Искусство поклона

— Любимого ребенка отправляй в далекое странствие.

Мама закрыла книгу, выключила настольную лампу и пересела за столик.

— Пословицу не зря придумали. Не дрожи. Ты все-таки дочь достойной семьи.

Тошико подышала глубоким дыханием пару минут и в самом деле успокоилась.

— Папу надо слушаться, — мама улыбнулась ласково и самую чуточку печально. — Не бойся ничего. Я позвоню тете Гото. Семья выделит самое лучшее сопровождение. И оденься потеплее, там холодно.

Тошико поклонилась. В ужасе поняв, что никто ей не поможет и веселая студенческая жизнь в Токио вот сейчас, в этот самый миг, махнула хвостиком, Тошико пошла в свои комнаты, собираться. Как там писала Хигути Итие: “В полночь горько, наверное, сидеть одной возле горячей жаровни” — вот и ей теперь придется долго сидеть одной, и хорошо еще, если жара хватит!

Что брать из вещей понятно: как будто в летний лагерь на Окинаву едет, просто в другую сторону. И надолго. Снаряжение брать обязательно, тренироваться надо в своем. Теплую одежду брать не стоит. Самое начало весны, зачем? Может, отец успеет передумать, и к осени Тошико вернется…

А не вернется, так будет повод купить что-нибудь новое, местное. Говорят, на Эдзо раньше вышивали очень красивые ткани. В сети девочки писали, вроде бы там, “средь гор и озер”, даже сегодня есть мастерицы ручной вышивки. Уж денег ей точно хватит!

Успокоив себя таким образом, после одежды Тошико еще собрала учебные бумаги, ноутбук и большой запасной аккумулятор к нему: в далеких местах бывают отключения. После землетрясений или ураганов, например. На тот же случай прихватила маленький кнопочный телефон, который мог продержаться без розетки почти неделю.

Уперлась взглядом в Боко. Везти или смеяться будут?

Впрочем, над Боко смеяться себе дороже. Он, конечно, в царапинах и сколах, но сама суть его такая, не парадная. Значит, Боко в чехол, чехол тоже сюда, к двери… Теперь дневник из-под футона, в сумку.

Да, она забыла спросить у отца: на чем ее повезут? Как ни хотелось прибыть в провинцию на отцовском вертолете, но для дела это, наверное, будет излишне. Хм, для дела? Дело связано с железной дорогой; наверняка, поедут на поезде.

Так, где там расписание…

Тошико потерла подбородок. Синкансэн ходит лишь до Син-Аомори, зато быстро: утром выехал, прибыл к вечерним фонарям. Особенно сейчас, когда дни растут. Потом на пароме до Хакодатэ, часа полтора, не больше. Ну и от Хакодатэ на местном поезде в Саппоро — как раз успеют к утру двадцать девятого апреля.

Двадцать девятого апреля вся страна отмечала День Сева, первый из праздников Золотой Недели, и предвкушала эту самую неделю в цветах и красках. Заканчивался сезон кокуу — “дожди для злаков” — и над Саппоро полосами шли короткие сильные ливни.

Досточтимый Танигути Риота стоял на ступеньках особняка. Референт укрывал его зонтом. Другой референт укрывал зонтом выходящую из такси столичную гостью. Досточтимый Танигути думал: что-то багажа маловато. Его дочки, куда бы ни ехали, собирали десятки сумок, пакетов, рюкзаков, рюкзачков, рюкзачищ и сумочек. Обещанная Танигути Тошико прибыла с большой спортивной сумкой, рюкзаком под ноутубук и мешком, откуда нахально торчали “волчьи ребра” маски для кэндо. Да, и еще чехол в стразиках… Плюшевого мишку привезла, что ли? Не похоже: длинноват чехол. Может, любимая подушка, как ее там — дакимакура, вот.

Пока досточтимый Танигути соображал и прикидывал, девушка низко поклонилась дальнему северному родичу.

— Танигути Тошико. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

— Рад видеть. Как здоровье моего любимого дяди Шоичи?

