Далекая страна-2

— А я свое детство вспомнил, — заявил ее собеседник. — Тебя никогда не запирали в чулане?

Вот еще.

— Помолчи, ладно? — попросила Мисаки.

Получилось достаточно убедительно.

Ее собеседник умолк.

Мисаки вспомнила свою жизнь. Когда она только родилась, отец сказал: "Да, это хорошая девочка". Она помнила, как в особо жаркие дни отец брал их с матерью купаться в бухту, и там была секретная бухта, и отец был голый, и мать голая, и она голая, и все они веселились, и обливали друг друга водой. А еще отец с матерью иногда игрались с ней, с ее цветочком, и это было очень приятно.

"Сейчас, конечно, о таком вряд ли кому-то расскажешь, — злобно подумала Мисаки. — Обязательно ведь подумают: извращение, а о том, что это была любовь — даже и не подумают. Им даже такое в голову не придет".

— Тебе грустно? — спросил ее собеседник.

Мисаки подняла голову.

— С чего ты взял, идиот?

— В такой темноте хорошие мысли в голову вряд ли придут. Давай я тебе историю расскажу. Тебе не так грустно будет сидеть тут.

Так просто, похоже, он от нее не отстанет.

— Давай уж, — вздохнула Мисаки. — Рассказывай.

Он откашлялся.

— В одной стране как-то жили два брата, — пространно начал он. — Ну, как брата. Два близких друга, настолько близких, что они смешали свою кровь и стали называть друг друга братьями. Вместе они сражались с врагами и считали, что нет судьбы лучше. Еще бы — враг впереди, рядом плечо друга, и позади — прекрасная женщина, в которую они оба были влюблены. Да, то была действительно прекрасная женщина, настоящая королева. Не чета нынешним малолеткам. Извини, конечно.

— Все в порядке, — угрюмо сказала Мисаки. — Я не считаю себя женщиной.

Он не стал над ней смеяться. Только удивился.

— Правда? Ну тогда слушай дальше. Оба они любили ту женщину платонически и даже не думали о том, чтобы всерьез претендовать на ее руку. Так, любили издалека. Говорят, у нее в ту пору было множество любовников — но им подобное претило. Однажды они проникли в крепость врага, чтобы добраться до вражеского полководца — это же так называется, полководец, хаха. И оба бросили ему вызов. Они смеялись и издевались над полководцем, пока тот не разозлился. Одним ударом он поверг одного из друзей наземь. Второй тут же испугался, не за себя, конечно, а за друга. Он упал на колени и стал умолять врага — пощади моего друга и позволь нам уйти. Но полководец оказался безжалостен. Он вышвырнул малодушного из крепости. И, опечаленный, тот ушел. Он думал, что его брат по крови действительно погиб.

— И что дальше? — хмуро осведомилась Мисаки.

Пока что эта напыщенная история никак не трогала ее за сердце. Нормальный бы человек набросился на "полководца" с криком "Я сотру тебя!" и геройски бы погиб. Нормальный конец.

— Он вернулся домой и сообщил всем о гибели своего друга.

— Это все?

— Нет, — сказал ее собеседник. — Иначе какая же эта поучительная история? Вскоре выяснилось, что первый друг не погиб. Он убил вражеского полководца. И вернулся домой с победой. Правда, победа эта далась ему нелегко. Он был сильно травмирован и больше не мог сражаться.

Мисаки одобрительно кивнула.

— Молодец.

— Еще какой! — согласился ее собеседник. — И даже та женщина, в которую он был влюблен, посчитала так. Она стала уделять ему внимание. И вскоре он стал ее любовником.

— Ему же это претило, — сказала Мисаки.

— Не знаю, что с ним случилось в той крепости, но больше ему ничего не претило. Он сильно изменился. Теперь он никогда больше не смеялся. Во всяком случае, в присутствии своего друга.

— Я бы тоже не смеялась.

— Вот и я о том же! Еще бы, такое предательство. Разумеется, больше ни о какой дружбе и речи быть не могло. Более того, та женщина — уж не знаю, чем она руководствовалась — стала уделять внимание и второму другу. К прежним обида добавилась еще и эта.

