Le Sans-Route. Истории вечного вечера

В бокале сияло лучами полуденного солнца, пробивающегося через листву беседки Cerasuolo di Vittoria, вино с островов.

Сочное фруктовое.

Марио позволил себе улыбнуться София осталась всё той же.

По крайней мере он хотел в это верить, и для веры этой были все основания.

Sangre de una diosa в бокале Марио было вином иного рода.

Вино правителя.

Вино запретной любви.

Вино отмщения.

Его подавали на Cerimonia di Iniziazione, во время клятвы Омерты, когда принимали в Семью нового члена.

Его пили, когда взята плата кровью. Не всякая. Лишь очень старая, ту, которую не могли взять многие поколения предков.

— Знаешь, мог бы ещё и не приезжать десять лет так-то минуло, кто-то уже детей успел вырастить, а ты всё как в молодости как не увидишь тебя, так ты опять побитый.

Поддёвка. Обида и ещё что-то.

Марио улыбнулся.

— Но оно и хорошо, что ты такой побитый, — иначе бы точно попробовали тебя втянуть ту кашу, что у нас заваривается. А так, может, и побрезгуют.

За те несколько лет, что прошли с его последнего приезда, тогда Марио восстанавливался после двух пуль в грудь, София стала ещё стремительнее и обворожительнее.

Пламя, что летит по равнине, пожирая иссушенную солнцем траву.

Прекрасное пламя.

Первородная стихия в своём чистейшем проявлении.

Секунда промедления и уже горишь.

Уже мёртв.

Уже пепел.

Уже часть земли, из которой вырастет новая трава, — пища нового пламени.

— Дом для тебя я ещё нашла он давно пустует, поговаривают, конечно, что там призраки водятся, но ты ж у нас не привередливый. А если и правда призраки, так избавишься от них хоть какой-то прибыток с тебя нам будет. Ну и на довольствие тебя поставлю — и не смотри на меня так ты уже не мальчик. У мужчин есть иные дела, кроме как беспокоиться о том, чем желудок набить.

Бесконечный виноградники, забирающиеся на холмы, скрывающиеся где-то там, за горизонтом. Их ему тоже не хватало.

— И лучше не приходи сюда больше подлечись и езжай к себе, в столицу.

Взгляд.

Марио почти понял, что он значил.

— И не приезжай сюда больше. Никогда. Найди другое место, где тебя будут латать.

Пламя.

С ним бесполезно спорить.

София была именно такой, какой он её помнил все эти десять лет.

Ониендо-де-Ля-Кросс.

Дом, который нашла София, стоял на отшибе, там, где мощеные улочки уже начинали сдаваться, переходя в пыльные проселочные дороги, ведущие к виноградникам Вилла Соль-э-Сангве.

Дом был спрятан за полуразрушенной каменной оградой, в которой буйно росла бугенвиллия, осыпая землю под ногами алым и фиолетовым ковром.

Марио знал этот дом.

В нём, сколько Марио себя помнил, всегда жил Джузе-Весельчак безобидный дурачок, разговаривавший с самом собой и везде носившийся со странной книжонкой.

К калитке Марио пошёл только когда осела пыль от машины, что его подбросила до дома София позаботилась и об этом.

Старые петли измучено скрипнули.

Марио понимал их возмущение как никто другой.

Маленький внутренний дворик, вымощенного потрескавшимися от времени терракотовыми плитами, утопал в багрянце заката.

Почти дворец по меркам Марио крепкая ещё macceria. Приземистая, сложенная из грубого песчаника, который за столетия выцвел до цвета теплой медовой охры. Черепичная крыша кое-где просела, а ставни, когда-то выкрашенные в зеленый цвет, теперь были выцветшими и облупившимися, но накрепко запертыми.

На двери знак семьи Беллароза выгоревший почти до почти до полной нечитабельности. Он берёг дом надёжнее всяких замков.

