"Годы "Халкиона""

— Ухожу?

— Вы свободны. Без дальнейших последствий.

— Я еще не завтракал. Кроме того, заказал утреннюю газету. Мне нужно посмотреть, как обстоят дела с портфелем акций.

— Заткнитесь, Джек.

Юрий порылся в сумке, надевая единственную пару своих хороших ботинок. — Полагаю, департамент общественных работ поднял шум?

— Не знаю, и мне все равно. — Морж ткнул большим пальцем в сторону внешнего мира. — Вон с глаз моих. Ваша машина ждет.

Юрий занялся ремнем и галстуком. — Те полицейские, которые пришли в бар. Им не понравился Лемми Литц.

— И что?

— А почему?

— Потому что никому не нравится этот говнюк Литц. — Бакенбарды офицера подергивались, как у лягушки на столе для препарирования. — Он не нравился многим с того момента, как поступил на службу в полицию. Возможно, это было из-за того, что произошло раньше, но в нем с самого начала была жилка подлости. Какое-то время он довольно хорошо скрывал это, вел себя по правилам, сдавал экзамены и поднимался по служебной лестнице, пока не понял, что больше не может держать это в себе. Когда он обращал это против панков и бродяг, все было в порядке. Мы не возражали. Но Литц на этом не остановился. Он обратил эту подлость против всех, включая своих коллег. — Он решительно покачал головой. — Нет, никому нет дела до Литца. И если бы он по-прежнему хорошо справлялся со своей работой, возможно, никто бы и сейчас не возражал. Но подобная ненависть разъедает человека изнутри. Литц позволил своему пьянству выйти из-под контроля. Сегодня он ангел-мститель, а на следующий день — никчемный неряха без друзей и без результатов. Это удовлетворило ваше любопытство?

Юрий перекинул пальто через руку и нахлобучил шляпу на голову. — Очень помогло, спасибо. После того, что произошло?

— Что?

— Вы сказали, что что-то произошло до того, как он присоединился к полиции.

— Ах да. — Офицер посмотрел на него со смутным интересом. — Вы большой гурман?

— Не совсем.

— Если вы были там, то, возможно, обедали в том маленьком уютном заведении возле мэрии, на Родман-стрит, рядом с Первым муниципальным? С навесами и подвесными корзинками, которые всегда были такими красивыми? — Полицейский оценивающе посмотрел на него. — Нет, я думаю, вы этого не делали. Оно было закрыто много лет, скорее всего, еще до того, как вы вышли из подземелий. Кроме того, и без обид, это похоже на часть города, слишком хорошую для Джека или придурка.

— Кто хуже, Джек или придурок?

Морж покачал головой, видимо, его терпение было на исходе. — Убирайтесь с глаз моих, пока я не передумал и не посадил вас обратно в камеру.

Юрий вышел в ночь и увидел, что к тротуару подъехал длинный черный лимузин с наполовину опущенным задним стеклом. Внутри он увидел лицо Руби Блю, окутанное тьмой.

— Все идет хорошо.

Юрий попытался обойти машину к другой стороне заднего пассажирского салона.

— В переднюю часть.

Передняя пассажирская дверь с громким щелчком открылась. Юрий забрался на свободное сиденье. Место водителя рядом с ним было пусто. Машина загудела, кнопки управления и циферблаты замерцали призрачным зеленым светом.

— Закройте дверь, мистер Гагарин. — Голос Руби Блю доносился сквозь тонированную перегородку между передним и задним отделениями.

Юрий повиновался и пристегнулся. Руль, педали и рычаги рядом с ним пришли в движение сами по себе, и лимузин отъехал от тротуара. Из радиоприемника зазвучал легкий джаз.

— Машина с автоматическим управлением. Очень мило.

— Ничего особенного, мистер Гагарин, просто еще один вид робота, хотя и предназначенный для определенной цели. По крайней мере, дюжина таких машин все еще работает.

Он повернулся, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь перегородку.

— Типичная привилегия для департамента общественных работ?

