Князь Барбашин 4

Однако потребности в товарах, к которым за тысячи лет уже привыкли жители прибрежных городов от Африки до Индонезии (и даже в далёкой Европе) и связанные с этим доходы заставляли купцов выходить в море, не смотря на все трудности. Так что пришедшим в эти воды русским пиратам было на кого охотиться. Однако первыми с кем они познакомились оказались не местные купцы, а их товарищи по ремеслу...

Семь удивительных судёнышек внезапно появились со стороны темнеющего вдали берега и стремительно стали приближаться к неспешно идущим под одними марселями каравеллам. Лонгин, приложив к глазу подзорную трубу с интересом рассматривал образец чужого кораблестроения. Это было небольшое судно с двумя странными выносными конструкциями по бокам, шедшие параллельно основному корпусу и двумя мачтами с парусами непривычного типа. При этом судёнышки были довольно быстры, а собранные на палубе люди с оружием не оставляли никаких сомнений в их замысле.

— Корабли к бою! — рявкнул Лонгин, отнимая трубу от глаза. — Вахтенный, сигнал на эскадру — топить их всех! Капитан, командуйте поворот, встретим их полным залпом.

Сонное царство на палубе "Песца", на котором и держал свой флаг Лонгин, сменилось топотом ног, свистком боцманских дудок и хлопаньем поднимаемых парусов. Канониры раздували фитили, а абордажные команды собирались на носу и корме, проверяя свои аркебузы и сабли. На других кораблях творилось тоже самое, было видно, как у них открывались порты и в них появлялись хищные жерла пушек, готовых собрать свою кровавую жатву.

Лонгин, не мешая командовать командиру, отошёл на ют и продолжал следить за странными судами, чьи экипажи почему-то решили, что перед ними легкая добыча. Что же, пришла пора развеять это недоразумение.

— Правый борт, наводи! — проорал главный пушкарь во всю мощь своих лёгких, одновременно выглядывая из-за планширя.

— Огонь! — Скомандовал он и его команду немедленно отрепетовали корабельные офицеры, командовавшие батареями:

— Огонь!

— Огонь!

— Огонь!

Медные кулеврины "Песца" рыкнули огнём в сторону приближающейся угрозы и палубу каравеллы затянуло серым пороховым дымом. В ноздри Лонгина привычно пахнуло тухлым яйцом, однако запах вместе с дымом был быстро унесён ветром. Стоявший же рядом с ним капитан "Песца" поднял тяжёлый рупор и выкрикнул новую команду:

— Заряжай!

Её немедленно репетовали главный пушкарь и командиры батарей, внимательно наблюдавшие за тем, как надрываясь, пушкари откатили пушки от борта, пробанили их с уксусом и вложили в дуло предварительно надрезанный мешочек с заранее отмерянным количеством пороха, после чего прижали его пыжом, на которое накатили уже ядро, готовое к своему роковому действу. Частыми тренировками всё было отработано до автоматизма, так что чужие суда не успели пройти и треть оставшегося расстояния до каравелл, как главный пушкарь вновь заорал:

— Наводи!

— Огонь!

— Огонь!

— Огонь!

— Заряжай!

Густой дым, вновь окутавший каравеллу был вновь быстро унесён ветром и стало видно, что стрельба оказалась очень эффективной. Две вражеских посудины застыли на месте и теперь медленно тонули, в то время как пять остальных принялись срочно разворачиваться. Вот только отпускать их у Лонгина не было никакого желания. Как-никак, а конкурирующая фирма, абсолютно не нужная пришедшим сюда за добычей русичам.

После ещё двух залпов на дно отправилось и третье судно, однако остальные принялись споро уходить, помогая парусам вёслами. Всё, что смогли русичи — это стреножить ещё одного нападавшего и всё, уж слишком юркими и быстрыми оказались чужие кораблики.