Войдя внутрь, Марио ощутил прохладный и сухой воздух, пахнущий старым камнем, пылью и сушеным орегано. Полы здесь были из толстой, потрескавшейся терракоты, настолько старой, что она отполировалась до матового блеска бесчисленными шагами минувших поколений. Потолки поддерживали массивные, потемневшие от времени балки.

Обстановка была спартанской.

Лучше, чем можно было надеяться, тем более с ложившихся условиях.

В главной комнате стоял грубый деревянный стол, пара стульев и огромный камин, в котором достаточно было места, чтобы зажарить целого кабана.

Шкаф с книгами.

Возможно, среди них есть и та, с которой носился Весельчак.

Сборник крылатых фраз и афоризмов Орочьих Болот, записанный и систематизированный достопочтимым Артемиусом Чигином — Марио улыбнулся, припомнив название.

Надо же.

Многое стёрлось из памяти, а такая глупость осталась.

Пыльно, но не грязно.

Маленькая кухня была темной, с крошечным окошком, выходящим в заросший благоухающим розмарином и тимьяном дворик. Медная посуда, оставленная на полках, казалось, замерла в ожидании, что кто-то снова вернет ее к жизни.

Спальня, куда Марио опустил свой тощий вещевой мешок, была такой же аскетичной: железная кровать с пружинящим основанием, тумбочка с керосиновой лампой и массивный дубовый шкаф, пахнущий лавандой. Никаких украшений, ничего лишнего.

Окно спальни, что смотрело во внутренний дворик.

Хорошее место.

Марио аккуратно опустился на край кровати.

День выдался долгим и тяжелым.

Но отдыхать пока ещё было нельзя.

Краткая передышка.

Не больше.

Подтянул вещмешок.

Растянул узел и извлёк небольшую латунную коробку.

Надпись Baci Perugina стёрлась почти полностью. Только краешек B всё ещё держится за металл.

Разделся.

Разбинтовал колено.

Достал из коробочки мазь.

Долго втирал, массируя.

Забинтовал повторно.

В зыбком свете луны и звёзд, что уже успели прийти на смену закатному солнцу, оценил работу.

Вышло не идеально, но терпимо.

Теперь другие тюбики для того, что было на боку.

Потом левая рука.

Ей тоже досталось тогда.

Бокал с вином, как и правая, она ещё могла поднять, но не больше.

Таблетки.

Целая горсть из дюжины упаковок.

Сухие, кислые, они наполнили рот липкой слюной.

Опять небольшая передышка.

Мази должны начать впитаться, а таблетки начать действовать.

Встал.

Аккуратно опираясь на трость.

Осторожность, даже когда уверен, — никто не видит, не следит.

Особенно, если уверен, что никто не видит, не следит.

Прошёлся из комнаты в комнаты.

Подошёл к шкафу.

Взял книгу, ту самую.

Не удержался.

Открыл.

Улыбнулся книга была написана на каком-то неизвестном Марио языку.

Но глупо было ждать чего-то иного от книги Джузе-Весельчака.

Поставил книгу на место.

Походил ещё некоторое время, прислушиваясь к колену и телу вообще.

Всё было в пределах нормы.

Теперь можно было и спать.

Тело проснулось, но лишь через мгновение мозг проанализировал причину скрип калитки.

Шаги.

Немного неуверенные.

— Кх-хто? прохрипел Марио и поднялся.

Только поднялся.

Встать это куда больнее и дольше.

— Я по поручению доннеллы Софии. послышалось из-за двери.

— Ж-кг-ди.

Без спешки.

Аккуратно.

Избегая лишних, ненужных движений.

Рубашка.

Штаны.

Теперь к двери.

Испуг.

Ожидаемая реакция, даже если её и предупреждали о том, как выглядит Марио.

Одно слушать другое увидеть.

Только стоило испугу отхлынуть, как изо рта девочки хлынул поток слов.

Оно и без этих слов Марио всё понял.

Таким вот образом София его поставила на довольствие — прислала одна из служанок, чтоб значит готовила, обстирывала и угождала всеми доступными способами.

Упоминая о всех доступный способах, девочка зарделась.

