.
— Ладно уж, — вздохнул Роуэн. — Рад был повидаться, но давай отложим следующую встречу лет на... двести.
— Оптимистично, — усмехаюсь в ответ. — Ничего не обещаю! Хотя не очень-то тут приятно, торопиться ни к чему. Это Хельхейм, да?
— Ты на границе Хельхейма и Нифльхейма. Это река Гьёлль, и она непреодолима.
— Э-э... круто. Так как ее преодолеть?
Я его снова развеселил. Я вообще забавный, судя по мнению Макадэ.
— Узнаю Гро! Нам, живущим по эту сторону реки, никак нельзя. Но ты жив и очень упрям, так что попробуй!
Конечно, я попробовал. И тут же захлебнулся ледяной водой.
* * *
Не самое приятное пробуждение в моей жизни. Жуткая слабость во всём теле, дышать больно, во рту обосновалась лоэмская пустыня, да еще и кто-то на кого-то орет прямо под ухом.
К моему благоговейному ужасу, орет Андрэ. Это само по себе нечто невероятное.
— Тебе самой-то не противно?! Унижать людей своим потребительским отношением, делать их безвольными пешками в своих игрищах с иерофантом!
— Теперь это и твои игрища, Андрэ, — ответствовали ему хриплым, уже сорванным голосом. — Или ты умываешь руки?
— Рес, я не такой жалкий, каким, должно быть, кажусь. Не ты одна воспитана с четким понятием, что такое долг!
— Что ты знаешь о моем воспитании? — огрызнулась Рес. — Точнее, о его отсутствии. От долга можно отбрехаться — вон, у отца моего проконсультируйся, он в этом мастер. А от судьбы — извини, только в Хель! Нет, ты волен уйти на все четыре стороны, а вот я Эвклиду задолжала. Шёльды ему уж четыре поколения кровь портят, старичок задолбался! — Слышу ее быстрые легкие шаги — должно быть, ходит туда-сюда, нервно теребя краешек рукава или тесемку какую-нибудь. — Андрэ, прекрати. Ты вовсе не кажешься мне жалким! Я тебя не всегда понимаю, но, несомненно, уважаю и не желаю зла. Не нужно мне ничего доказывать, изображать гордого монарха в изгнании... тебя никто не держит. У тебя есть шанс затеряться где-нибудь и...
— А с тобой что станется? Думаешь, я брошу? Думаешь, я могу?!
— Не тесновато будет — в одной могиле-то?
— Ничего, ты тощая, все поместимся.
Рес вздохнула.
— Я собиралась бросить вызов Эвклиду лет через двадцать, когда сама стала бы архимагом. Всякая бешеная тварь подлежит уничтожению. Но сейчас-то мне с ним не тягаться! И никому, при его-то прущем резерве.
— Насколько?
— Как минимум вдвое, а если высчитать по формуле Алгвен и с плавающим коэффициентом прогрессии, то все три с половиной. Ну да, рано или поздно он свихнется, как Марсаль... но меня, наверное, прикончит раньше. Жаль, жаль, — она снова вздохнула. — Вчера был шанс посадить его на рога демонам, так Лекс все карты спутал.
Ну здрасьте. Когда это я успел, интересно? Спросил бы, но не могу даже пальцем пошевелить. Отвратительное чувство беспомощности.
— Как ты можешь обвинять Лекса?! — Андрэ снова вспылил. — И еще удивляешься? Сама ведь мозги ему пудрила, а тот и рад на смазливую девчонку повестись!
— Никого я не обвиняю! И оставь свои больные домыслы при себе! — огрызнулась Рес. — Виновата в итоге я, никто с этим не спорит. Но кто бы мог подумать, что он такое выкинет?! Знать бы заранее, что и когда Лекс отмочит!
Так она хотела получить нож в спину? Странное какое-то желание.
— Предупредить? Было бы неплохо, — отозвался мой друг с неожиданной, вовсе даже не герхардской желчью в голосе. — Но какая, в сущности, разница? Он бы наверняка поступил точно так же.
— Потому что у него комплекс защитничка?
Слышу, как Андрэ со свистом втягивает воздух, явно пытаясь сохранить спокойствие.
Ему не удалось.
