Продолжая поскуливать под спасательным жилетом, Иван поднял вверх руки, показывая, что сдаётся.
— Так вот, — продолжал Матвей. — Подтащила она меня к этому дубу и говорит, мол, раздевайся, и начинает быстро снимать с себя одежду. У меня аж челюсть до колен отвисла, э-э-э... да и не только она.
— Почему? — искренне удивилась я. — Разве ты не этого от неё хотел?
— Так-то оно так, — сокрушённо ответил Матвей, глядя себе под ноги, — но только не так. Я же не робот, мне эмоциональный настрой необходим, романтика, если хочешь... Всё должно произойти постепенно, после артобстрела, и я должен чувствовать себя победителем, а не побеждённым. В общем, разделась она быстрее меня, потом помогла мне, причём проделала всё это как-то машинально, без чувства. Я не ощущал с её стороны никакого желания, как будто она выполняла свою работу. В буквальном смысле слова уложила она меня на траву, ни слова не говоря, потом привела меня в боевую готовность — до сих пор не понимаю, как ей это удалось, я думал, что ничего не выйдет, а потом сама всё за меня сделала. В общем, Вано правильно сказал: отнептунила она меня по полной программе. Такого секса у меня никогда в жизни не было — и, не дай бог, повторится когда-нибудь. Я почувствовал себя халявной проституткой.
Хотела я ему едко заметить, что многим мужчинам свойственно точно так же вести себя по отношению к женщинам, но, оценив его несчастный и подавленный вид, передумала — вряд ли подобная ремарка Матвея утешит, а он нуждался в утешении. Я пододвинулась к мужчине вплотную и, разглаживая руками несуществующие складки на его футболке, начала обработку:
— Зайчик, не расстраивайся так. Возможно, это её нормальная манера поведения. Посмотри на неё — она очень молода и, вероятно, неопытна. А может, до сих пор ей попадались грубые, неотёсанные мужланы, которые привили ей дурной вкус.
— А может, она из мест не столь отдалённых только что освободилась, оголодала совсем, — едва сдерживаясь, чтобы вновь не расхохотаться, продолжил мои рассуждения Иван, осторожно выглядывая из-под спасательного жилета, выглянул — и снова спрятался.
— Посмотри на случившееся с другой стороны, — продолжала я, больно куснув губу, чтобы не рассмеяться над репликой Ивана. — Каковы бы ни были предпочтения Хориды в сексе, она выбрала тебя. По всей видимости, ты победил её ещё до того, как решил предпринять попытку штурма, — во время состязаний. Скорее всего, она тогда ещё обратила на тебя внимание и весь вечер разжигала в себе страсть, и настолько разгорячилась, что не смогла удержаться и набросилась на тебя. Вот такой ты у нас неотразимый красавчик.
Матвей задумался, переваривая смысл услышанного. Уж не знаю, что он там себе надумал, но вскоре напряжённость на его лице трансформировалась в довольную улыбку.
— А фиг с ней, — примирительным тоном сказал он. — В любом случае факт остаётся фактом: я с ней переспал.
— Правильно! Вот и молодец! — от души поддержала я его вывод, искренне радуясь, что наш маленький ребёнок Матвейка успокоился.
Нельзя мужчину в сексуальные комплексы вгонять — чревато, да и девки не простят.
— Хочешь узнать, что потом было?
— Хочу, если ты сам хочешь об этом рассказать.
— Потом она развалилась на траве рядом со мной, закурила сигарету и начала расспрашивать про тебя.
— А я-то здесь при чём? — удивилась я.
— Вот уж не знаю, — беззаботно продолжал Матвей. — Всё про тебя выспросила: кто ты, откуда, как давно мы с тобой знакомы, в каких отношениях состоим, каковы наши планы на ближайшие дни, что у тебя с Теларом и когда мы домой, в Москву, возвращаемся.
— А ты что?
— А что я? Лежал, придурок, ошалело уставившись на звёзды, и давал показания, как свидетель в суде.
— Надеюсь, ничего лишнего не наговорил? — как-то мне не по себе стало.