О том, что её зовут Тереза выяснилось уже когда на столе перед Марио стоял полноценный завтрак: толстый ломоть хлеба, рядом несколько кусков сыра, горсть миндаля, яблоко и вино Sangre de una diosa.

— Я так боялась, что упаду или украдут. Это же вино самой донны Розалии. Мне к нему раньше и прикасаться не разрешали. Вино только для больших людей. Для таких, как Вы, сеньор Перес.

Слова.

Слова.

Слова.

Они так и лились из неё.

Марио уже знал о её сёстрах, их оказалось трое. По старшинству от младшей к старшим: Чара, Паолина, Ассунта. Тереза самая старшая. И недавно ей несказанно повезло Вилла Соль-э-Сангве нуждалась в новых служанках. Служанок нужно было много. Предпочтение отдавали более молодым, что было вполне разумно молодые после соответствующего воспитания смогут послужить нескольким поколениям семьи Беллароза.

Также Марио узнал о подружках Терезы.

Их было много, почти все служанки, что были в доме.

Но лучшей всё же была Лучия, у неё тоже оказалось трое сестёр: Кончетта, Доменика, Джузеппина.

Слова.

Слова.

Слова.

И казалось, что этот поток никогда не иссякнет.

Но было средство.

Марио налил вино со второй стакан и придвинул к Терезе, приглашая ту за стол.

Всё равно навалено на тарелку была гораздо больше, чем он мог бы себе позволить съесть.

— Е-эш. прервал Марио он попытку отказаться.

Это было третье слово, сказанное им за сегодня.

Он становился говорлив.

Это дурной признак.

Маленькие ушки Терезы оказались настоящим сокровищем.

Выяснилось, что семьи Ломбардо и Санна прибыли только сегодня утром. Совместно с представителями семьей Колонна и Россо, что вызвало известно оживление, как и то, что от Россо прибыл сам Конте Леонардо Росс в сопровождении троих своих сыновей, старших среди которых, впрочем, не было, и внушительной свиты.

— Дон Чезаре, когда это увидел, так сказал если молокосос Микеле рассчитывает получить Коста-Смеральда, пусть подумает ещё раз.

Теперь оставались только Скалы Севера и церемонию можно было открывать.

— С ними без сюрпризов, — сказал дону Чезаре дон Сальваторе.

Сальваторе Беллароза двоюродный брат покойного Винченцо, которому только авторитет доны Розы помешал взять в жёны Софию также прозываемый Сальво Неро умел решать проблемы, так чтобы они больше не появлялись.

Жестокость и беспринципность Сальво Неро часто была причиной конфликтов в семье, но покойный Винченцо Беллароза ценил того и держал рядом.

Его брат дон Чезаре судя по всему в этом вопросе был солидарен с ним.

— А ещё Лучия говорит, что видела, как донт Фабио утром выходил из спальни своей сестры доннеллы Джулианы. Только Пачифика сказала, что Лучия держала язык за зубами, а то худо будет.

Информация.

Целое море информации, за которую иному пришлось бы дорого заплатить, возможно, жизнью.

После позднего завтрака, перетёкшего благодаря говорливости девочки в ранний обед, избавиться от Терезы не получилось.

Та сообщила, что ей велено неотступно следовать за сеньором Пересом и следить, чтоб он был доволен пребыванием в Ониендо-де-Ля-Кросс.

Даже показала небольшой кошелёк на траты.

— И донна Розалия, и доннелла Софии деньги дали. гордо сообщила Тереза.

В деньгах нужны не было своих денег у Марио было достаточно.

За его работу платили щедро, а каких-то особых причин для трат не было.

Ониендо-де-Ля-Кросс расплескался по склонам холмов, будто молоко по кухне у хозяйки, что споткнулась через своего любимого кота-толстяка.

Плюх.

Плюх.

Плюх поменьше, что у самой воды.