— Потому что он тебя любит, придурочная! Он любит тебя, а ты... ты просто... плюешь на это, разумеется. Это ж ты.
Андрэ уходит — точно он, его шаги тяжелее, чем у Рес. Дверь оглушительно хлопнула, оставив меня в тишине переваривать гневное заявление Андрэ. Только не в том я состоянии, чтобы еще и с этим разбираться.
— Сам дурак, — голос Рес негромкий, чуть сердитый. Чувствую прохладную ладонь у себя на лбу. — Любить меня? Нет, Гро, ты, конечно, чокнутый, но не до такой же степени.
Тяжело вздохнув, она отняла руку и тоже ушла. Такое чувство, что насовсем. Я же лежу себе полутрупом и тихо злюсь, что никак ее не остановить, не сказать какую-нибудь глупость, не...
"...ты, конечно, чокнутый, но не до такой же степени".
Увы, чудище. Ты недооцениваешь мою мощь.
* * *
Понадобились еще сутки, чтобы кое-как овладеть собственным телом, непослушным и будто недоумевающим, почему оно еще не прикопано где-то на опушке Железного леса. Да и то благодаря усилиям Андрэ: тот чуть ли не сутками возле меня сидел, чем-то пичкая каждый час. В итоге чувствую себя сносно. Но странно...
Странность не сразу, но обнаружилась. Магии во мне почти нет.
— Магия вернется! — торопливо заверил Андрэ вместо приветствия. — Через недельку-другую. Морду не криви, а? Радуйся, что жив остался!
Я и радуюсь. Просто очень незаметно.
Слова не дав вставить, он влил в меня какие-то растворы, смешанные в большой чашке с водой. Я не против, жажда мучает...
Жажда?
Еще одна странность — жажда крови, постылый мой многолетний спутник, исчезла. Совсем.
— Где мы хоть? — спрашиваю, кое-как совладав с удивлением.
— У варгов, — отозвался Андрэ. Ага, то-то обстановка знакомая. Рино всё жаловался, что в гости не захожу. — В наш дом пока лучше не соваться.
— А что произошло?
Друг устало потер переносицу, прежде чем ответить. С долей вины замечаю, что выглядит он ужасно, будто не первые сутки на ногах. Неужто со мной маялся?
— Много чего, — он передернул плечами. — В Крипте куча раненых... на улицах нечисть бунтует, Легионы Хаоса раскололись надвое, а северо-восток — Криола со Скаэльдой — в открытую подтягивает боевых магов на границы.
Значит, началось.
— Погоди, что там насчет Легионов? — переспрашиваю недоуменно. — А звезда Хаоса?
— Плетение было завязано на Эвклида. Рес удачно по нему вдарила, а потом близнецы устроили свистопляску на всю Империю... Так что большая часть воинов теперь на вольном выпасе. Кое-кто остался верен Высшему кругу, но остальные предпочли уйти следом за тобой.
— В Хель, что ли? — удивился я. Андрэ со вздохом глянул на потолок.
— Я имею в виду, что твой выбор после этой... выходки стал очевиден. Кроме того, до Хельхейма ты не добрался.
— Отчего же? — пожимаю плечами. — Самую малость не дошел. Спасибо, вы меня вовремя откачали.
Он снова начал сердиться.
— И что тебя на геройства потянуло, неслух ты великовозрастный? Рес ведь пришла к Эвклиду именно затем, чтобы подпортить ритуал и вывести на агрессию, — начал он, помолчав. — Он бы ранил даэро повелителя демонов, а тот, в свою очередь, устроил бы Ковену веселые деньки.
Вот оно что. Умно, да, но до чего же сумасбродно! Он ведь вполне мог убить ее, а не ранить. Хотя странно, что самого Эвклида не испугала возможная война с демонами. Не иначе как у пресветлого подонка припасен целый ворох козырей — в этих его мешковатых рукавах можно и Башню Сурта упрятать.
Или Эвклид попросту свихнулся. Есть в нём что-то безумное и жутко злое, как будто он всему миру мечтает отомстить за собственные несчастья.
— А что до твоего нежданного спасения, — продолжил Андрэ, глядя на свои руки с картинным вниманием, — так Рес всё же соизволила признать, что твое вмешательство — ее собственная ошибка, и расщедрилась на божественный плащик от Вёльвы.