— Папа бодр и радостен, и шлет вам наилучшие пожелания.

Тошико подумала, что господин Риота лет на семь или десять моложе отца, хорошо одевается, поддерживает стройность фигуры и в целом, судя по лицу, человек не злобный.

Досточтимый Танигути Риота ответил на поклон и приглашающе повел рукой:

— Добро пожаловать. Погостишь у нас на Золотой Неделе. После устроим тебя получше.

Как всякий порядочный японец, досточтимый Танигути начинал всякое дело с плана. Двоюродные племянницы из Токио в его плане вовсе не значились! Досточтимый Танигути не успел ни написать инструкции своим людям, ни снять особняк для столичной гостьи, где Тошико бы спокойно отбывала ссылку в привычном комфорте — а главное, не совала бы нос, куда не надо. Досточтимый Танигути ни на миг не верил, что младшая дочь владельца огромной корпорации приехала просто так. Наверняка хитрый дядя Шоичи копает под их северное направление. Дочку прислал, потому что перестал доверять официальным сводкам.

Дочка, однако, вела себя тише воды, ниже травы. Заселилась в отведенные комнаты, нисколько не капризничая и не сравнивая с токийской роскошью. Первого мая Тошико послушно и старательно посетила всех родственников, и по линии Танигути, и по маминой линии Гото, найдя буквально для всех уместный комплимент и вежливое слово. Не рвалась вечерами на дискотеки, не включала громкую музыку, не перекрасила волосы в кислотный цвет, оказавшись далеко от грозной отцовской опеки…

Досточтимый Танигути только радовался, что Тошико не доставляет лишних забот. Жена досточтимого Танигути могла бы сообразить, что дело нечисто, но у нее как раз начались радостные заботы Золотой Недели.

Третьего мая следовало дать большой обед в честь Дня Конституции. Досточтимый Танигути всегда приглашал на обед коллег и некоторых нужных людей из городской управы, с которыми хотел поговорить потом без помех. Поэтому не доверяли никакому ресторану, а давали прием в доме. Прием этот все приглашенные обсуждали до осени; госпожа Танигути Айко старалась не ударить лицом в грязь — а потому, конечно, сбивалась с ног. Хорошо еще, что гостья вызвалась помочь с приглашениями, проследила за сервировкой стола и вовремя подсказала несколько удачных фраз для приветствия гостей.

Четвертого мая праздновали День Зелени: высаживали кто что мог. И тут жена досточтимого Танигути уже всерьез полагалась на помощь вежливой старательной Тошико. Запланированную большую клумбу на южной стороне двора закончили, против ожидания, ровно к полудню.

— Какие сильные у тебя руки, девочка!

Тошико поклонилась:

— Госпожа Танигути…

— Называй меня “тетя Айко”, что за церемонии между родичами!

— Тетя Айко, я занимаюсь кэндо с пяти лет.

Тетя Айко прижала руки к щекам:

— Меня с пяти лет учили играть на пианино, а тебя, значит, кэндо?

Тошико молча поклонилась. С папой поспорь попробуй! Тетя Айко повздыхала, но ничего больше не говорила. И все пошли на праздничный ужин, куда обычно перемещалось все, не съеденное третьего мая.

Так что, когда на День Детей — пятого мая — Тошико попросила отпустить ее в город, погулять на празднике, не возражал ни сам досточтимый Танигути, ни тетя Айко, изрядно уставшая хоть и от счастливых, а все-таки от хлопот и забот.

Столичная гостья со всеми раскланялась, прихватила простецкую спортивную сумку — все решили, что пойдет по магазинам — да этот свой длинный чехол в стразиках и выскочила в праздничный Саппоро.

Праздничный Саппоро ливней не боялся. На воду с неба просто не обращали внимания. Тем более, что весенние ливни проносились быстро. Полчаса — и небо снова сияет.

