Молния Ками-Сиратаки

Стажер улыбнулся. Встал, приготовил фотоаппарат. Над путями клубилась вечерняя дымка, и подходящий с востока “ускоренный” в ней никто не смог бы рассмотреть.

Но Синдзи уже слышал, как пощелкивают под составом вытертые рельсы.

Рельсы, вытертые до зеркальной гладкости, сияли в утреннем солнце парой белых шнуров. Синдзи стоял у переднего окна, перекидываясь неопределенными междометиями и протокольными фразами с машинистом-сверстником. Тот пересказывал свежие сплетни, в которых Синдзи представал натуральным “черным демоном” всей корпорации. Синдзи вяло отшучивался и обещал запросить перевод в их отдел, на секцию тяги, где всех и закошмарить. Машинист ужасался и молитвенным голосом просил передумать.

Наконец, запахло морем. Справа от линии потянулись домики Румои. Поезд шел вдоль одноименной реки, потом свернул на юг, левее, чтобы после остановки уйти до тупиковой станции Масике, где стажер успел побывать раньше.

На вокзале Румои вышли размять ноги; машинист махнул рукой в сторону моря:

— Вон тот гибрид укуренного кальмара с бухим паровозом и есть общественный центр.

— Че-то страшно смотрится.

Машинист глумливо хохотнул:

— Чтоб ты понимал, провинция! Это же супер-архитектура, призер какого-то там Биеннале. Там у них мэрия. Давай, “черный демон JR Hokkaido”!

Синдзи фыркнул, уподобившись тюленю Саппорского аквапарка. Поклонился пассажирам, поклонился машинисту, перехватил портфельчик с единственной папкой, в которой покоился единственный листик официального письма-приглашения, и зашагал к мэру.

К мэру Синдзи пропустили не сразу: градоначальник с кем-то совещался.

Секретарь — милая девушка примерно возраста стажера — рассыпалась в извинениях за непредвиденную задержку. Быстро сварила кофе, за которым умело вытащила из гостя все сплетни Саппоро и, в свою очередь, поделилась новостью. Женская секция стрельбы из лука получила приглашение на товарищеский матч в Китами, на противоположном берегу острова. Так не окажет ли JR Hokkaido любезность и не устроит ли скидку на оптовую перевозку пассажиров? Точнее — пассажирок. “Товар отборный,” — секретарь подмигнула, — “у вас в Саппоро таких румяных и веселых девчонок давно не видели.” Здесь полагался комплимент; конечно же, Синдзи его сделал.

И снова вспомнил ту красотку со спортивной сумкой. Будет ли она ждать комплимента лишь потому, что тот полагается ритуалом беседы?

Дверь кабинета открылась. От мэра выходили мужчины в хороших костюмах, дорогих туфлях, окруженные облаком приятного аромата, на ходу заканчивая разговор. У выхода из приемной кланялись опять. Приняв поклон от последнего, мэр городка помахал руками, разгоняя густой запах мужского парфюма. Вдохнул аромат горячего кофе и велел секретарю заварить, пожалуй, на него тоже. А потом приглашать и следующего посетителя.

Синдзи поднялся, оправил перед зеркалом парадную форму. Девушка-секретарь по-гайдзински показала большой палец. Синдзи едва удержал себя от поклона. Он чувствовал, что девушку обидит отношение “к сотруднику”, а ссориться с секретарями Синдзи не советовал ни папа, ни куда больший авторитет в девушках, красавчик Акио. Так что вместо поклона Синдзи легонько улыбнулся тоже.

Постучал и вошел.

— Рокобунги Синдзи, стажер JR Hokkaido… Досточтимый господин мэр. Мой начальник, уважаемый господин Кимура, имеет честь пригласить вас на переговоры с начальником направления JR Hokkaido, досточтимым господином Танигути.

— Насколько я могу предположить, речь пойдет о закрытии станции?

— Увы, да.

— Мой коллега из Масике предупреждал меня о вашем визите. Но я, признаться, не ждал увидеть “черного демона JR Hokkaido” таким…

Досточтимый господин мэр повертел пальцами.