И пока "Полярный лис" и "Антропос" занялись спасением утопающих и захватом пленников, "Песец" и "Золотая лань" медленно приближались к застывшему на волнах и сильно накренившемуся судну, внимательно разглядывая его конструкцию и держа под прицелом команду. Причём по поведению трудно было понять, что враги собирались делать, так что Лонгин через переводчика с арабского велел им побросать оружие в море или он пустит их на дно. А мелькавшие вдали треугольные плавники привлечённых запахом крови акул явно не потворствовали долгому плаванию. Однако местные пираты толи не знали арабского, толи просто не собирались сдаваться, решив умереть в бою. Наивные, даже если в их трюмах и была уже добыча, то явно небольшая. Берег близко и выходить на охоту с полными трюмами было бы большой глупостью. А потому чужое судно просто расстреляли из пушек, а потом подобрали нескольких выживших, включая и местного вожака, на которого указал выхваченный для допроса пират явно арабской внешности, оставив большую часть на волю волн и хищных рыб.

Кстати, как оказалось, местные пираты были тем ещё интернационалом. Были среди них и малазийцы, и арабы, и индусы, и даже несколько китайцев, так что озвученные требования они хорошо поняли, но сдаваться не стали, действительно понадеясь одолеть врага в ближнем бою. Кто же думал, что белые чужаки не польстятся на возможную добычу и устроят расстрел, даже не попытавшись взять судно на абордаж. Причём добычи у них и впрямь было с гулькин нос: они только-только приступили к охоте, покинув свою базу всего несколько дней назад.

При последних словах Лонгин и присутствующие на допросе офицеры сделали стойку: пиратская база, это стоящая цель, особенно, если она не сильно защищена. Так что за выживших пиратов взялись всерьёз и вскоре те выложили всё, что знали. Пиратская база находилась в уютной бухточке на большом острове, чьё название звучало примерно, как Билитонг. Земля, конечно, принадлежала одному из местных султанств, вот только больших поселений на нём не было, а ближайший город — Панкал Пинанг — находился на соседнем острове и был довольно небольшим, хотя возле него и пролегало несколько торговых путей. При этом город был настолько не нужен местному султану, что пираты спокойно посещали его по мере надобности и чувствовали себя в нём довольно свободно.

Осмыслив подобные известия, Лонгин созвал совет капитанов и на нём было принято решение идти в сторону Малакки, одновременно исследуя местное побережье и захватывая всё, что под руку попадётся, и лишь потом нанести визит вежливости на чужую базу, чтобы посмотреть, так сказать, чем местные разбойнички живут.

С того дня и начались у пиратов-исследователей трудовые будни. Пока одна из каравелл ходила вдоль берега острова, которые местные именовали и как Суматра, и как Суматера, остальные уходили в море, надеясь перехватить кого побогаче. Увы, но пиратская жизнь на 90% состоит именно из поиска добычи, а не её захвата и дележа. А море — оно огромное, и хоть оптика позволяла видеть дальше, но заглянуть за горизонт не могла и она. Так что три дня каравеллы крутились просто так, а вот на четвёртый день им повезло: вперёдсмотрящий разглядел среди солнечных бликов далёкие паруса и три гончих бросились в погоню.

