На следующий день вылеченный мною казак, он назвался Степаном Мазурко, уже встал на ноги, я осмотрел его, энергетика в порядке, внешний вид пострадавшего участка тоже не вызывает беспокойства, отек исчез, остался только небольшой синяк. Да и сам больной ни на что не жаловался, с некоторым смущением, все же перед ним юнец, но от души поблагодарил меня за спасение, пригласил при оказии на свой хутор в Самарской паланке (округ в Запорожье с укрепленным центром — слободой), встретит как дорогого гостя. Степану за тридцать, обзавелся семьей, но продолжает состоять в товариществе, ходит в походы не первый раз. С удовольствием принял приглашение, такая признательность от взрослого казака стоит многого, не так уж часто этот суровый народ открывает свою душу малознакомым.
Сирко продолжил со мной уроки как с обычными для казака умениями и навыками, так и по своим особым знаниям характерника. Он учил чувствовать окружение с завязанными глазами, ориентируясь на слух и интуицию, движению в особом потоке энергии, назвал это состояние "выхору", что-то подобное дзэну в восточных боевых искусствах или берсерка. Учил также чувствовать живой мир, птицу в небе или морских зверей, состоянию "хара", от него и произошло само слово характерник, просветление, подключение высшего уровня — духа. Сирко задал мне, что я должен научиться входить в это состояние в любой обстановке, на скаку, под водой или в бою с противником. Все время в пути занимался с показанной кошевым техникой, вносил свои методы ее достижения, что-то стало получаться, пока только в пробах, до реальной практики надо еще много работать.
Подошли к Аккермену с запада, сделав полукруг, заходившее солнце слепит дозорных, так им труднее заметить нас. Стали на границе видимости, кошевой долго присматривался к крепости, а потом созвал старшин на совет. Они совещались с полчаса, а после разошлись по своим судам готовиться к штурму. Когда стемнело, атаман велел всем набирать в чайку воду, будем ее затапливать. Плотно закрыли все лари и рундуки, смазали уключины жиром, обмотали самопалы и пушки полотном, а после принялись кожаными мешками набирать морскую воду, пока борта почти не сравнялись с ее уровнем. Связки просмоленного камыша удерживали судно в таком положении, не давая полностью затонуть, придавая также устойчивость от боковой качки.
Тихо вставили весла в уключины и направились в гавань медленным ходом, потяжелевшие чайки не позволяли увеличить скорость, да и надо соблюдать скрытность, грести бесшумно. Почти в полной тишине, незаметные на колышушейся поверхности моря, чайки прошли вход в гавань мимо выступающих башен форта, часть судов повернули к нему, остальные продолжили путь к порту. Обошли стороной стоящие у причала торговые суда, тихо высадились на берег и разошлись в стороны. Все выполнялось молча, без каких-либо команд, по-видимому, заранее все согласовали. Меня и еще одного казака постарше атаман оставил на чайке, будем охранять от нападения, но предупредил, без крайней нужды не стрелять. Мы стояли у бортов по пояс в воде с самопалами наготове, всматривались в темноту, ожидая с напряжением выстрелов и сигналов тревоги, но все вокруг было тихо.
Где-то через минут двадцать у выхода из порта в город раздались крики, а после выстрелы, еще через минуту с других сторон также поднялся шум, все больше разрастаясь. Мы с напарником могли только гадать, что же происходит в крепости, но очевидно, что нападающие проникли в нее, сражение идет на улицах города. Еще через час прибежали несколько казаков, нагрузились порохом в бочках, запасом пуль и умчались обратно. На наши расспросы наскоро ответили, что бьют османов, идет горячий бой по всему городу. На рассвете вернулись первые наши товарищи, неся тюки с добычей, оставляли их на берегу под нашей охраной, уходили обратно, за ним другие, к обеду набралась целая гора трофеев. У меня непроизвольно возник вопрос, как же они вместятся в судно, да еще казаки собираются навестить еще и другие города, куда уж более!
Из рассказа радостно возбужденных казаков, вместе с нами сливавших воду из чайки, стала ясна картина штурма крепости и боя с упорно зашищавшими город османами. Группы наших лучших бойцов бесшумно убирали посты у ворот крепости, на башнях и стенах, за ними проникли остальные казаки, потом, когда поднялась тревога, в открытой схватке перебороли разрозненные отряды янычар, пользуясь внезапностью нападения. Османы не смогли вовремя собраться для отпора, да и двукратный перевес нападавших в численности сказался на исходе сражения. Кроме крепости и города наши бойцы сумели тихо захватить все суда, стоящие у причалов, среди них две военных галеры и десяток купеческих флейт, шайки и галиотов. Суда в гавани спешно ретировались в море, когда в городе поднялся шум боя, разбудивший всех в порту. Казаки не стали преследовать их, и без них добыча предостаточная.
