Тело под ним утеряло напряжение, как будто сняли тетиву и свернули до следующего раза — девушка расслабилась и успокоилась, во всяком случае, дыхание её, которое он ощущал на своей щеке, стало более размеренным и умиротворённым. Но вот жар, который был до этого практически невыносим, казалось, продолжал нарастать, а само по себе ощущение брикета торфа в печи очень неприятно, к тому же, немаловажна боязнь того, что вот-вот всё полыхнёт вокруг.
Листочек протянул руку к бедру, о которое что-то или кто-то бился, и наткнулся... на разбитую физиономию страдальца, побывавшего в руках Оливии. Нащупал воротник куртки, обжигаясь о металлические вставки, благо на руках были предусмотрительно надеты перчатки, неимоверным усилием потянул на себя дёргающееся тело. Не совсем здраво, но в принципе подумав об этом, Листочек решил использовать этого неудачника в качестве дополнительной защиты на пути двигающегося к ним огня. Он подтянул его и даже чуть приподнял, заставляя стать на колени это хрипящее, кашляющее существо, таким образом увеличивая 'тень' от жара, когда несчастный всё-таки вспыхнул...
Красиво расходящиеся в стороны, пульсирующие щупальца огня, будто крылья или какой-то световой плащ, тёмная искажённая маска лица... Листочек обоими ногами оттолкнул пышущее жаром тело, и несколько ударов сердца, пронзённый болью существа, отупело наблюдал, как у живого факела появились ноги, и он, спотыкаясь, слава дракону, исчез в дверях.
С ушей слезла вата, но облегчения это всё равно не принесло, потому что слух заполнил крик боли, затем горестный возглас и полный ярости рык. Прихожая, заполненная дымом, от которого выворачивало наизнанку, превратилась в мышеловку.
Эльф наконец-то очнулся, так как в дверь норовили проникнуть ещё какие-то вооружённые и, судя по рёву, абсолютно невменяемые. Листочек, будто на тренировке, чуть облокотился и отработал бросок левой рукой. Правая из-за неудобности положения, никак не могла дотянуться до меча, а успеть сейчас собрать лук — об этом не могло быть и речи, поэтому, крутнувшись в другую сторону, он по свисту и звяканью ощутил, что чудом избежал встречи с кровожадным железом, практически наугад бросил ещё один нож и последний, третий, оставил наготове.
Что-то рядом тяжело грохнулось, по звуку вроде соприкоснувшись с предметом мебели — то ли тумбой, то ли креслом. Наконец-то привстал, прислушиваясь — сейчас он слуху больше доверял, нежели глазам, зачерпнувшим дыма, отправил в полёт на громкий голос последний нож и на ощупь стал разматывать тетиву. Он ещё повоюет — дали б время собрать лук. Но, дракон его побери, как же не хочется подыхать в этих вонючих, тесных помещениях с последующим (он был уверен в этом) надругательствами над его бездыханным телом!
Когда стрела легла на место, он немного облегчённо вздохнул и подвинулся в сторону, пока не упёрся спиной в стену, так и замер, прислушиваясь к окружающему и вяло размышляя о последующих действиях, ибо вспомнилась фраза Худука: 'Как уже мне надоел этот Агробар!' Рассудок твердил: надо уходить, а пятая точка, самый главный измерительный прибор неприятностей по методе тёмных, на которой он сейчас не совсем удобно расположился, так и вообще вопила: 'Вставай и сваливай. У тебя это благодаря эльфийским штучкам непременно получится!' Но... но он не мог бросить Оливию... А её, кстати, вообще не было слышно. А от дверей, вне видимости взгляда доносились горестные стенания, словно кто-то плачет по убиенному родному человеку. Так ли это, проверить у эльфа не было пока сил. Ещё пару ударов сердца, и он встанет, и очень многим после этого уже не повезёт.
Тут эльф насторожился: звук причитаний прервался, будто его выключили. Или как-то определённо воздействовали на того человека. В наступившей тишине Листочек скорее ощущал, нежели услышал осторожные, крадущиеся шаги — так передвигаться мог очень хороший профессионал — разведчик, и он чуть оттянул тетиву, готовясь к моменту неожиданного появления, кажется, одного разумного, — увидеть сидящего эльфа на полу сразу было очень сложно, значит и он может быть сюрпризом. Главное для начала, чтобы непрошенный гость был действительно один, а не, к примеру, ещё ловко скрывающий своё передвижение искусный маг с непредсказуемым даром или иная сволочь...