— Да нет, только всю правду выложил.
Хм... неприятно всё это. Хотя мне тоже любопытно было бы про неё побольше узнать.
— А про себя она что рассказала?
— А ничего. Докурила сигарету, сказала: "Пока", оделась и ушла, а я остался лежать под дубом, как оплёванный носок.
Фу-у-у, она даже некоторых мужчин по хамству за пояс заткнула, а каким кротким ягнёночком пыталась себя выставить!
— Не переживай, постираем, — деловито сказала я.
— Может, прямо сейчас и начнём? — усмехнулся Иван. — А не искупаться ли нам?
И то правда, сколько можно жариться. Я машинально проверила застёжку браслета, драгоценные камни которого переливались на солнце всеми цветами радуги. И зачем только я его надела? Вдруг в воде соскочит? А всё Баксик — притащил его перед самым выходом и не отвязался до тех пор, пока браслет не защёлкнулся на моём запястье. Чудной.
— Двести метров туда и обратно! — с готовностью откликнулся Матвей.
Он быстро обнажился до плавок и нырнул.
Мы с Иваном не заставили себя долго ждать и, побросав кое-как стянутую с себя одежду, по очереди попрыгали с лодки, едва её не перевернув. Мы плыли от камышей, у которых стояла на якоре наша лодка, в сторону обширного участка чистой воды, лишённого водной растительности, полагая, что там глубина: кому же нравится барахтаться среди водорослей, противно скользящих по голому телу? Матвей, разумеется, быстро обогнал нас с Иваном и, проплыв на скорость ещё метров сто, повернул назад, к тому месту, где мы с Иваном дурачились, топя друг друга.
— Поиграем в салочки? — предложил Матвей, присоединяясь к нам.
— Давайте! — охотно подхватила я. — Чур, водит Иван!
— А почему сразу я? — возмутился Иван.
— Так у меня есть хоть какая-то возможность удрать и поплавать подольше, — звонко рассмеялась я и послала в него ладонью струю воды...
Внезапно я ощутила непонятное внутреннее волнение, усиливавшееся с каждым мигом, голову сильно сжало, а перед глазами поплыла рябь. В то же самое время я почувствовала, как меня с постоянно возрастающим ускорением начинает вращать по кругу, словно на детской карусели-вращалке. Потирая руками виски, я в недоумении огляделась по сторонам и с ужасом обнаружила, что каким-то непостижимым образом мы оказались в гигантском водовороте не менее семи метров в диаметре. Господи, откуда он взялся на ровной глади и вообще, откуда здесь такие водовороты?! Моё горло пересохло от страха, руки и ноги онемели. Взглянув на ребят, я прочитала на их лицах те же эмоции, которые отнюдь не прибавили мне смелости. Мы вращались по краю огромной воронки, неумолимо приближаясь к её жерлу, увлекающему всё, что в него попало, в мрачную пучину вод.
— Что делать — знаете? — крикнул Матвей, стараясь контролировать дрожащий от волнения голос.
— Да! Нет! — одновременно крикнули в ответ я и Иван.
— Есть единственный способ выбраться из водоворота, правда, я сам никогда не пробовал. Рваться наружу бесполезно — снова затянет, только силы даром потратим, уж слишком велика воронка. Даём воде увлечь нас к центру, затем набираем в лёгкие побольше воздуха и ныряем вглубь. Воронка значительно сужается по мере достижения дна. Водоворот быстро затянет нас на дно. Как только касаемся твёрдой поверхности, нужно постараться сгруппироваться и с силой оттолкнуться ногами от дна в сторону, параллельно дну, работая изо всех сил руками и ногами, и вырваться из завихрения. Потом плывём параллельно дну, пока хватает запаса воздуха в лёгких, затем поднимаемся на поверхность, если получится, то не вертикально, а под углом, чтобы снова не угодить в воронку. Это наш единственный шанс на спасение. Всё понятно? Действуем!