— Отвратительно! — в сердцах сказала Мисаки.

История начала ее злить.

— Да, — печально сказал он. — Добавь сюда еще и то, что второй друг, тот, что сбежал из крепости, был женат. Но все равно он принимал знаки внимания от той женщины — видимо, в пику своему бывшему другу, а ныне злейшему врагу. А вскоре из-за небольшой ссоры, сущего пустяка, между ними вспыхнула драка. И первый друг — тот, что был инвалидом и героем — убил своего друга. А после он убил и женщину.

— Правильно! А себя он убил?

— Зачем? — удивился ее собеседник.

— Это же логично! — вскипела Мисаки. — Он запятнал себя убийством друга. Как он мог жить дальше после этого? Я не смогу уважать такого человека.

— Да... Ты права, — помолчав, сказал он. — Хорошо, тогда я изменю концовку. Он убил себя. Стоя над окровавленными трупами, он, не выдержав несовершенства мира, убил себя. Кинулся на меч и погиб.

— Вот так-то лучше.

— Действительно, лучше.

Мисаки внезапно развеселилась. Похоже, человек за стеной был прав: эта история действительно приободрила ее. Она даже почувствовала прилив энергии. Встав, она стала ходить по камере, меряя ее шагами.

— Хочу есть, — сказала она.

— Скоро принесут, — печально ответил ее собеседник.

Мисаки села на пол, поджав под себя ноги, и стала терпеливо ждать.

— А я никогда никого не любила, — сообщила она. — И не жалею об этом.

— Это пройдет.

— Не думаю. Какая вообще может быть польза от любви? Куда лучше проломить человеку башку — и нет человека! Вот так! — Мисаки сжала пальцы в кулак и смачно ударила стену. Раздался глухой звук. Стена устояла. Как и следовало ожидать — здесь ее магия не работает.

— Бывает и такое, — сказал ее собеседник. — Ты никогда не чувствовала печали в душе? Пустоту...

— Нет! И такого не будет! — заявила Мисаки.

— Я горжусь тобой, — сказал он.

Как ей показалось, со скрытой иронией. Впрочем, ей было все равно.

— Ну когда же еду принесут! — воскликнула Мисаки минут через тридцать.

— Несу, — раздался равнодушный голос.

— Наконец-то!

Приглядевшись, Мисаки увидела перед решеткой невысокого мальчика лет двенадцати. Он наклонился и положил перед камерой миску с чем-то резко пахнущим.

— Что это? — подозрительно спросила Мисаки.

— Рыба.

— Воняет.

— Я ем такую же, — ровно сказал мальчик и повернулся, чтобы уйти.

— Подожди. Когда меня выпустят?

— Скоро. Отцу нужно время, чтобы его план пришел в исполнение.

— Твой отец — Эйдж Рейвен? Что это за план? — взволновалась Мисаки. — Ответь, пожалуйста! Зачем ему "Сорью" в бухте? Зачем ему камень грез?

Но мальчик уже ушел.

Мисаки изо всех сил ударила по решетке. Была бы она свободна — переломала бы пацану все кости и заставила бы рассказать все, что он знает.

— Эйдж Рейвен хочет умереть, — негромко сказал ее собеседник.

— Чего? Ты-то откуда знаешь?

— Ну, — протянул ее собеседник. — Я-то знать это обязан. Ведь я — непосредственная часть его плана.

Глава 5.

Я сидел в храме, принадлежавшем одной буддистской секте, и смотрел на огромную, массивную, вульгарно вызолоченную статую Будды. Был молебен. Монах в желто-красном кимоно, стоя у скрещенных ног металлического Будды, деловито зачитывал в микрофон молитву. Его голос передавался по динамикам, развешанным по всему храму. Один такой динамик висел и за моей спиной, и голос монаха мягко и упруго бил по барабанным перепонкам. Две женщины рядом со мной негромко переговаривались, одна баюкала на коленях маленькую девочку. Мужчина в рабочей одежде, сидевший спереди, таращился на монаха, и бормотал что-то себе под нос. Было жарко.

Я поднял руку и прикоснулся к щеке. Тонкая рана, нанесенная клинком Тацуи, уже успела за день поджить и покрыться коркой. Но все равно было больно и обидно. Если бы я...