Над крышами повсюду трепались традиционные карпы. Пятое мая праздник не столько детей вообще, сколько мальчиков. В их честь ставят на окна декоративные шлемы-кабуто, а семьи побогаче даже полные доспехи, особо для того сделанные. В их честь поднимают вымпелы, раскрашенные карпами. Легенды говорят, что карпы не только могут плавать против течения злых горных рек, но даже способны подниматься по водопадам, за каковой подвиг божества возводят карпов в драконье достоинство.

Раньше поднимали столько карпов над крышей, сколько в семье сыновей. После войны традиция поменялась: первым поднимали черного карпа в честь отца, под ним красного карпа в честь матери, а уже под ними синих карпов по числу детей в семье. Мокрые от пролетевших ливней, карпы блестели подобно бриллиантовой пыли, мгновенно высыхали, плясали на ветру, сплетались и вытягивались, отражая гладкими боками яркое весеннее солнце.

Тошико увлеклась рассматриванием и фотографированием так, что едва не пропустила главное: состязания тех самых мальчиков, ради которых праздник. Там и сям детишки соперничали то в беге, то в прыжках, то в борьбе; кто постарше — азартно рубились на бамбуковых мечах-синаях, вызывая у Тошико понимающую улыбку.

Но вот, кажется, ей повезло. На зеленом квадратике бейсбольного поля устроили эстафетные бега. Соревновались, похоже, мальчики престижных богатых школ, потому что вокруг суетились и репортеры, и всякие помощники; ну, а главное — в промежутках танцевали девушки-мико. Белые рубашки, густо-алые хакама, носки-таби — водоворот! Кто там смотрит на лица!

Дождавшись, пока стайка танцовщиц удалится привести себя в порядок, Тошико забежала в одну с ними дверь, про себя отметив: далекие земли, а туалеты стерильные, как привычно по столице. Тем лучше; перевернув сумку на пеленальный столик, Тошико подобрала выпавший оттуда комплект и мгновенно переоделась в такое же бело-красное.

Видевшие это девушки решили, что она — студентка, подрабатывающая танцами. Храмы охотно нанимали таких на долгие праздники, потому что топтать сцену всю Золотую Неделю их собственные служительницы не могли и не желали. Ведь все вокруг праздновали, вот и девушки-мико тоже хотели есть хоккайдского угря, тратить мелочь на симпатичные безделушки, играть с родичами в цветочные карты, подмигивать мальчикам — а не топать круглые сутки по доскам передвижных платформ!

Так что на новенькую никто лишнего взгляда не бросил. Никто и не удивился, что Тошико не пошла со всеми на сцену: каждая решила, что новенькая из другой группы, выступающей раньше или позже.

Повертевшись вокруг поля, помахав лентами, одарив кого-то храмовым угощением, кому-то подав чашу воды, кому-то поддержав ребенка, кому-то показав дорогу, Тошико окончательно влилась в среду мико. И через два часа, когда представление кончилось, вместе со всеми нахально запрыгнула в храмовый автобус.

Автобус довез девчонок до вокзала, откуда все они сыпанули кто на поезда, кто в сторону ближнего храма. Тошико снова забежала в туалет, переоделась обратно в собственное, только черную куртку вывернула наружу синей подкладкой. Сняла в банкомате сто тысяч йен и за наличные купила билет — в кино все так делали, чтобы их не отследили по карточке.

Выходя на перрон, Тошико, наконец, сообразила, что поменялось.

До Саппоро добралось цветение сакуры.

Сакуры на Хоккайдо пришли с юга, зато уж как пришли, так разрослись по всему острову. Добрых три часа, пока белые вагончики с зеленой полосой шли по бесконечным пригородам Саппоро, Тошико видела розовую метель буквально во всех окнах, и никакие ливни не могли с ней тягаться.

Миновало время обеда, но от волнения Тошико даже не доставала экибен — красивую “дорожную” упаковку бенто, купленную на вокзале в Саппоро. Не доставала она и телефон, и ноутбук со дна сумки — отчасти из-за беспокойства, отчасти потому, что в вагоне оставалось все меньше и меньше людей.