Всё, о чём поведал Матвей, мне было знакомо ещё с детства, с тех пор, когда папа учил меня плавать. Маленькая и глупая, я представляла тогда, как однажды попаду в водоворот и вырвусь из него, а может, ещё и спасу кого-нибудь заодно. Но вот детские фантазии реализовались, и я действительно оказалась в гигантской воронке... растерянная и полуживая от страха. Как же далеки оказались мои нынешние ощущения от тех радужных, детских... Стихия — это жёсткий, несгибаемый партнёр, которого нельзя обольстить, подкупить, убедить логически выстроенной цепочкой аргументов и с которым невозможно о чём-то договориться, если только он сам того не пожелает. В нашем положении мы могли лишь уповать на Господа да рассчитывать на свои собственные силы и огромное желание выжить...
Я почувствовала, как с каждым новым витком, неуклонно приближающим нас к центру воронки, меня всё больше и больше охватывала проклятая паника — уж очень велика была вероятность того, что я не справлюсь с поставленной задачей... Как же мне хотелось закричать во всё горло, чтобы нас кто-то услышал, заметил, помог; хотелось рваться прочь из дьявольской карусели, ведь всего в нескольких метрах от нас вода была абсолютно спокойной, как будто она не имела никакого отношения к происходящему. Но вокруг на многие километры не было ни единой живой души, так что кричи не кричи — результат один: помощи ждать неоткуда... Что было внизу — мы не знали. А что, если там яма в несколько десятков метров? В этом случае наши шансы на успех равны нулю или даже уходят в минус... Лучше не думать об этом... Меня трясло от страха и подташнивало от кружения, расширенные от ужаса глаза не отрывались от центра воронки. Ещё десяток-другой секунд — и мы его достигнем...
И вот настал момент, когда мы, возможно, в последний раз посмотрели друг другу в глаза, которые не выражали ничего, кроме животного страха и отчаяния, — какой смысл изображать из себя храбрецов перед лицом смертельной опасности? Первым ушёл под воду Матвей, напоследок попытавшийся выжать из себя подобие ободряющей улыбки. Только вот не ободряющая она получилась, к сожалению, а кривая, уродливо-пугающая... Моё сердце ещё сильнее сжалось от панического ужаса. Вторым, напряжённо всматриваясь в поглощающую его ненасытную пучину, нырнул Иван. Настала моя очередь, ещё несколько секунд — и я уйду в неизвестность, которая, вдоволь наигравшись, либо отпустит меня, либо оставит у себя... третьего не дано... В последний раз взглянув на солнышко, такое родное, беспечное и абсолютно безучастное ко всему происходящему, я начала лихорадочно дышать, словно старалась надышаться на всю оставшуюся жизнь... оставшуюся... жизнь... "Господи, помоги-и-и!!!" — в отчаянии мысленно взмолилась я, когда беспощадный водный вихрь сомкнулся над моей головой...
То, что я переживала потом, не сравнится ни с одним ночным кошмаром, ни с одним испытанием, через которые мне доводилось пройти за свою сравнительно короткую жизнь. Вихрь водоворота стремительно вращал меня, на дух не переносившую качели-карусели, вокруг своей оси, неотвратимо увлекая в глубину. В первые секунды погружения я не могла думать ни о чём, кроме омерзительной тошноты, подступающей к горлу. Но на смену тошноте пришла резкая, раскалывающая напополам череп, боль во лбу и ушах. Она обычно появлялась, когда, ныряя в море за ракушкой или морской звездой, я погружалась глубже чем на три метра... три метра... уже больше трёх метров... яма... Я не могла позволить себе "продуть уши", чтобы снизить давление, боясь израсходовать хоть граммулечку драгоценного воздуха. Бог с ним... можно жить и глухой, но всё же... жить... А боль всё усиливалась и усиливалась, тело всё крепче сковывал обжигающий холод, и я уходила всё глубже и глубже, не в силах противостоять беспощадной стихии.