И вокруг россыпь капель, среди которых особое место занимали Вилла Соль-э-Сангве дом семьи Беллароза, к которому вела пыльная дорога, теряющаяся среди бескрайних, пылающих на солнце виноградников и, конечно, Monastero del Riposo Eterno место для тех, кому уже никто, кроме бога помочь не мог, со старым кладбищем, на котором Марио знал всего одну могилу.

Всего одну.

Но лучше бы не знал и о ней.

Город встречал Марио не звуками, а отсутствием их. Глухим, звенящим молчанием сиесты, когда даже мухи ленились жужжать. Воздух был густым и тягучим, пахнущим раскаленным камнем, пылью и сушеной полынью, что росла в трещинах старых стен.

Тереза, которая перед выходом, настаивала, что стоит переждать жару, судя по тому, что поток её слов не слишком ослаб была в общем-то рада простой прогулке по городу. Даже в самое пекло.

Они вошли через арку Предков древнюю кладку, вмурованную в более поздние стены. Ее камень был исчерчен глубокими бороздами от бесчисленных повозок. За аркой расстилался лабиринт из узких, кривых улочек-лестниц, куда солнце заглядывало лишь на пару часов в день. Тени здесь были густыми, почти фиолетовыми.

Фасады домов, выкрашенные когда-то в солнечные цвета охру, розовый, персиковый теперь были выцветшими и облупленными. На некоторых еще виднелись следы былой роскоши резные балконы из черненого кованого железа, но их ставни были плотно закрыты, словно город прятал свои глаза.

Небольшая прогулка, а колено уже начинало ныть.

Скоро начнёт болеть.

А потом каждый шаг будет наказанием за самоуверенность.

Марио шел медленно, опираясь на трость, и Терезе приходилось сдерживать себя, чтобы не слишком обгонять его.

Цель Bar del Porto не был кафе в столичном понимании.

Был он проходным дворов над которым когда-то давно сделали крышу.

Говорили, что из досок барка, на котором ходит ещё дед нынешнего хозяина заведения.

Если это было правдой, то это был очень большой барк.

Bar del Porto, как и предполагал Марио, был полон народу.

Не каждый день умирает глава семьи Беллароза есть, что обсудить с соседом.

Были тут и приезжие те, кому не нашлось места в Вилла Соль-э-Сангве. Представители семей, из тех что попроще, которых можно так вот отправить в город, сказав самим решать свои проблемы. Среди таких вот попроще легче было затеряться тем, кто только должен был выглядеть попроще.

Троих из семьи Колонна Марио нашёл почти сразу.

Одного даже узнал.

Подходить не стал он здесь восстанавливается, да и пользы от него в это состоянии не много.

За стойкой, похожей на баррикаду из потемневшего дерева, стоял сам хозяин, синьор Эмилио, бывший, как и его отец, и его дед, до принятия во владение Bar del Porto, рыбаком.

Марио, будь он один, наверное, направился бы к столику рядом с пятеркой, которых он определил, как представителей семьи Санна, — эти пили много и озлоблено, что было вполне ожидаемо.

Но он был не один.

Подмигнув притихшей Терезе, Марио направился туда, где сидели местные.

Эти точно узнают служанку из дома Беллароза и бузить не станут.

Тереза поняла всё без слов и пошла заказывать лёгкий перекус.

— Н-ха д-хои-кх. предупредил Марио, чтобы не вздумала брать еду только на него.

Он сюда пришёл не за едой.

Почти сразу после возвращения Терезы на столе появилась тарелка оливок: крупные зеленые оливки с косточкой, смешанные с чёрными, с стебельками розмарина и зубчиками чеснока. Чуть позже появился и хлеб: толстые, грубые ломти деревенского панэ казареккьо, поджаренные до полосок и смазанные оливковым маслом с дроблёным чесноком.

— Дорого, конечно. призналась Тереза.

Марио кивнул и взял одну из оливок.

Только после этого Тереза тоже приступила к еде.

Местные говорили всё об одном, но во множестве голосов.

Ничего нового всё, что уже знал Марио, только искажённое после того, как было облизано сотнями уст.