Нургаха Сантосо был известным купцом и судовладельцем из Бантена, всё богатство которого зиждилось на морской торговле. Вот только получать прибыли в последнее время становилось всё тяжелее и тяжелее. Мало того, что бесконечная война с Демаком, имеющим большой флот, мешала его коммерции, так ещё в последнее время в город из Малакки прибыло большое множество купцов-мусульман, что имели крепкие связи в Ачехе. Но кроме торговой конкуренции они принесли с собой и вопрос веры. Конечно, Нургаха был верен религии отцов, но вера эта постепенно исшатывалась под ударами судьбы. В последнее время последователи Аллаха всё больше и больше забирали в свои руки власть и богатство по всей Нусантаре, и всё чаще купец слышал, как знакомые торговцы один за другим меняли свою варну на намаз и восхваление чужого бога. А ведь именно на системе варн и держалось всё сундское общество. Так от предков повелось, что уж коль ты родился менялой, то им и останешься, пока не переродишься рангом повыше в следующей жизни, если, конечно, соблюдал правила, исполняя свою дхарму. А дхарма у купца простая и заключается она в создании материальных ценностей и прибыли, да раздаче милости. И купцы старались, да так, что самые богатые семьи образовывали мощные кланы и порой у них имелось куда больше влияния, чем даже у варны кшатриев. Но пришли времена, когда явившаяся с арабскими купцами вера всё чаще становилась милей купеческому сердцу сундца, ибо ставила его вровень с другими варнами, узаконивая его силу и влияние, полученное за золото. Впрочем, в новой вере каждый находил что-то своё, но факт того, что мусульманство постепенно охватывало остров за островом Нусантары отрицать было бессмысленно.

В это плавание Сантосо взял с собой три больших джонга, полных разнообразного товара и старшего сына, которого уже начал приучать к семейному делу. Последние пару лет Раден часто заменял его в лавках Батена, и вот настала пора показать ему хитрости заморской торговли.

Наполненные ветром паруса гнали корабли на северо-восток, отец с сыном вели беседы о торговле под навесом на корме, а команды несли вахту, прибирались или отдыхали после тяжёлой работы. Вот только подобная идиллия продлилась недолго и оборвалась видом трёх кораблей, чьи формы явственно выдавали в них проклятых португезе. Конечно, между султаном Сунда и этими приспешниками неприкасаемых был заключён договор, но Нургаха слабо верил, что он спасёт его от грабежа. И когда с переднего корабля раздался пушечный выстрел, купец лишь уверился в своих опасениях. Увы, но уйти от нагоняющих их кораблей тяжелогружённым джонгам было невозможно. Точнее, самый малый джонг, что был всего восемнадцать депа в длину (около 30 метров) и брал всего пятьдесят часов груза (свыше ста тонн), вполне мог потягаться в скорости с кораблями португезе, вот только ни сам Нургаха, ни его сын не успеют перебраться на его борт. Остальные же джонги были слишком большими и неповоротливыми.

— Господин, — капитан джонга застыл перед купцом, ожидая приказа.

— Ставь все паруса и вели "Цветку лотоса" уходить. В награду за жизнь он станет вестником печали. Мы же будем готовиться к бою.

— Да, господин. Но вы рано сдаётесь. До заката осталось недолго и, если боги будут милосердны, мы сможем продержаться это время, а затем просто затеряемся в покрове ночи.

— Ты забыл про их пушки, Пратама.

— Наши корабли сделаны на совесть из лучшего тиса. И пушки португезе не пробивают их обшивку. По крайней мере таких больших джонгов, как наш. Да и людей у нас тоже достаточно. Может не стоит отпускать "Цветок лотоса", господин?

— Пожалуй ты прав, мой старый кормчий, пусть он остаётся, а мы, коль понадобится, примем бой. В конце концов, нам в Малакке делать всё равно нечего, так что пусть эти варвары молятся своему богу, прежде чем мы пустим их ко дну. А их пушки я поставлю на свои корабли, чтобы впредь никому не было повадно нападать на меня.

Говоря так, купец одновременно натягивал доспехи, собираясь лично участвовать в схватке. Как и его сын, учившийся владеть саблей у лучших учителей Бантена.

Торговые суда, замеченные вперёдсмотрящим, оказались изумительно большими. На их фоне и каракка "Бич божий" не выглядела бы исполином. Эх, сколько же добра они скрывали в своих трюмах и сколько же человек всё это охраняло! Судя по размерам — явно немало. А значит в ближнем бою был высокий шанс стать добычей, а не охотником. Да и торговцы это явно понимали, а потому продолжали следовать своим курсом, при этом, судя по суете на их палубе, они не паниковали, а готовились к бою. Хорошо хоть что с артиллерией местные мореходы явно не дружили. Будь иначе, то Лонгин бы на месте купца сам бы пошёл в атаку.