— Эй, Лис, опусти лук — сделаешь во мне дырку, потом не залатаешь, — раздался неожиданно знакомый, весёлый голос. — Меня тебе не жалко, так хоть себя пожалей — Худук ведь без соли и чеснока съест...
От облегчения эльф шумно выдохнул, на уста влезла глупая улыбка. Раз Ройчи рядом, значит им ничто не страшно. И господа — заговорщики, если они конечно в разуме и ещё не пьяны от содеянного в прямом и переносном смысле, могут начинать паковать узлы и разбегаться куда глаза глядят, с единственной поблажкой: бежишь и не падаешь — значит живой.
— Ого! — товарищ появился в дверном проёме и удивлённо цокнул языком. — Славно ты ту повеселился. А то притворяешься скромнягой.
— Когда это было? — вяло отреагировал эльф, с радостью следя за знакомой фигурой, осторожно двигающейся к нему. — Скромность — твоя прерогатива. Я же предпочитаю роль героя.
— Разве что героя — любовника, — хохотнул про себя Ройчи, останавливаясь над ним. — Если бы все чумазые печники у нас были героями, то и дети со временем в большинстве своём приобрели соответствующий цвет кожи, — протянул руку для помощи. — Ты счастье своё нашёл? Или то, что я вижу вокруг: разрушения, следы огня и мертвецы — это и есть идеальная обитель эльфа?
— Не нужно юродствовать, — сухо отреагировал Листочек — напоминание о беспорядке и смертях изрядно портило ему настроение.
— Вижу, и ты не изменился под воздействием огня. Всё тот же неунывающий, склонный к авантюрам при виде женской юбки герой — любовник. Но только присмаленый слегка.
Красноречие товарища Листочек проигнорировал. Тут такая тонкость: чем больше слов скажешь, тем больше точек воздействия на тебя. У Ройчи сейчас очень удобная позиция. Желает поработать языком — пожалуйста, можно ведь сделать определённый вывод: значит, он соскучился по нему. А может, не нашёл во дворце достойного собеседника. По практике своих приключений — путешествий с Ройчи, эльф знал, насколько извилисты порой были пути его товарища.
Вместо бесполезной пикировки, он сделал три шага в сторону к странно притихшей и совершенно неподвижной девушке, при виде которой у него болезненно ёкнуло сердце. Поспешно наклонился и коснулся шеи. Размеренный стук сердца.
Фух! Она просто... спит. Бедняжка!
— Это и есть... предмет твоего восхищения? — к чести Ройчи стоит сказать, что насмешки в его голосе не было, только любопытство. Он с интересом смотрел на мирно спящую амазонку, мило подложившую ладошки под щеку. — Однако и замордовал ты её.
— Это уже случилось до меня! — возмутился уязвлённый эльф. — Я всего лишь пытался вывести её отсюда.
— Смотрю, вы далеко продвинулись, — пробормотал человек, следя за действиями товарища — тот, присев на корточки, пытался привести её в чувство лёгкими похлопываниями по щекам. — Ты уж сразу возьми розги и всыпь — думаю, это будет сильное средство для пробуждения, — он задумчиво тоже склонился к девушке, принюхался. — Человеческие самки тебя не доведут до добра. Мало того, что твои избранницы попадают в неприятные ситуации, так они ещё могут изрядно употреблять. Согласен, очень удобный ход: любовница и собутыльник в одном лице. В первом случае мы, твои добрые друзья, естественно, помочь не можем, зато во втором, ты — перестанешь нуждаться в наших услугах.
— Неправда, — отрицательно качнул головой эльф. — Мои пассии особых неприятностей мне не приносят.
— Ну-ну, — значительно и с сомнением в голосе протянул человек, а затем чересчур согласно кивнул головой. — Возвращаясь к вышесказанному: если уж эльфийки не в силах реализовать твои постельные фантазии, людские женщины — как мы поняли — тебе противопоказаны, то у меня появилось верное решение этой задачки. Обрати-ка, друг мой Листочек, свой благосклонный взгляд на чудесных представительниц народов гоблинов и троллей. Твой воспалённый мозг, мне кажется, именно они могут удовлетворить. Но если и тут мы потерпим поражение, то, что ж, остаётся единственный беспроигрышный вариант — дракониха!
— Твоя буйная фантазия тебя до добра не доведёт, — фыркнул эльф, беря на руки Оливию.
— Это как понимать? — прищурился Ройчи. — Ты мне угрожаешь? — шутливо приподнял брови — он был уверен, что эльф в этой полутьме, если только соизволил бы глянуть в его сторону, точно бы увидел и оценил столь тонкую мимику. Но тот был занят иным: присушивался к невнятно бормочущей девушке. Бредит?