"Будь я чуть сильнее, убил бы его. Это уж как пить дать".

Я сжал пальцы в кулак.

Это в Скайриме нельзя убивать детей. В реальной жизни их убить намного легче, чем взрослых.

Но хватит о Тацуе.

Эйдж Рейвен — что я знаю о нем? Виндальв, Темное имя, участник бесконечных стычек с магами. При прежнем Короле Зимы Эйдж Рейвен фактически управлял Фукуокой; правда, в последние годы его отстранили от ведения дел, а Юми, став Королем Зимы, о нем даже не вспоминала. Старый Виндальв убрался в свой особняк и больше ни во что не вмешивался. Позволял событиям идти своим чередом.

И вот теперь он выполз из своей норы. Среагировал на моего отца? Ничего не понимаю.

Я собирался уже уходить, когда Юми все-таки появилась.

Она протиснулась через полуприкрытые двери, извинилась перед двумя монахами у входа и бочком шмыгнула вдоль стены. Заняв место рядом со мной, Юми облегченно вздохнула. На ней была тесно прилегавшая к телу футболка и тонкие джинсы, а волосы она спрятала под огромной грибообразной кепкой. Такую, помнится, носила Надеко в Бакемоногатари.

— Привет, — сказала она.

— Ты обещала рассказать, что связывает отца и Эйдж Рейвена. Говори.

Юми смущенно дернула себя за челку.

— Обещала, да.

— Так в чем дело? — спросил я.

— Юджи, ты не забыл, что теперь как бы раздельно? Ты больше не мой принц-консорт, и я не могу за просто так помочь тебе. Ты должен мне ответную услугу.

Понятно.

Мы ведь живем в наглухо закостенелом иерархическом обществе, где гири и прочая заплесневелая лабуда имеют большую силу.

Несмотря на всю глупость ситуации, я внезапно воодушевился.

— Окей! Я согласен.

Юми заметно повеселела.

— Замечательно. Как у тебя дела-то? — спросила она. — Ты сейчас не такой бледный, как раньше.

— Ноги я переставляю. Но вот остальное — нет.

— Понятно.

Она взяла меня за колено и внезапно нажала пальцем на сустав. Нога автоматически дернулась. Я ойкнул.

— Да, все вроде в порядке, — заметила Юми. — Тебе бы немного времени, и ты пришел бы в норму. Стал бы обыкновенным человеком.

На заднем плане монах читал свою молитву.

Я сказал:

— Так что там с отцом и Эйдж Рейвеном?

— А ничего, — ответила Юми. — В те времена, когда твой отец был полноценным и признанным Виндальвом, они с Эйдж Рейвеном практически не пересекались. Нет, виделись-то они регулярно, на всяких собраниях и праздниках, но никаких ссор между ними не было. Дружбы, впрочем, тоже, да и вообще сотрудничества, соподчинения и всего прочего. Ничего их не связывало. Просто два разноуровневых Виндальва.

— Тогда почему Эйдж Рейвен привязался к моему отцу? — шепотом воскликнул я.

— Да откуда я знаю, — Юми легкомысленно развела руками.

— Что?!

— Я младше тебя. Откуда я вообще могу знать что-то о тех временах? Подумай сам.

— Тогда почему ты сказала...

— Я сказала, что постараюсь вспомнить. Я постаралась, как видишь. А теперь, Юджи, — голос Юми стал жестким, — ты, как честный человек, должен мне услугу.

Я растерялся. Я даже не знал, как реагировать. Ощущение, что меня обманули, так и не приходило: я просто не мог поверить, что Юми способна на такое.

— Но это же нечестно, — жалобно сказал я.

— Виндальв не может быть честным. Паразитам такое вообще не свойственно.

— Ты считаешь себя паразитом?

— И паразитом в том числе. А еще — милой, бедной и несчастной девочкой, которая очень нуждается в помощи, — ледяным тоном произнесла Юми.

— Окей, — я уронил руки на колени.

Похоже, ее не переспоришь.

Вдобавок я до сих пор не мог поверить в злонамеренность Юми.

Не убьет же она меня?