— Нет, это строго конфиденциально.

Лимузин-робот с трудом пробивался сквозь многочасовые пробки. Светофоры услужливо переключались на зеленый, и не было необходимости останавливаться или сбавлять скорость. Они миновали Блафф-Сити и вскоре уже мчались по бледному участку скоростной автострады, а вдалеке маячили огни Белт-Сити.

В крыше лимузина был люк. Над головой проплывали фальшивые звезды и созвездия небесной трубы.

— Мне нужно забрать машину.

— В этом нет необходимости. Я вернула ее на ваше парковочное место. Кроме того, это возможность поговорить о ваших успехах. К сожалению, с доктором Эйполиси возникли осложнения.

Юрий снова потрогал свои зубы, затем ухмыльнулся в зеркало, как шимпанзе, проверяя их чистоту. — Вы думаете, это была преднамеренная попытка подставить меня?

— Ваш визит в Глейдвью был спонтанным?

— Да. Просто по наитию.

— Тогда, скорее всего, Эйполиси должен был умереть, что бы ни случилось. Вы просто оказались удобным козлом отпущения.

— Я не сбивал его с дороги.

— Конечно, вы этого не делали, иначе мы не вели бы этот разговор. У нас был бы совсем другой случай. Вы не пострадали?

Он нахмурился. — Просто небольшой ушиб.

— Надеюсь, все это того стоило — и ваш визит в Глейдвью, и все, что вы узнали от Литца.

— Не уверен в том, что узнал от Литца. — Юрий пососал окровавленный палец. — Лгать — тяжелая работа. Я никогда не был хорошим лжецом. Лучше придерживаться фактов.

— Думаете, Литц придерживался их?

— За исключением одной детали.

— Какой именно?

— Я не уверен. Вспомню после того, как хорошенько высплюсь.

— А как насчет Эйполиси? Есть какие-нибудь неточности в его рассказе?

— Он показал мне записи о пациентке Джулиане. Все очень открыто. Но откуда мне знать, что записи не выдуманные?

— Вы этого не знаете.

— Есть еще кое-что. Список благотворителей клиники Глейдвью.

— Продолжайте.

— Фамилия Делроссо вверху, но напечатана более мелким шрифтом, чем другие, внизу.

— Это звучит немного странно. Вы уверены? Да, конечно, вы уверены. Что еще?

— Думаю, у доктора Эйполиси был роман с мисс Полч.

— Мисс Полч?

— Секретарша. Она назвала его Ноа, затем исправилась. Слишком неформально для простой сотрудницы. Кроме того, она приехала на скорой прямо из клиники, как озабоченная любовница. Сразу направилась к телу. Думаю, мисс Полч обвинила меня в несчастном случае.

— Если Эйполиси спал с кем попало, это его дело.

— Просто подумал, что должен упомянуть.

— Вы правы, что так поступаете. Любая деталь, какой бы незначительной она ни была, может иметь значение. А теперь я хочу, чтобы вы немного отдохнули. Если нужно, сходите утром к стоматологу: этот зуб нуждается в осмотре.

— Как вы узнали о зубе?

Перегородка открылась. Рука в синей перчатке протянула ему кусок плотного белого пластика.

— Я хотела бы, чтобы вы посетили один адрес, когда будете готовы.

Юрий осмотрел предмет в свете проезжающих мимо уличных фонарей. Он был размером с игральную карту, на нем было проделано множество отверстий, образующих сложный, но беспорядочный узор. На краю карточки аккуратными синими буквами был написан адрес в районе складов в северной части Блафф-Сити.

— Что это?

— Вы узнаете, когда придете туда. Вас будут ждать. Предъявите свои документы и попросите, чтобы вам предоставили любую подходящую единицу. Настаивайте на получении СОН или лучше. Не соглашайтесь ни на что меньшее, чем СОН.

Юрий кивнул. — СОН.

Он понятия не имел, что это такое.

— Хорошо. Я рада, что все уладилось. Я по-прежнему верю в вас, мистер Гагарин, но, возможно, с моей стороны было неразумно поручать вам это дело без посторонней помощи.