— Молодым и живым. В моем представлении подобные вести должен приносить старый дед с бровями до пола.

Усмехнулся, подмигнул на дверь:

— Риоко видела вас на соревнованиях. Вы же из университетской команды по бейсболу, верно? Вы взяли Кубок Выпускников Саппоро, я помню.

Синдзи удивился и сделал по такому случаю, разумеется, глубокий поклон.

— Представить не мог, что вам такое известно. Что вы уделяете внимание таким… Подробностям.

Мэр городка усмехнулся.

— Полно, юноша. У нас вся семья ходит на бейсбол. Я сам когда-то умел… Да…

Синдзи понял, отчего высокий, стройный градоначальник Румои не похож на колобка из Масике.

— Увы, мой график и так сбился из-за визита рыбаков. Но вы же понимаете: мы кормимся от порта. Не мог я их не принять. Ничего. Поговорим, вероятно, позже.

Досточтимый господин мэр принял официальное приглашение и аккуратно положил его на стол.

— Сообщите вашему начальнику, уважаемому господину Кимура, что я почту за честь быть у вас в указанный срок. Уж если железная дорога не вызвала меня телеграммой, как нерадивого приказчика, а прислала целого “черного демона”… Ну полно вам дуться, юноша. Простите нас, уходящих во тьму. Провинциальная жизнь скушна, мы развлекаемся, как можем. Не теряйте времени и вы. Пригласите вон, Риоко, в кино, она растает от счастья… Удачи вам!

Прощаясь и с ехидным градоначальником и с веселой Риоко, стажер все думал: кто же озаботился так широко раздуть его легенду? И только уже в обратном поезде догадался, едва не хлопнув себя ладонью по лбу.

Кто-кто! Конечно же, друг Фурукава!

Фурукава низко-низко поклонился, подняв над головой сомкнутые ладони, и зачастил:

— О, Черный Демон, смири свой гнев. Прими богатые подношения и ценного пленника! Воистину, не я причина твоей боговдохновенной ярости!

Синдзи посмотрел на третьего участника сцены, которого хитрый Фурукава вытолкнул перед собой. Их ровесник, одетый просто и недорого, едва удерживал улыбку на широком, округлом, темном и полноватом лице. Кажется, такой тип внешности в дорамах называется “мисо-суп”.

— Не ты? — Синдзи вдохнул воздух через плотно стиснутые зубы. — А кто же?

— Хотэру. Она пожелала быть в твоей сказке злодейкой. — Кэзуо подмигнул. — Вижу, у нее получается.

Хотэру! Мелкая сестра кореша Фурукава! Воистину, предки не ошиблись, назвав ее “Ошибка Молнии”!

Синдзи выдохнул, отставил бейсбольную биту за дверь, чуть посторонился, пропуская гостей в скромную съемную однушку.

— Так мне, получается, еще повезло?

— Поверь, да, — ответил Фурукава полностью серьезно. — Захоти она роль твоей принцессы, я бы на это посмотрел… Желательно, километров со ста.

— Размещайтесь кто куда. — Синдзи приветственно махнул рукой над пустыми циновками. Вещами он пока не оброс, играми на всякой электронике особо не увлекался — тем более, в первый год работы, когда стажер крайний за все и за всех, а потому спит лишь в лифтах и поездах. — Или лучше посидим в кафе?

— А ты все так же не любишь готовить? Но где же мои манеры! — Фурукава несколько нарочито поклонился. — Синдзи, вот мой хороший приятель Такава. Он рисует мангу.

— Такава Рому, — гость поклонился тоже. — Рад знакомству. Фурукава много про вас… Э-э… Рассказывал.

— Трепач он, — согласился Синдзи. — Но репортеру так и надо. Правда, пошли рамэна пожрем. Тут недалеко есть лапшичная на пару столиков.

