Уходящие во тьму

Высокоученый наставник махнул палочкой и началось:

— … Если вы еще раз так сыграете первую цифру, я убью всех вас по очереди! Похороню, отсижу, а потом наберу новый состав!

Правда, теперь девочки на ворчание не обижались. Ласковые слова им скажут поклонники. Собственно, уже говорят и пишут. Поэтому пусть высокоученый наставник несет струйку горькой правды в океане лести.

— … У вас, госпожа Хори, очень красивые, сильные руки. Положите инструмент и задушите ими себя! Не душите музыку!

Тошико разложила счета, вынула калькулятор. Подмигнула солистке. Оцунэ улыбалась: выступали в Обихиро — выступим и в Саппоро!

В Саппоро, в “Белой шкатулке”, на этаже высокого начальства, в кабинете досточтимого Танигути, собралось это самое начальство. Мужчины хмуро смотрели на итоговую цифру.

На сорок миллиардов убытка.

Мужчины не задавали глупых вопросов: а все ли правильно подсчитали? А нет ли какого неучтенного дохода или там статьи, чтобы хоть немного поправить фатальный результат финансового года?

Корпорация JR Hokkaido прожила больше любого из них. Называлась, правда, раньше просто JR, да не в имени же суть. Суть в том, что японских служащих — и без того старательных, усердных, ответственных! — годами учат и наставляют свою работу делать столь хорошо, сколь это физически возможно. А что вокруг мир горит и падают небеса, то неважно.

И теперь мужчины в кабинете знали: все посчитано правильно, проверено и перепроверено трижды, и четырежды. Некоторые особенно удивительные цифры и семижды сопоставлены с косвенными источниками. Пришлось даже обращаться к малым частным дорогам: сравнивать расценки, уточнять износ шпал и столбиков — климат на всех одинаковый. То-то, наверное, у мышей сегодня праздник: тигр в навоз вляпался!

Скоро первое апреля, день раздачи долгов, день выплат… Можно и днем расплаты назвать: кого-то придется кинуть на съедение главному офису.

Главная проблема езды на тигре: как с него слезать? Главная проблема карьеры в крупной корпорации: как ее без проблем закончить? Как выбрать момент, чтобы уйти не слишком рано и непобежденным?

Хоть хором пиши прощальное стихотворение-“дзисэй” и зови помощника… Впрочем, где сейчас найдешь помощника в сэппуку? Кому придет в голову довести ритуал до конца? Юкио Мисима отважился, так он писатель, богема. И когда: в семидесятые, полвека назад.

Сегодня Япония другая. Судя по соцопросам, молодое поколение работать не хочет. Видит молодое поколение: отцы ничего особого не достигли. Купят они машину похуже или получше — а когда же ездить? Сутками на работе. Трехдневный отпуск за счастье почитается. И что взамен? Пентхауз при личном вертолете мало кому светит. Все козырные места поделены.

Объявила JR Hokkaido набор стажеров, да что-то не сыплются анкеты потоком. Конкурс три-четыре человека на место. Десять лет назад собиралось восемь-девять, а еще раньше — очередь желающих вокруг “Белой шкатулки” трижды оборачивалась!

Уважаемый начальник финотдела оторвал, наконец, взгляд от бумаг. Посмотрел на резные панели по стенам, на полированное дерево, начищенную бронзу, на чашечку с давно остывшим кофе. Выпил, словно микстуру — не помогло, кофейная горечь не пересилила главной, всеобщей горечи.

— Не рвется к нам юное поколение?

— Досточтимый господин Танигути. Как сказать… Рвется, но такое… Увлеченность превалирует над здравым смыслом. Тэцудо-отаку. Фанаты. Понимаете?

— Хотя бы Черный Демон. То есть, господин Рокобунги. — Начальник отдела тяги приоткрыл один глаз.

— А ведь он еще из лучших. — Досточтимый Танигути остывший кофе выплеснул в мусорку. Не поленился встать, дойти до кофемашины и сварить свежего. Выпил стоя. Чашечку нацепил на моечный стержень машины, вернулся. Сел. Потер виски.