Лимузин пронесся по серебристым изгибам реки Бесконечной, сверкающей под звездным небом.

— Что касается дела, у меня наблюдение.

— Говорите.

— Джулиана погибла из-за того, что что-то случилось с ней вне корабля. А Рэндалл умер от чего-то, принесенного с корабля извне. От энергопушки.

— К чему вы клоните?

— Это любопытная связь. Обе смерти связаны с пребыванием вне корабля.

— Связь — это большая натяжка. Смерти произошли с разницей в пять недель, на противоположных концах "Халкиона".

— Но все же. — Его охватило внезапное нетерпение, притупившее боль в челюсти. — Возможно, мне следует самому посмотреть, что происходит снаружи. Что вы об этом думаете?

— Думаю, это было бы очень глупо и бессмысленно. Вы имеете хоть какое-то представление об опасностях, технических процедурах, серьезных физиологических и психологических проблемах, связанных с выходом за пределы корабля?

Перед его мысленным взором снова возник горящий кратер, терпеливые, согбенные люди, пробирающиеся по ужасной арене его смерти.

— Когда-то я был космонавтом, — ответил он. — Я не боюсь космоса.

"Мышонок" Милвус поднял голову со своего обычного места на открытом воздухе у реки, выглядывая из-под полей шляпы. — Что с тобой случилось? Я видел вещи, которые переехал грузовик, так они и то выглядели получше.

— Я поссорился.

— То дело, в которое я советовал тебе не вмешиваться?

— Не имеет отношения к делу. — Юрий сел напротив Милвуса, напротив шахматной доски. — Сыграем?

Милвус с сомнением понюхал кофе, который принес Юрий. — Опять слишком сладкий. И я не уверен, что "игра" — подходящее слово.

— Не подходящее?

— Да. Игра подразумевает элемент непредсказуемости. — Он расставил шашки на их начальных местах. — Можешь начинать, если считаешь, что это поможет.

— Это очень щедро. — Юрий долго изучал доску, прежде чем сделать свой первый ход. Это был обычный ход, не катастрофический, но ему нужно было поберечь себя для предстоящих испытаний.

— Сносно.

— Спасибо. Возможно, со временем я научусь удивлять великого Милвуса.

— Не рассчитывай на это: у меня впереди нет тридцати столетий. — Он сделал посредственный ответный ход, затем порылся в грязных внутренностях своего пальто, источая сильную смесь запахов. — У меня кое-что есть для тебя.

Юрий смахнул слезу со слезящихся глаз. — Починил камеру?

— Да, но сначала тест. — Милвус снова полез в карман пальто. Юрий ожидал, что он достанет пухлую потрепанную тетрадь, но вместо этого Милвус достал маленький, унылого вида предмет, который, как показалось Юрию, он раньше не видел. Юрий сжал сомнительный предмет кончиками пальцев так, чтобы площадь контакта была как можно меньше.

Это был кусок жесткого изогнутого материала, сделанный из какого-то блестящего полимера.

— Что это?

— Это ты мне должен сказать.

Юрий осмотрел покрытый грязью предмет. Он был без запаха и слегка податлив в пальцах.

— Это рожок для обуви?

— Нет, это не рожок для обуви. Какое нам дело до рожка для обуви? Стукни им по столу, всего один раз.

Юрий сделал, как было велено. Предмет задрожал в его руке. На стеклянистой поверхности запульсировало зеленое мерцание: переплетение пересекающихся линий и их фрагментов. Возможно, цифр.

Прерывистый узор поблек, словно серия угловых контактов, исчезающих с экрана радара. Юрий уже собирался снова прикоснуться к предмету.

— В нем еще есть немного энергии, но она на исходе, — сказал Милвус.

Юрий вернул предмет. — Что это?

— А как ты думаешь, что это такое?

Юрий счел своим долгом выдвинуть теорию. — Возможно, это старая игрушка, забытая.