— Сегодня утром Мифунэ Мотофуса, глава семейства Тристейн де Труа, обратился с жалобой на Эйдж Рейвена, — сказала Юми. — Мол, Рейвен пригнал в Фукуоку подводную лодку, чтобы нас всех тут убить и стереть город с лица земли. Рейвен, по словам Мифунэ, теперь сотрудничает с магами. Он даже видеодоказательства предъявил — все как в настоящем королевском суде. И что мне теперь с этим делать? Я не могу так просто убить целое семейство, вдобавок семейство Темного имени.

— Подводная лодка не может уничтожить город, — машинально заметил я.

— Если атомная — может.

— Еще и атомная... — пробормотал я.

По всему выходила какая-то нелепица. Зачем Темному имени уничтожать Короля Зимы? Ведь без Короля Зимы теряется сам смысл титула Темного имени. Без Короля Зимы все Виндальвы беспомощны.

Но если он сотрудничает с магами...

Все равно непонятно.

— Поэтому я прошу, — продолжила Юми, — тебя, как принца-консорта, вмешаться и уладить ситуацию. И пожалуйста, без происшествий.

— Ты сейчас говоришь как чиновник.

— А я и есть чиновник. И паразит.

— И еще маленькая, бедная и безнадежная девочка... так вроде? — уныло продолжил я.

— Да.

— И ты вернешь мне силу?

— А как еще ты сможешь уладить ситуацию? — Юми уже улыбалась, довольная собой. — Разумеется, только своей силой принца-консорта.

Сначала я хотел со всей силы грохнуть кулаком об скамью и заорать: "А вот хрен тебе!" Но это было бы глупо. Я вел себя как глупый подросток; я позволил себе поддаться дурацким эмоциям в то время, когда подростком быть смертельно опасно. И сейчас мне нужно срочно повзрослеть — хотя бы на время.

Я склонил голову и сказал:

— Да, Ваше Величество.

— Тогда пойдем, — Юми встала.

Монах неодобрительно взглянул на нее, но ничего не сказал.

Мы вышли на улицу и оказались под ярким солнцем. Мне пришлось зажмуриться — после мрачного помещения свет резал глаза. Юми взяла меня за руку и завела в какую-то подворотню, где, оглянувшись по сторонам — нет ли свидетелей — жадно прильнула к моим губам. От нее пахло абрикосами, а слюна была очень влажной и горячей.

Я оторопел и даже не ответил на поцелуй.

— Болван! — задыхаясЬ, сказала Юми. — Это нужно для передачи силы. Давай целуй меня, быстро!

Я неуверенно прижался к ней и поцеловал. Наши языки соприкоснулись. Чрезмерная близость к другому человеку — даже столь знакомому мне — была ошеломляющей, пожалуй, даже страшной; до этого я не допускал в личную зону никого, даже родителей. И я оказался совершенно обескуражен. Я погрузился в новые ощущения. Я пытался их упорядочить, но не мог.

— Ну вот и все, — сказала Юми, отлипая от меня. Вид у нее был ехидный. Словно она не испытывала той бури эмоций, что и я.

— Я вроде ничего... — попытался объяснить я ей, но в тот же момент меня захлестнуло ощущение безграничной мощи. Я словно мог перешагивать через материки. Даже буря эмоций померкла перед этим.

Сила вернулась.

"Я владею силой тысячи солнц!" — чуть не заорал я, но сдержался.

Все-таки я взрослый человек.

— А теперь иди, — деловито сказала Юми.

— Д-да, — сказал я.

Мне хотелось что-то сказать ей, что-то объяснить и пояснить, но я так и не разобрался, что именно мне хочется сказать, поэтому я просто молча кивнул и нетвердой походкой двинулся прочь.

— В порт. Там тебя ждет Мифунэ. Ну ты его знаешь, — сказала Юми, но я уже не слушал ее.

Фукуока делится на две части: западную, где расположен деловой центр, и восточную, где и проживает большая часть населения. Порт примыкает к западной части. Здесь пахнет рыбой и выхлопными газами, и постоянно орут чайки. Уродливый красный маяк семафорит днем и ночью. Что-то не так с системой освещения.