Никто не нарушил гробовой тишины, и досточтимый господин Танигути понял: начинать придется ему. М-да.

Быть начальником приятно и выгодно. Только иногда надо шагнуть в огонь первым. И не свалишь ни на кого, не передоверишь. Не “делегируешь”, как верещат со всех экранов лощеные “бизнес-коучи”. Кто называл сэнсэя коучем, того не любят в “скорой помощи”, подумал начальник Северного Направления, выдыхая:

— На Черного Демона наши беды не свалишь.

Все остальные подумали: на госпожу Танигути-младшую тоже. Судьба. Карма. Девчонку прислали именно сейчас. При ней отчета не подскоблишь.

С другой стороны: сколько можно вилять? Рано или поздно вылезло бы шило из мешка. Так хотя бы порадоваться, что подвешенное состояние кончилось.

В смысле: выбили табуреточку из-под ног. Наконец-то. А кому выбили, сейчас досточтимый господин Танигути и объявит. Вон, поднялся, галстук теребит…

— Мы не будем предлагать кандидата на увольнение. Пусть центральный офис марает руки самостоятельно. Я не вижу вины ни в ком из моих подчиненных.

Подчиненные досточтимого господина Танигути переглянулись. Вроде бы все верно: есть объективные обстоятельства. Падение экономики, депопуляция сельских районов, смена пассажиропотока и прочие заклятия теоретиков экономики.

С другой стороны — священная древняя традиция. Кандидата на расправу предлагать снизу. Кто-то обязан взять на себя ответственность за провал. Иначе виновника назначит начальство — скажем, Центральный офис в Токио. А начальство в местных реалиях по определению разбирается плохо. Может сослепу выгнать ценного кадра, чем сделает еще хуже.

Уважаемый начальник финансового отдела переглянулся с уважаемым господином начальником транспортного департамента. Досточтимый господин Танигути рассчитывает соскочить? Уволят его, получится очень благородно. Прикрыл подчиненных. Сам ведь не пропадет, пригласят его, наверняка, куда-нибудь консультантом. С его-то родичами!

А им потом что делать? Снова кандидата выбирать — но теперь на расстрельную должность, ага? Или ждать, пока из Токио пришлют нового начальника JR Hokkaido? Какого-нибудь мажора, “дефективного пенеджера”, как непочтительно отзывался о “столичных мальчиках” уважаемый господин финансист. При полном, впрочем, одобрении со стороны как “белой шкатулки”, так и всей JR Hokkaido.

Мужчины снова переглянулись. От стола, где обычно теснились “черноногие”: ремонтники, сигнальщики, экипажники, электрики, связисты — долетело:

— А где сейчас Черный Демон? Давно о нем не слышно.

— Хвала ками, они, екаям, богам, буддам и Аматэрасу лично в неизмеримой благости ея, — успел ответить лично досточтимый господин Танигути. — Черный Демон, похоже, наигрался и спит. По крайней мере, никаких новых шуток не откалывал.

— Не дохрена ли он активный? — уважаемый начальник транспортного департамента поправил объемистое брюхо. — Прямо собачка моей тещи. Карликовый пинчер. Концентрированный доберман. Просто добавь воды.

Копившееся все утро напряжение прорвалось тяжелым смехом; только по звонким раскатам, взлетевшими над медвежьим рыком, утробным хрипом и сдавленной руганью, досточтимый господин Танигути сообразил: а ведь госпожа начальница отдела общественных связей тоже здесь. Даже привстала и помахала изящной ручкой — хотя к единственной женщине в комнате и так все обернулись.

— Досточтимый господин Танигути, мне кажется, нам как раз такие и нужны. Надо кого-то помещать на рекламный плакат. Надо кого-то выставить образцом для свеженабранных стажеров. По всем указанным причинам от имени отдела спрашиваю: где сейчас господин Рокобунги?

— Господин Рокобунги, у нас времени до пяти завтрашнего утра.

— Слушаюсь, господин старший машинист.

— К моему приходу примете тепловоз и проверите заправку. Потом еще раз пройдем, вместе. Проверим, что вы упустите.