— У этого корабля есть несколько уровней, — мрачно сказал Милвус, поднося предмет к карману. — Истории, которые они не хотят рассказывать.

Юрий вздохнул. — Они?

— Ты что, не слышал ни слова из того, что я сказал? Те, кто контролирует ситуацию. Те, кто решает, что мы читаем в газетах, а что нет. Такие люди, как Лавиния Урри. — На его лице отразился сдержанный интерес. — Ты уже познакомился с этой вампиршей?

— Пока нет, но скоро побеседую с семьей. Есть ли что-нибудь, что мне следует знать о Лавинии?

— Говорят, она самый старый человек на корабле. Достаточно взрослая, чтобы помнить, как все начиналось. Приезжала в Сонную лощину и уезжала из нее больше раз, чем ты ел горячих ужинов.

— Это очень много ужинов.

— Интересно, что на самом деле помнит эта колючая старая карга. Что она могла бы сказать о некоторых вещах, которые мы выкапываем из грязи и щебня в округе. О некоторых несоответствиях. — Он понизил голос до писклявого. — Я нашел такое, во что ты бы не поверил.

— Ты имеешь в виду то, во что Милвус не поверил бы.

— Не только я. Есть и другие. Попутчики. — Он прищурился. — Ты думаешь, я единственный, кто слышит голоса во время возмущения? Единственный, кто видит лица там, наверху? Единственный, кто беспокоится о гроулерах? Почему у тебя такое лицо?

— Это обычное лицо.

Милвус с сомнением посмотрел на него.

Он сунул предмет поглубже в карман и полез в другой потертый карман своего пальто, прежде чем достать камеру. — Я ничего не мог поделать с пленкой. Тебе понадобится новая катушка. Но ты получишь ее обратно при одном условии.

— Правда?

— Если когда-нибудь выйдешь наружу, я хочу от тебя фотографии неподвижных звезд. Хорошие, четкие снимки.

— Зачем?

— Чтобы я мог их сравнить, конечно.

— Конечно.

— У меня в блокноте есть фотографии. Старые фотографии. И рисунки. Звездные карты, сделанные сто или более лет назад. Мне нужны новые. Я близок к истине, но не буду знать наверняка, пока кто-нибудь не даст мне новые. Тебе понадобится чувствительная пленка. Убедись, что используешь чувствительную пленку.

— Чувствительную пленку, — кивнул Юрий.

— И будь осторожен при обработке. На самом деле, сначала зайди ко мне. Я сам позабочусь об обработке. — По-видимому, довольный тем, что удалось достичь какой-то договоренности, Милвус передал камеру. Юрий взял ее, не проверяя, в глубине души уверенный, что теперь она будет работать лучше, чем когда-либо. Именно это и происходило, когда Милвус работал над вещами.

— Просто постарайся сохранить чувство перспективы, — настаивал Юрий.

— Перспектива? — Милвус отмахнулся от его беспокойства. — У меня есть все, что мне нужно. И ты единственный, кто должен прикрывать свою спину, теперь, когда вампирша знает о тебе.

Юрий проверил название склада на белой перфорированной карточке, которую дала ему Руби Блю, и сравнил его с крошечной металлической табличкой у входа. Склад выглядел малообещающим, как и весь район.

Он позвонил. Последовало долгое ожидание, пока скучающий голос не спросил сквозь решетку:

— Что?

— Гагарин, департамент общественных работ. Думаю, вы ждали меня.

После некоторого молчания дверь сама по себе издала короткое жужжание и со щелчком открылась. Он протиснулся в темную, пыльную приемную, расположенную сразу за ней. Это был не более чем коридор, с прилавком-стойкой вдоль правой стены и еще несколькими дверями за ним.

Он подошел к стойке, подождал еще минуту или две, затем нажал кнопку звонка.

Вскоре через боковую дверь появился плотный, вспотевший мужчина в заляпанном маслом фартуке, натянутом на животе. Мужчина вытер руки одну о другую.

Под воротником у него была вышита фамилия: Лэрд. Он искоса взглянул на Юрия.

— И что?