Хуже всего было то, что встреча произошла после полудня, а темнеет в тропиках рано и быстро. Так что вся надежда была на пушкарей: смогут те стреножить торговцев или нет. Ответ на этот вопрос могло дать только время.

Первый залп каравеллы сделали из небольших кулеврин и все, кто наблюдал за результатом, были неприятно поражены: средние по размеру ядра длинноствольных пушек не смогли пробить борта торговцев, хотя несколько попаданий и было зафиксировано. Корабельный плотник "Песца" Антип Одноух (получивший прозвище за отсутствие левого уха, срубленного в одном из абордажей) даже крякнул от удивления. Впрочем, залп был более устрашающим, чтобы выплюнуть ядра, лежавшие в стволах, прежде чем заряжать пушки цепными ядрами и книппелями, которые и должны были порвать оснастку и снести мачты у торговцев.

Следующими по чужим кораблям отстрелялись чугунные единороги, и вот тут уже никакая толщина бортов не спасла торговцев. Правда до борта долетело лишь одно ядро, но оно не застряло в обшивке, как ядра от кулеврин, а пробило его насквозь, вызвав внутри дождь из острой щепы. По крайней мере Лонгин хотел на это надеяться.

— Стрелы! — заорали сразу несколько человек, наблюдавших за противником и русичи привычно бросились к укрытиям. Дробный перестук наконечников по палубе и обшивке быстро потонул в грохоте очередного залпа, найдя себе лишь несколько жертв. Впрочем, убитых не было, лишь поцарапанные: слишком большое расстояние было между судами и стрелы падали уже на излёте.

— Вот чертяки, — весело скаля зубы проорал один из вахтенных командиров, спрятавшийся от обстрела под трапом. — Дорого хотят продать свои жизни. Да только хрен им по всей их наглой морде. А ну, братцы, наводи точнее...

Пользуясь преимуществом в скорости, каравеллы прошли вдоль строя торговцев, паля из всех орудий на пределе скорострельности. В результате количество как обычно перешло в качество и на замыкающем джонге цепные ядра снесли-таки среднюю мачту. Впрочем, дальняя картечь так излохматила их паруса, что ход торговцев, и без того не самый быстрый, снизился настолько, что каравеллы могли теперь нарезать круги между ними, продолжая свою огневую работу. Торговцы пару раз попытались сблизиться для абордажа, но более ходкие и манёвренные каравеллы каждый раз уходили в сторону, чтобы продолжать обстрел. Менять рваные паруса на новые под ливнем пуль и картечи занятие глупое, так что никто на торговцах этим заниматься и не стал, в результате чего спустя четыре часа с момента первого залпа, все они уже качались на волнах полностью обездвиженные. Однако сдаваться явно не собирались, отчего у Лонгина голова раскалывалась от дум. Чужие корабли были столь большими, что высокая корма каравелл едва доставала до их верхней палубы, а это делало невозможным обстрел защитников картечью из орудий. Был, правда, ещё третий корабль, более мелкий, отчего картечь неплохо так прошлась косой по его палубе, вот его-то Лонгин и решил абордировать первым. Однако оказалось, что защитников на нём, несмотря на все потери, было ещё достаточно, так что рукопашный бой оказался довольно кровопролитным. Лишь присоединение к абордажу второй каравеллы сломило сопротивление яванцев и отдало первый приз в руки каперов. Но и навеяла тревожные думы: если на маленьком корабле было столько воинов, то сколько же их на большом? Конечно, торговец сэкономил, ведь лишний воин — минус груз, вместо которого надо брать воду и провизию, но что значит сэкономил в местных условиях? Это может быть и полсотни, и сотня, и даже полторы сотни воинов. Русичи ведь не знали местных реалий. Так что прежде чем идти на абордаж, стоило поговорить с пленными.