В его тоне снова желчь и неодобрение. Я вздохнул и не без усилия сел.
— Слушай, отвали от Рес.
— А, то есть я не прав и Рес умница-разумница? И вовсе не стоило поведать нам о своих планах прямо и четко, а не передвигать с клетки на клетку, дабы недостойные осознали сполна свою бесполезность и...
— Да она сама в тот день не подозревала, чем дело закончится! — раздраженно оборвал я. — Всё, заткнись. Просто заткнись. Целитель Герхард, оскорбленная, чтоб тебя, невинность!
Нет, понимаю, он уязвлен; я и сам от махинаций близнецов не в восторге. Только я сам одиночка, и подчас не могу это пересилить даже вопреки здравому смыслу. Поэтому и не осуждаю, мотивы мне понятны.
— Одного в толк не возьму: почему ты всё это оправдываешь? Ты едва не помер из-за нее!
Без особого восторга гляжу на своего друга. С трудом, но до меня доходит: он волновался обо мне, а теперь волнуется за Рес. Оттого и зол.
Надо же, за столько лет так и не привык, что обо мне кто-то беспокоится.
— Ты сам понимаешь, что это неправда. Просто злишься, — говорю. — Я едва не помер по собственному почину. И ничуть не сожалею.
Нет, не сожалею. Хоть что-то сделал правильно, хоть что-то не для себя и не впустую. Ну и эгоистичные мотивы есть, куда я без них? Во-первых, Роуэну должок вернул. Ненавижу долги. А во-вторых...
А во-вторых, я просто не знаю, на кой мне сдалась жизнь, если этой девицы — вреднющей, эксцентричной и до абсурда доброй, — в ней не будет.
Больше не хочется говорить о происшедшем и рвать душу всякой романтической мутью. Пора менять тему.
— Хоть слухи-то пошли о милой причуде Эвклида — прибарахлиться силами Хаоса? И что там близнецы учудили?
Этот вопрос почти вернул Андрэ хорошее настроение.
— Эвклид? О-о, ему сейчас весело! Учитывая, что все его художества разошлись по Империи большим тиражом, спасибо близнецам. Хоть и паскудные ребята, а столицу на уши поставили.
Улыбаясь уже во весь рот, он достал из кармана тонкую блестящую цепочку с нанизанными на нее разноцветными камешками. "Кристаллы памяти" — так они, кажется, зовутся.
— Ничего не буду говорить. Взгляни лучше сам!
Эпилог
Превратить ночь в день — не такая уж, в сущности, сложная задача. Достаточно напитать магией несколько сотен светильников. Блеклая, жидкая летняя темень трусливо заглядывала в панорамные окна, просачивалась сквозь витраж на потолке. Где-то там, за стеклом, угадывался белый кругляш прибывающей луны.
Очередное празднество навевало на иерофанта скуку, а на зачарованном потолке можно было увидеть новую картину — прекрасная дева с одухотворенным лицом, воспарившая в небеса на белоснежных крыльях. Не отрывая взгляда от потолка, Эвклид чуть заметно улыбнулся. Кто бы ни вплел эту картинку в заклинание, он наверняка не задумался о ее потаенном смысле. Да и кто, кроме самого Эвклида, мог раскрыть эту тайну? Разве что тот, кто жаждал бы изменить свою жизнь так же сильно.
"Даже по части безумных мечтаний никто не сравнится со мной, — подумал он с удовлетворением, ощущая буйство новых сил в своем теле. — Никто. Никогда".
— Больно будет падать, — прошелестел над ухом призрак, будто угадав его мысли.
— Не порть мне минуту торжества, труха могильная, — отпарировал Эвклид чуть слышно. На его разговоры с самим собой никто не обращал внимания — кто же здесь не знает о веренице духов, окружающей иерофанта?
— Ты всегда волен прервать старческое брюзжание, мальчик!
Эвклид поморщился. Все, кто осмелился бы назвать его мальчиком, давно уже собрались тесным дружеским кружком в царстве Хель. Кто-то — в результате трагической случайности, но большинство всё-таки по естественным причинам. Если считать магическую нестабильность естественной причиной; она и губит магов чаще всего.