Не обошлось без потерь с нашей стороны, мне уже с рассвета пришлось заняться вместе с другими лекарями ранеными казаками прямо на берегу, постелив им дерюги на голую землю. Кому-то я смог помочь, но двое померли во время операции, слишком сложные повреждения важных органов, не хватило моих способностей и опыта. Никто не укорял меня, даже тех раненых, которых я спас, их семеро, наши лекари посчитали безнадежными. Вымотался страшно, особенно много сил ушло на попытку реанимации самых трудных пациентов. Наверное, мне надо перейти к предварительной фильтрации пострадавших, начинать с более легких, тогда большему количеству смогу помочь. Сейчас же я начал с самых сложных, почти не подававших признаков жизни, все равно не смог спасти, после них едва хватило моих возможностей на других, поставил и их жизнь под угрозой.
Разграбление города продолжалось до самой ночи, добро возами свозили в порт, загружали на захваченные османские суда, туда же рассадили освобожденных рабов из христиан. Греческие, венецианские, бухарские и другие суда из разных стран отпустили с миром, предварительно забрав самые ценные товары как откупные. Купцы особо и не противились, рады и тому, что сами живы, да и суда при них, недобрая слава о запорожских разбойниках держит в страхе все черноморское побережье, до самого Стамбула. Хорошо потрясли городских купцов, реквизировали из складов их богатство, да и всю знать обнесли крупным побором, под угрозой лишения жизни они сами сдали золото, серебро, драгоценные камни и украшения. Все казаки высказывались о богатом на редкость хабаре, далеко не в каждом походе имеют настоль обильную добычу. С жителями, миром сдавшим свое имущество, обошлись без крови, оказавших сопротивление убивали, но их семьи не вырезали.
На ночном совете атаман со старшинами решили поход не продолжать, но на обратном пути взять Очаков, по протокам около него выйти в Днепр, не заходя в лиман, где нас наверняка ожидает усиленный флот осман. О таком плане нам сообщили утром, все казаки дружно поддержали его. Вышли в путь во второй половине дня, наш флот увеличился на две османские галеры и три купеческих галиота. Их экипажи, кроме галерных рабов, казаки перерезали сразу после захвата судов, в плен не стали брать. Вместо них перевели часть казаков, сведующих в морской навигации и управлении парусами, а также бывших рабов, среди них оказались моряки, и галерные гребцы. Сняли с них оковы, дали им со свободой нормальное питание и условия проживания. Сам кошевой обосновался на одной из военных галер, прихватил и меня, выделил мне под лекарскую большой кубрик с шестью нарами. Я расположился здесь вольготно, занял две лавки, одну для отдыха и сна, на другой принимал пациентов, остальные нары пустил на лазарет, для лежачих больных.
Заметил в себе какую-то раздвоенность, наложение мировоззрений меня прошлого, из цивилизованного 21 века, и нынешнего, живущего в реальных условиях все еже жесткого, даже жестокого к слабым народам и людям мира, где правит грубая сила и коварство. Жизнь мирного человека, особенно из неимущего, тем более подневольного сословия, мало чего стоит, убийство зачастую оказывается безнаказанным, а ограбить, отнять имущество и вовсе считается естественным. Казаки — порождение своего времени, только у них все чувства и действия особо выражены, доведены до крайней меры. Жестокость и коварство, воинское мастерство и жесткая дисциплина, честь и доблесть — все в них перемешано, судить их строго, как было вначале, после попадания в этот мир, уже не могу. Я поневоле, общаясь с казаками, пропитался их духом и моралью, стал как-то понимать их натуру, интересы и желания, но в то же время прежние ценности не потеряли для меня смысл.
На обратный путь до Очакова времени ушло больше, только к концу третьего дня под самый вечер мы подошли к этой османской крепости, запирающей выход из Днепро-Бугского лимана. Чайки остались за границей прямой видимости, а обе галеры и два галиота с османскими флагами на мачтах направились в гавань, нисколько не скрываясь от внимательно следящих за морем дозорных на башнях. Наши казаки, находящиеся на палубе под видом надсмотрщиков, переоделись в османские одежды, громко кричали на "рабов", которыми были также казаки, замахивались кнутами на "нерадивых". Не вызвав подозрений, суда прошли к порту, встали у причала на свободном месте. К ним направились в сопровождении охраны портовые чиновники-мытыри, собирающие пошлину с купцов.
Еще в пути на последней стоянке перед Очаковым большая часть казаков перешла на захваченные османские суда, освобожденных рабов перевели на один из галиотов. На чайках осталась небольшие команды, к ним в помощь отправили гребцов с галер, согласившихся принять участие в штурме крепости. По плану наших командиров штурмовой отряд на трофейных судах должен проникнуть в порт, захватить его, а затем крепостные ворота и артиллерийские башни, удерживать до подхода остальных наших сил на чайках. Задача важная и трудная, гарнизон крепости побольше, чем в Аккермене, артиллерии также больше, кроме того, неподалеку, у входа в Днепровский лиман, дежурит крупный османский флот, который скоро может прийти на помощь обороняющимся. Захват надо проводить четко и согласовано, неудача или промедление могут привести к окружению казаков, блокировке с моря, высадившиеся с галер янычары довершат разгром нашего войска.