Столиков сегодня выставили на тротуар не пару, а штук семь, но парни едва успели занять места. На выгодном проходном углу квартала не пустовали ни обе лапшичные, ни кафе “Париж-лайт”, ни экстрамодный суси-бар с рельсовым конвейером. Вспоминая безлюдье сельского Хоккайдо, стажер только головой покрутил от контраста.

Такава насыщался методично и основательно, вполне в соответствии с общим своим видом.

Фурукава ел свою порцию лапши с такой скоростью, словно бы Хотэру уже все знает и вот-вот явится карать непутевого братца за то, что проболтался.

Синдзи вкушал нарочито-неторопливо. То вертел в палочках особенно вкусный кусочек, то шумно вдыхал пар над горячим бульоном — изо всех сил изображал уважаемого господина Кимура, достойного государственного служащего.

— Ладно-ладно, — Фурукава первым отвалился от чашки. — Мы уже все про тебя поняли.

— А вот я пока понял не все. — Синдзи неспешно допил бульон. — Твоя сестра, конечно, существо великой поражающей силы. Но откуда она могла узнать исходную кличку?

Фурукава засмеялся:

— Синдзи-младшенький, ты фитилек-то прикрути. В твоей “белой шкатулке”, кроме тебя, такого важного и замечательного, работает примерно полторы тысячи человек… Ты мне, кстати, обещал узнать.

— Обещал узнать что?

— Почему ваше офисное здание называется “белой шкатулкой”, хотя на самом деле облицовка там черный металл?

Синдзи хмыкнул:

— Это последние двадцать лет она черная, после разделения JR Japan по мелким островным компаниям. Исходно, с постройки — белая.

— Благодарю, очень вкусно, — напомнил о себе Такава. И журналист Кэзуо мигом подхватил:

— Но мы собрались тут не поэтому. Вот! — по жесту репортера загадочный Такава веером разложил на столе несколько тетрадей с рисунками. — Манга про Хоккайдо. Помнишь, ты говорил там про рекламу?

Синдзи отставил чашки-плошки и быстро перелистал первую тетрадь.

— Манга… Хм. Снова некий чудак, переехавший на Хоккайдо… А называется?

— Называется “Одинокая плантация Токати” —подсказал Такава. — Я не хочу рекламную картинку с раздетыми красотками. Я хочу так… Немножко про настоящее.

— Ага! — Синдзи всмотрелся. — Главный герой у вас горожанин.

— Конечно, — друг Кэзуо не мог молчать сверх трех минут. — Прямо как ты. Горожанин в селе, это ж сколько шуток сразу появляется.

— Шутки для затравки, чтобы зацепить читателя. — Такава мягко перехватил инициативу. — Но потом я хочу рассказать про все это изнутри. Что сегодня сельское хозяйство прежде всего биология, организация труда, учет… И люди, конечно.

— Я, кажется, что-то такое смотрел. Точно: Silver Spoon, “Cеребряная ложка”, в одиннадцатом году, что ли, вышло.

Такава кивнул и подсунул Синдзи открытую на нужном листе тетрадь:

— Я тоже смотрел, но повторять не хочу. Мой герой будет парень постарше и проблемы ему предстоят совсем другие.

Пока Синдзи пролистал восемь тетрадок, Фурукава заказал на всех кофе, который пили в молчании. Такава, казалось, нисколько не переживал о судьбе шедевра. Синдзи внимательно читал мангу. Репортер героическими усилиями заставлял себя не разрушать приятелю сосредоточение.

Наконец, Синдзи закрыл последнюю обложку, одним длинным глотком прикончил свой остывший кофе и помотал головой с откровенным сожалением:

— Я выполню твою просьбу и подам копию начальнику с предложением. Но, боюсь, откажут. Именно потому, что они привыкли: реклама должна быть яркая, броская, с полураздетыми девочками… Хотя манга очень хорошая.

— Кстати, о девочках, — Фурукава мечтательно поднял глаза к полосатому навесу над столиками. — Пошли завтра вечером гулять на Одори?

— Я бы рад, — Синдзи вздохнул. — Но мне, как ты сам понимаешь, на работу утром.