Но тут же выяснилось, что высокородный реплику человека не пропустил мимо ушей.
— Больно ты мне надо со своими глупыми комментариями и бесполезными советами. С обиженной драконихой, раз такой умный, сам разбирайся, — и с намёком указал подбородком на свои вещи — мол, помоги. При этом он проигнорировал узел девушки — не до него, пусть потом ругается и дуется, лишь бы выжила. Тем более, в гневе некоторые дамы столь прелестны, что для вызовы соответствующего чувства, пожалуй, стоит напрячься.
— Куда нам, простым смертным, — грустно бросил человек, — не та весовая категория, — Ройчи подхватил котомку товарища, наклонился к убитому, на ощупь пальцами прощупал его, извлёк метательный нож и срезал кошелёк. — Вот высокородные со своими манерами и тысячелетними традициями в самый раз будут по вкусу зубастой самке.
Человек неслышно, будто тень, скользнул к выходу, выглянул, обернулся, кивнул, и эльф пристроился в арьергарде, нежно прижимая к груди такое послушное сейчас хрупкое тело.
Глава 13.
— Кто вы такие? — слова прозвучали как-то непривычно глухо.
Мужчина с интересом посмотрел на неё, и Лидия с неприязнью подумала о восточном общественном укладе, где мужчины — это всё, а женщины, даже самые сильные, умные и красивые — всего лишь придатки к ним даже в том случае, если так называемый представитель сильного пола — полное ничтожество.
Прозвучала гортанная команда, и воины спрятали своё оружие.
— Я — эмир Судиматсткого халифата Берджир АлФарриял, — произнёс он мягко и учтиво, с еле уловимым акцентом, чуть склонив голову и изобразив на лице улыбку, довольно приветливую, но, учитывая, что на востоке улыбка — дань вежливости (даже хозяин, задумав отравить гостя, улыбается ему), можно по разному оценивать выражение на лице мужчины, хотя подвоха или неискренности не чувствовалось. — Я и мои люди к вашим услугам, Ваше... — мимолётная заминка.
— Величество, — подсказал РоПеруши, вызвав на лице девушки гримасу неудовольствия, впрочем, быстро растворившуюся в холоде лица, что не всякий успел бы её увидеть и распознать.
После вмешательства маркиза на лице эмира мелькнуло удовлетворение, и хоть на красивом, но застывшем, будто белоснежные льды на далёком севере или прекрасные, тонущие в облаках, невозмутимые и отстранённые пики Закатных гор, он с приязнью и ещё раз и гораздо глубже, нежели при встрече, поклонился номинальной королеве.
— Очень рад. Поздравляю и приношу свои соболезнования. У нас с Элием были осень хорошие, дружеские и доверительные отношения. Которые — я мечтаю об этом — продолжатся и с Вашим Величеством.
— Прошу вас, не напоминайте мне о моей утрате, — ровно сказала девушка, — зовите меня лучше — Лидия. По крайней мере, пока не выяснится судьба королевства, — мужчина только согласно кивнул головой. — А отношения будут, — уклончиво ответила на заданный фактически вопрос. — Прошу меня простить, что в ближайшее время не смогу обеспечит вам достойную защиту от безумцев, посягнувших на моего отца. Не в самое удобное время вы оказались в Агробаре — у нас война.
— Не переживайте... Лидия, — он на мгновение запнулся — но так, с улыбкой, будто непривычно, но он постарается справится, раз такова её воля, — настоящему мужчине война — как воздух, — усмехнулся открыто и уверенно, как бы демонстрируя то, что война не слишком его пугает. — Как дитя нуждается в матери, так и воин — в битве, ибо только в ней он воистину оживает, словно цветок.
Лидия даже немного опешила от изобилия слов.
— Я советую вам постараться покинуть дворец, и если нет надёжного пристанища в столице, то и её, ибо мне кажется, возможны волнения.
— Я благодарю вас за совет, — он посуровел лицом, — но не пристало влину бегать от угрозы, — он вновь церемонно поклонился, прижав ладонь к груди, смягчая немного резкий тон. — Но не будет ли лишней наша помощь вам, Лидия? Четыре сабли — это, поверьте, хорошее подспорье для ваших планов, — он замолчал вопросительно.
Девушка растерялась, не ожидая такого предложения, но, поразмыслив удар сердца, уточнила:
— Вы уверены, что готовы пойти со мной?