Подошедшие к нашим судам таможенники заподозрили что-то неладное, остановились, тут же, немедля, встречающие их у трапа "надсмотрщики" набросились с саблями на них, через несколько секунд покончили с османами. По их негромкому свисту с палубы кораблей посыпались казаки, разбегаясь по порту и не мешая друг другу, каждый знал свой маршрут. Часть направилась к стоящим у причала судам, другие к орудийным башням, самая большая группа помчалась к крепостным воротам. Успели вовремя, стража у ворот заметила бегущих к ним казаков, стала в спешке затворять, расталкивая замешкавшихся в проходе людей. Правда, нам немного помогла подвода, проходившая в это время через ворота. Пока ее проталкивали внутрь, подоспели наши бойцы, сходу заскакивали на арбу, а оттуда на стражников. Разгорелся бой, подтягивались воины с обеих сторон, вскоре схватки перешли по ту сторону ворот.
Подобные сражения произошли и в орудийных башнях, казаки заняли проходы, а затем стали вытеснять охрану вверх, до самой артиллерийской площадки, здесь в коротком и отчаянном бою сломили сопротивление янычар и пушечной прислуги. Подали условленный сигнал дымом на чайки, по нему наши суда должны самым быстром ходом идти в порт на выручку штурмовому отряду. Казаки, знакомые с артиллерией, вместе с подручными принялись осваивать и готовить орудия против османского флота из Днепровского лимана в ожидании скорого его прибытия. В артиллерийском бою подмогой им станут и пушки на военных кораблях, в порту их несколько, кроме наших двух галер еще столько же стоят у причала. Штурмовые группы уже захватили их, как и другие суда на причале, готовятся к бою с османскими галерами.
Совсем стемнело, наступила ночь, но ожесточенные бои продолжались, казаки оттесняли османов все дальше в город, квартал за кварталом, бились на кривых и узких улицах, в тесных дворах за глиняными дувалами и плетнями. Только заполночь бои стихли, город и крепость полностью перешли в наши руки. Казаки опять же уничтожили османов, никого не брали в плен или в заложники. Тут же, после боя, принялись грабить местных жителей во дворах побогаче, дома тех, кто сопротивлялся, поджигали, не теряя времени и жизни на их взятие. Вскоре по всему городу, тут и там полыхали пожары, никто их не тушил, огонь разгорался, к утру сгорела большая часть города. Погорельцы бежали, спасая свои жизни, а не добро, так что на рассвете перед нами предстал безжизненный, весь в пепелищах Очаков.
Я все время штурма находился на нашей галере, так велел мне атаман, сам же он отправился с основными силами занимать крепость. Следил с тревогой за действиями наших бойцов, ходом сражения у ворот крепости, с облегчением встретил подход чаек, передовой отряд сумел удержать захваченные в начале боя позиции. Вскоре стало не до наблюдений, привели первых раненных, сначала сам, потом с прибывшим мне на помощь Яковом Самойловичем принялся за лечение пострадавших. Оказал вначале экстренную помощь с остановкой кровотечения, наложением повязок и лубков, а потом взялся за серьезные повреждения. Пришлось трудиться всю ночь, поток раненых не убывал, поспал немного, когда просто не осталось сил. Через мои руки прошли около пятидесяти пациентов, трое из них умерли, остальные выжили, как с легкими, так и опасными ранениями. У меня появился пусть и небольшой, но полезный опыт первой помощи, прямых хирургических операций и, конечно, моих особых лечебных процедур.
Глава 5
Перед входом в гавань стоял османский флот из десятка галер, двух громадных галеонов, множества мелких судов. Ночью они не решились подойти ближе к порту, опасаясь нападения казаков на чайках, подобное случалось не раз, так что такая осторожность вынуждена. Наутро предприняли атаку несколькими галерами, но, встреченные огнем крепостных и корабельных орудий, ретировались на безопасную дистанцию, теперь ждут нашего выхода из гавани. Но мы и не собираемся идти привычным путем через Днепровский лиман, нашим казакам известен обходной маршрут, правда он занимает гораздо большее расстояние и времени. Сначала надо волоком пройти около тридцати километров до Бугского лимана, а там по мелководью, заросшему камышом, к устью Днепра.
Наши трофейные суда, как и вражеские галеры, по этому пути не пройдут, придется оставить здесь, казаки их собираются обобрать, затем сжечь. Чем весь день и занимались, снимали ценные вещи, малые орудия, большие пушки затопили в гавани. Перебрали захваченную добычу, загрузили в чайки, все оставшееся добро сложили в суда, тоже будет сжигаться, у казаков кровью сердце обливалось от подобного расточительства. Но ничего не поделаешь, все с собой не унести, врагу оставлять тоже нельзя. Подготовили суда, причалы, склады и другие портовые сооружения к сожжению, как только стемнело, вывели свои чайки на берег и потащили волоком по траве, подкладывая на неровных и зыбучих участках бревна и доски. Через несколько часов, почти перед рассветом, оставшиеся в крепости казаки подожгли суда и сооружения, взорвали орудийные башни с пушками, скорым ходом отправились нагонять своих товарищей.