Утром Тошико не затягивала тренировку. Так, десять раз повторить основное упражнение, да и умываться, а потом за учебники. Лето летом, но университетские задания с нее никто не снимал.

Сегодня, как раз на пятом повторе, она заметила: метрах в ста, за полем, за дорогой, тоже кто-то тренируется. С палкой, которой действует как полицейской дубинкой.

Присмотревшись, Тошико разобрала, что тренируется, на удивление, тот самый пугающий спутник из вагона. Которого Тошико видела в самый первый день приезда уходящим к заброшенным домам. Только тогда мужчина все-таки носил более-менее пристойный костюм, хотя и сидевший на нем, словно с чужого плеча. А сейчас он прыгал и махал палкой голый до пояса — и “от воротника до ремня” разрисованный татуировками.

Точно, якудза!

Тошико поежилась. Выходит, чутье не обмануло. Оставшиеся пять повторов она сделала быстрее обычного, то и дело кося глазом в сторону опасного соседа.

Впрочем, если это беглец из гуми, и он прячется в дикой глуши, то никакие проблемы ему тут не нужны, и он, скорее всего, будет вести себя вежливо. До сих пор, к примеру, Тошико про него не слышала ни слова, а ведь от людей на деревне не спрятаться. Посмеет якудза косо глянуть на продавщицу в комбини — завтра пойдут слухи о маньяке-убийце.

Раз пока слухи не пошли, беглый якудзин в самом деле сидит “ниже лягушки, тише головастика”. Что, конечно, не отменяет мер предосторожности, главная из которых — держаться от него как можно дальше.

— Дальше, досточтимый господин Танигути, мы обратились к достойной госпоже Адзими Нобу. Она оказала нам честь согласиться с предложением.

Досточтимый Танигути вышел из-за стола и, несколько раз поклонившись, указал гостям на кресла.

Досточтимая госпожа Адзими скользнула на среднее место, уселась, прикоснулась к волосам и тут же опустила руку; все непроизвольно проследили взглядами за движением изящной руки, и все отметили, что досточтимая госпожа Адзими коротко пострижена, одета скромно и стильно, а потому превосходно выглядит, хоть и не первой молодости. И что тип ее лица и образ больше европейский, чем японский.

Впрочем, для актрисы так, наверное, и лучше: чтобы сразу выделяться.

В кабинете начальника направления собрались на этот раз втроем: досточтимый господин Танигути, уважаемый господин Кимура, да начальник службы общественных отношений: тоже молодой, но уже познавший суть работы в крупной корпорации, а потому не особо лезущий с инициативами.

Глядя на “общественника”, уважаемый господин Кимура поймал в себе неприятную мысль: а ведь он вовсе не желает беспокойному стажеру Рокобунги такой карьеры. Да, юношеский идеализм стажера приносит хлопоты. Конечно, когда стажер войдет в русло, все успокоится. Так почему же столь неприятно видеть перед собой будущий вариант мальчика Рокобунги Синдзи?

Уважаемый господин Кимура подумал: мы создали легенду. Легенду о стране, поднятой из пепла упорным трудом. О стране, в которой достаточно стараться, стараться и стараться — чтобы ни о чем не беспокоиться. Чтобы до конца дней своих получать корм либо от могущественного дайме с парой мечей за поясом — либо от его высокопревосходительства господина директора Мицубиси, который, хотя и не носит мечей вовсе, по могуществу не уступит ни Токугава, ни даже Фудзивара лучших времен.

А после молодое поколение, доверчивое по причине той самой молодости, пытается жить в легенде. Но легенды же не квартиры, они не для жизни строятся!

Досточтимый господин Танигути между тем ухаживал за гостьей, проявляя истинно европейское воспитание. Молодой общественник “играл в акито”: таращился на актрису влюбленными глазами, и даже сидя в кресле выглядел щенком, стоящим на задних лапках.

Досточтимая госпожа Адзими сдержанно улыбалась и смотрела за окно “белой шкатулки” с непонятным выражением лица.