Это конец. Мы в яме, и шансов выбраться нет. Ещё чуть-чуть — и драгоценный запас воздуха иссякнет, и, повинуясь тупому инстинкту самосохранения, мой рот, невзирая на все противоборствующие усилия воли, откроется, и в лёгкие хлынет вода. Никогда не предполагала, что приму смерть от своей любимой стихии — воды... Странно, но вместе с осознанием неотвратимости гибели пришло непонятное спокойствие. Я как будто взяла тайм-аут, чтобы подготовиться к переходу в иной, незнакомый, таинственный и пугающий мир, из которого никто никогда не возвращался...
И вдруг я почувствовала, как чьи-то сильные руки схватили меня за талию и я, словно торпеда, полетела в сторону, вырвавшись из вихря. Мгновенно сориентировавшись и сконцентрировавшись, я вытянула перед собой руки, словно для прыжка рыбкой, чтобы уменьшить сопротивление тела и облегчить задачу нежданному спасателю. Только бы хватило запаса воздуха... которого уже совсем не осталось... Внезапно я почувствовала, что больше не в состоянии сдерживаться, и, охваченная паникой, забилась в истерике, словно попавшая в сети рыба, понимая, что сейчас рот откроется и в него хлынет вода... Только бы мой спасатель знал, как оказывать первую помощь утонувшему... Но в тот самый момент, когда рот начал открываться, мою голову крепко сжали чьи-то руки, а рот накрыло что-то мягкое и тёплое, и не вода пошла в измученные лёгкие, а долгожданный воздух — не много, но достаточно для того, чтобы побороть отчаяние и взять себя в руки, получив шанс на спасение...
Вскоре мгла глубоководья рассеялась, и наверху забрезжил свет, торжествующе возвещая о том, что жизнь продолжается! До сих пор безусловно покоряясь воле моего спасателя, завидев свет, я интенсивно задвигала руками и ногами и сразу же почувствовала, что меня больше никто не ведёт. Сделав несколько завершающих гребков, я достигла поверхности и вынырнула, широко раскрыла рот и полной грудью вдохнула долгожданный воздух. Господи! Какое же это счастье — иметь возможность просто дышать и ничего более...
Не обращая внимания на головокружение и боль, едва отдышавшись, я огляделась по сторонам в поисках ребят. Их не было. Моё сердце съёжилось от страха, а в висках застучали отбойные молотки. Неужели они погибли? А тот из них, кто меня спас, поделился воздухом... вдруг он израсходовал на меня последние запасы, а сам не смог дотянуть? Руки-то отцепились от талии почти у самой поверхности... О боже... У меня началась истерика: сопровождаемые громкими звуками рыданий, слёзы хлынули из глаз нескончаемым потоком; помутившийся от нового приступа отчаяния и горя рассудок отказывался верить очевидному. Ревя всё громче и громче, я, словно раскрученная юла, вращалась на месте, силясь сквозь водопад слёз разглядеть знакомые очертания ребят...
— Алёнк, ты жива?! — вдруг услышала я знакомый и такой желанный, радостный, громогласный вопль Матвея, шедший откуда-то издалека.
Резко развернувшись на голос, я увидела Матвея и Ивана, выплывавших из-за островка камышей метрах в пятидесяти от того места, где находилась сама.
— Ре-е-е-бя-я-я-та-а-а!!! — сквозь сдавившие горло рыданья заорала я в ответ, едва не получив разрыв сердца от счастья.
С умопомрачительной скоростью, словно боясь, что ребята — всего лишь видение и если я не поспешу — оно исчезнет, я поплыла к ним навстречу, давясь слезами и заливающейся в рот водой.
— Вы жи-и-ивы!!! Мальчики, как же я ра-а-ада!!! Вы жи-и-ивы!!!
Едва достигнув ребят, я набросилась на них с поцелуями и объятьями, не переставая реветь теперь уже от счастья. Мужчины и сами с трудом сдерживали слёзы радости, в ответ обнимая и целуя меня.
— Осторожно, — нежно пробурчал вынырнувший Матвей — после того, как я своими объятьями нечаянно загнала его под воду. — Не для того ты нас спасала, чтобы потом утопить.