За станцией Нака-Айбецу в вагоне вовсе осталась Тошико — да впереди, у самой кабины машиниста, хмурый мужчина в одежде дорогой, но заметно потертой, неухоженной. Не то, чтобы Тошико испугалась, но порадовалась, что мужчина сидит не близко и даже не смотрит в ее сторону.

День сильно перевалил за середину, когда женский голос, наконец, объявил:

— Станция Ками-Сиратаки. Уважаемые господа пассажиры, напоминаем: не забудьте в вагоне ценные вещи!

“Не ценные, стало быть, забывать можно?” Усмехнувшись, Тошико подхватила спортивную сумку, второй рукой чехол с Боко, и выскочила на зеленую платформу. Нет, верно говорят: сколь ни мало поселение, а есть в нем окраины и сердцевина…

Высадилась Тошико именно что на окраине. Здесь имелась даже коротенькая улочка покинутых домов, три или пять штук, с платформы Тошико не могла точно их сосчитать. Хмурый попутчик в потертом, кстати, уверенно направился именно в сторону покинутых домов. Бездомный бродяга, похоже… Тошико решительно отвернулась лицом к живым улицам селения.

Но прежде, чем Тошико двинулась к населенным домам, она услыхала странный звук справа, со стороны зеленых полей. Музыкальный инструмент? Песня?

Песня на чужом языке?

Повернувшись лицом к неведомой напасти, Тошико так и замерла. Нет, в Токио никого не удивишь гайдзинами с любым цветом кожи. Но стоило забраться на тысячи километров к северу, в дикую глушь даже по меркам Хоккайдо, куда местные-то жители ездят всего лишь по человеку на целый вагон, чтобы увидеть…

Увидеть пару здоровенных немолодых гайдзинов, светловолосых, полноватых, в этих их клетчатых рубашках и нисколько не сочетаемых с ними полосатых легких брюках; в запыленных до черного сандалиях на босу ногу — тоже теперь черную! — наконец, в конусных соломенных шляпах обычных японских странников, добивающих картинку до полного невероятия.

Тошико зажмурилась, потом разжмурилась. Вотще: гайдзины никуда не делись. Тошико пробормотала:

— Как написано у госпожи Хигути: “выйдешь на Сакамото, смотри под ноги. Мало ли кого можно встретить”!

Правый гайдзин, кажется, помоложе, тащил на себе небольшой круглый рюкзачок, набитый под завязку. Левый нес в руках источник звуков: музыкальный инструмент, виденный Тошико в драмах про русский плен. Там эта штуковина именовалась “garmoshka”. Гайдзин управлялся со своей игрушкой вполне уверенно; звук и песня вполне дополняли друг друга. “Лучше бы они так одежду подбирали! Все лучше, чем беспокоить людей, нарушая тишину!” — но вдруг Тошико поняла: здесь вокруг на час хода некого встревожить и смутить.

Здесь просто нет людей.

Тошико едва не села прямо на сумку. Судорожно стиснув чехол с Боко, она посмотрела вслед уходящему поезду.

Понятно, отчего станцию хотят закрыть. Пожалуй, папа ошибся: никакие тут не происки его соперников по совету акционеров.

Здесь! Просто! Нет! Людей!

Гайдзины подошли совсем близко. Который без “garmoshka” сунулся в кассу и на хорошем японском попросил два билета: “Все равно, куда. Мы, изволите ли видеть, странствуем за цветением сакуры.”

Второй гайдзин прекратил терзать инструмент, сел на лавку при станции и обмахивался шляпой-конусом. Лицо его при том осветилось опускающимся к закату солнцем, и Тошико с изумлением узнала: это же их преподаватель высшей математики! Доцент кафедры математики Императорского Университета Токио, высокоученый наставник Apov, ежегодно берущий небольшой отпуск именно вот на сезон цветения сакуры.

От совпадений — совпадений ли? — голова девушки пошла кругом. Больше не задумываясь, Тошико подхватила сумку и Боко в чехле и кинулась, не разбирая дороги, к ближним постройкам.