— Разве восток не колыбель солнца? Разве птицы перестают прославлять мир, умеючи петь? — замолчал, пытливо глядя на неё. — Не сомневайтесь, — заметил проницательно. — И знайте, что воины Судимата превыше всего ставят честь. И коль есть в этом необходимость — я понимаю, что вы попали в сложное положение, поэтому и открываете глаза сомнениям — я могу поклясться чистотой своих помыслов. Если бы не кровный обет и семейный долг, я мог бы вам принести некую временную рыцарскую присягу — допустим, до вашего восшествия на престол либо отказа от оного, но, к сожалению, этого сделать не могу. Поэтому просто поверьте мне на слово, которое на востоке значит очень много, — на этот раз в его лице не было ни намёка на улыбку, в нём проглянул жёсткий повелитель и военачальник.
— Но... зачем? — Лидия не могла понять побудительные мотивы эмира: находясь в чужом королевстве на пороге войны, ввязываться в неё с любой стороны баррикад не преследуя никаких целей — это подозрительно и с точки зрения разумного человека — глупо.
— Мне любопытно, — просто ответил тот. Лидия к этой причине отнеслась с понятным сомнением. А Берджир добавил с неуловимой улыбкой: — Женщины у вас на западе — это другие цветы, которые истинный ценитель желал бы наблюдать в естественной среде. Видеть, как распускается бутон, как капли росы устремляются навстречу солнцу, а пчёлы сопровождают гудением пробуждение чуда — это прекрасно.
Однако. У девушки, а судя по всему, и у всех остальных, кроме истуканов с закрытыми лицами, отвалились челюсти. Она тряхнула головой с непокорной гривой чёрных волос: как-то не до бутонов с пчёлками — слишком это действует расслабляющее.
— Вы с нами?
— Да.
— Тогда идём — я буду указывать путь.
И они стремительно двинулись. Поначалу им везло — если, конечно, происходящее можно совместить с подобной категорией — встречались в основном небольшие патрули по двое — по трое захватчиков — эти коридоры уже были очищены от лояльных королю дворян и прислуги в основной массе — следы чего, чуть ли не с хрустом сжимая челюсти, наблюдала Лидия. Потом на стыке коридоров они наткнулись на более серьёзный заслон: пятёрку солдат в тяжёлых доспехах и двух арбалетчиков. Но тут показали себя в полной мере воины эмира, буквально замельтешившие на острие атаки, и пехотинцы пали (не все мёртвые, ибо останавливаться на добивание не стали), только неутешительным результатом стала гибель одной из амазонок, словившей практически в упор арбалетный болт. Горлом хлынула кровь, и она угасла за пару ударов сердца на коленях Деметры. Замешкавшихся с решением агробарцев: как быть? — опередил АлФарриял, после гортанного крика которого один из воинов положил на плечо закутанное в ткань тело убитой девушки. А вот в левом крыле дворца на уровне первого этажа их ждала более весомая сила: до трёх десятков копьеносцев и мечников и несколько офицеров — рыцарей, и они, довольно самоуверенно выскочившие на невидимую издалека преграду, очень быстро поняли ошибочность своих действий — столь слажено действовало подразделение, загоняя невесть откуда появившихся колоритных гостей в угол. Единственное, что поначалу спасало Лидию и её окружение — это то, что их пытались взять живыми. А так, противопоставить двухлоктевым щитам и четырёхлоктевым пикам им, не имеющим кроме судиматцев, нормальных боевых доспехов, нечего было. Хорошо хоть дело не дошло до ближнего боя — двуручные эспадоны пехотинцев выглядели не очень привлекательно. Растерявшуюся группку, так как Лидию, номинального лидера охватило какое-то безумное оцепенение: она с такой яростью и ненавистью смотрела на линию приближающихся щитов, что в неё на всякий случай с двух сторон вцепились Деметра и маркиз. Спас опять Берджир: эмир впервые у них на глазах взял в руки оружие и сотворил чудо: удерживал захлопывающийся проход ловушки, пока из смертельно опасного угла не выскочили все. А потом был бег, и они свернули с широких галерей — анфилад на узкие лестницы и коридоры, где эмир оставил одного своего бойца. Осознавать, что кто-то, абсолютно чужой, отстаивает твою свободу и жизнь, было тошно и противно. Тем не менее, мужественный восточный воин дал им так необходимую фору, ибо помимо лёгких ранений, царапин и ушибов, на людей стала наваливаться страшная усталость и, покружив немного по безлюдным хозяйственным коридорам, они отыскали укромный уголок в виде комнатки прислуги, сейчас отсутствующей и попадали на всё, что можно было использовать для сидения и лежания: от неширокого жёсткого ложа, неопрятного стола до колченого стула.