— Слушаюсь, господин старший машинист.

— Хватит уже кланяться. Привыкли там, в “Белой шкатулке”. Свободны!

— Слушаюсь, господин старший машинист.

Стажер повернулся и вышел из домика вокзала. Домик симпатичный, и тепло в нем. Правда, маленький домик — ну так и Нэмуро городок невеликий. Зато важный: восточный край острова Хоккайдо. Если выйти на берег севернее храма Котохира, лучше всего летом или поздней весной, в полдень, когда солнце за спиной, то далеко-далеко в синей дымке можно углядеть остров Кунашир. Тот самый, который росиадзины захапали по итогам Второй Мировой, да так и не хотят отдавать.

Сегодня Синдзи на берег не поперся. Весна-то весна, только покамест меньше солнечная, чем снежная. Двадцать третье февраля. С востока разве что особо ядреный заряд метели прилетит. А на гайдзинов можно посмотреть и поближе Кунашира. Лет пятнадцать-двадцать назад росиадзины сотнями тонн сдавали драгоценного краба, морского ежа, красную рыбу местным коммерсантам. Некоторые гайдзины так разбогатели на этом, что даже покупали себе дома прямо в городе.

А особо наглый росиадзин купил рыбный ресторан. Увы: тогда в Японии свирепствовал кризис. Не зря девяностые годы прямо назывались: “потерянное десятилетие”. Все увеселения закрывались, новенькие парки ржавели без посетителей, и великий Миядзаки мог рисовать “Унесенную призраками” с безлюдной натуры. Поэтому росиадзину с деньгами здесь, на самом краю Японии, поневоле обрадовались. Хотя он, конечно, вовсе не потомок Аматэрасу, даже и думать смешно.

Когда Синдзи первый раз приехал сюда в кресле помощника машиниста, поинтересовался насчет рыбы. Любил он рамэн с морепродуктами, хотя сестра кореша Фурукава и кривилась: “рамэн с морскими соплями”. Ну да что взять с малолетки. Вырастет — поймет… Не поумнеет, это вряд ли. Мелкая Хотэру и так уже хитрющая до невозможности, куда ей умнеть больше, Вселенная такого не вынесет; как бы Япония под воду не ушла. А вот понимать может и научится…

Пока Синдзи так размышлял, ноги несли его знакомым путем. По расчищенной улице Екимаи, мимо голых веток сквера Токивадай. Потом справа мэрия, слева завод сакэ. От сакэ подальше, подальше, моральный стажер должен высоко нести знамя лучшего работника JR Hokkaido… Правда в том, что после рабочего дня на сквозняке Синдзи в тепле развезет с первой чашки. Проснется он завтра утром — и уже бегом на работу пора. Ни города увидеть, ни выдохнуть, ни почту проверить: вдруг Тошико написала?

Вкусно пахнет лапшичная Синономе. Нет — мимо! Сердце господина Рокобунги отдано “рамэну с морскими соплями”, а его здесь готовят не вполне идеально. В проулок направо, бодро топча снег по колено, и до перекрестка. Справа школа музыки, туда пока не нужно. Еще дальше отель, где JR Hokkaido забронировала для него номер. Но и туда Синдзи пока не собирался. Голодным все равно не заснешь. Повернул налево, миновал торговый центр “Leon”, и за ним…

— Эй, самурай!

Из торгового центра вывалился гайдзин. Такого разбойничьего облика, что Синдзи мигом вспомнил всю историю покупки того самого ресторана. Там, видать, похожий персонаж действовал. Говорили, что росиадзин-покупатель даже среди своих славился ростом и силой; вот и этот — натуральная ходячая башня. Стоит, пошатываясь. В обеих руках здоровенные сумки, что неплохо: в драку, вроде бы, не полезет. По крайней мере, поначалу.

— Чего тебе, гость солнечного Хоккайдо?

Отзывался Синдзи без особого пиетета. Пройти бы мимо, но тогда эта жердина привяжется еще к кому-нибудь. Как назло, позади стайка мелочи из той самой музыкальной школы, еще их напугает… Синдзи вздохнул. Нихрена господин Рокобунги не самурай, он из другой прослойки. Жаль. Сейчас бы катаной между нахальных глаз длинноносому. Гайдзины между собой на “эй!” не здороваются. Синдзи видел в кино.

Гайдзин поставил сумки прямо на плитку:

— Прости, не хотел обидеть.

Да? Ну ладно, поверим.

Здоровяк растопырил пальцы под вальяжно падающие снежинки и ласково проворчал на разборчивом кансайском диалекте:

— О, тепленький дали. С подогревом. Заботятся о населении. Не то, что наши.

Синдзи против желания улыбнулся. Гайдзин повертел головой, словно крейсер башней:

— Пожалуйста, подскажи, как добраться до Токиватьо! Рыбный ресторан тут рядом где-то. Вышел, ксо, чипсов купить, и потерял всякую ориентацию.

Ха! Гайдзину в тот же ресторан. Интересно? Почему бы нет!

— Пошли, провожу. Мне как раз туда.

— О! Это дело! Я тебе тоже помогу.

Гайдзин подхватил сумки — что в них, булыжники? — и пошел по тротуару как очиститель по линии Нэмуро, раздвигая снег на обе стороны низко висящими сумками.

А ресторан оказался занят: праздновали росиадзинские моряки. То ли открытие сезона, то ли закрытие отчетного месяца, то ли просто день “двадцать третье февраля” имел для них какое-то значение — но маленькая коробочка ресторана только что не выгибалась наружу стенами, как в мультфильмах, когда внутри кого-то лупят.

Синдзи собрался уйти поужинать в Nemuro Base — там подавали чуточку не такого вкуса рамэн, как здесь — но тоже готовили отлично. Да и до отеля рукой подать. На худой конец, суши-бар в самом торговом центре. Еще пафосная кофейня “Дориан в Нэмуро” напротив, но там не готовят мясных блюд, одни пирожные. Туда, наверное, с Тошико надо идти.

Пока Синдзи думал, гайдзин решительно отстранил привратника:

— Самурай со мной.

— Vasian, epta, tyi ego imeni ne znaesh!

— Znayu, chto pazan ne zassal menya provodit.

Обернувшись к Синдзи, прогудел на все том же кансайском:

— Пошли, выпьем. Не боишься?

Боюсь-боюсь, подумал Синдзи. Сейчас побегу с криками к маме. Двести километров до Обихиро, пешком по морозу.

Нет, конечно, доля опасения есть. Но зато как можно будет потом хвастаться корешу Фурукава! Синдзи представил широко распахнутые глаза наглой сестренки журналиста; это и решило дело.

— А что празднуете?

Вошли в маленький зал. У стойки сидели гайдзины всех размеров и сортов: некоторые на голову ниже Синдзи. Господин Рокобунги только в кино видел такой винегрет. Все пили с кем попало, и ни единый не посмотрел на Синдзи косо. Если кто вообще заметил входящего, то салютовал ему поднятием стопки, а один собрал глаза в кучку и проворчал: “Кампай!” — правда, после этого обессиленно уронил голову на грудь и все тело затем — на стену зала. Официанты оттащили его под руки в боковушку, где устроили поудобнее.

— Ты здешнего хозяина знаешь? Э, самурай? Але! Родина-мать зовет!

Синдзи снова повернулся к провожатому, который избавился уже от сумок. Ответил:

— Я много слышал об уважаемом господине Грабов. Он успешно ловил рыбу. Значит, хороший моряк.

— Надо же, ты слышал! Айда, хозяин рад будет. Мишка! Оказывается, тебя тут рядовые труженики катаны знают!

Прошли в небольшую комнатку на втором этаже. Кроме незаметного под множеством бутылочек и закусок столика и маленького холодильника, туда влез единственный гайдзин: обширный настолько, что диванчик из-под него не торчал. Седой, больше пухлый, нежели могучий и грозный. Вполне подходящий по типажу на хитроумного владельца ресторана. Глаза сверкали остро, привычно — аккурат по фильму. Синдзи снял шапку. Провожатый его махнул ручищей: