От топота копыт (общий файл)

— Кажется, это она у калитки рыдала. Видать, сожранный волками муж объявился. — травник высунулся из окна, пытаясь разглядеть хоть что-то в поднятой мужиком пыли. — Ну, точно она!

— Интересно, — я почесала нос, — а кот ему зачем?

— Да кто знает. Небось, деньги пропил, а кота любимой женушке в подарок преподнести попытался. А может, самое дорогое прихватил, когда жена из дома выгоняла.

— Да ну, — с сомнением протянула я, — у мужиков обычно бутыль с самогоном самое дорогое, а не мурлыка-мышелов. Ну и свий с ним! Ты посмотри, деньжищи-то какие!

Я зазывно помахала перед носом Грая злотом.

— Ита, — травник посерьезнел, забирая у меня шкатулку, — не нравится мне все это! Просто так нанял первых встречных, грамоток не спросил, толком не узнал даже кто и откуда. Вещь отдал. А может мы разбойники какие!? Не делается так.

— Ну и пусть, что не делается. Может, он в нас честность почувствовал.

— Как же, этот почувствует! Скорее обдурить где-то решил. Да и вообще, ты же домой собиралась?

— Ну и что, что домой, — уперлась я, — до Кружа день пути. Ну ладно, чуть больше. И если поторопимся, то еще на ярмарку попадем, а там, с такими-то деньгами... — я аж зажмурилась в предвкушении. Что делать с двумя злотами, я представляла слабо. На десять можно было купить корову, тремя заплатить за год наемничьей работы, один брался ежегодно с каждого деревенского двора в налог. А сколько на него тканей на ярмарке купить можно! А сладостей!

— Итка! — травник выдернул меня из мечтаний о медовых коржиках, — ну ты сама подумай! Какой из тебя наемник! Да ты дальше родной деревни часто ли была?

— Ну и что?! — я уперла руки в боки. — Тебя вообще никто не тащит! Одна пойду!

— Иди! — взвился травник — До ближайшего оврага, тебя там давно волки ждут!

— И пойду! До сих пор не сожрали, авось и дальше подавятся!

— Да если бы не я...

— Если бы не ты, мы всю ночь в сарая не тряслись бы! Тоже мне, травник — лесной знавец! Шавку от волчня по голосу не отличает!

Грай выдохнул, пытаясь успокоиться и сменил тактику.

— Ит, ну здесь же явно что-то не чисто!

— И что? — перебила я, — нас же не купца просят подождать в кустах и с дубинкой наперевес!? Всего-то делов, что шкатулку отнести! Как хочешь, а я пойду!

— Тьфу! Свий с тобой! Глупая девка! Так и быть, провожу тебя до Кружа, но потом сразу обратно в Топотье! И так с тобой уже кучу времени потерял.

— Я и не прошу... Та-а-ак? Подожди! — спохватилась я — А ты куда шел вообще-то, пока с разбойниками не встретился?

К моему вящему недоумению Грай запнулся, покраснел и начал бубнить что-то совершенно невразумительное. Решив вернуться к этому вопросу чуть позже, я залпом допила взвар и двинулась на свежий воздух.

Глава 7

После полумрака корчмы свет неприятно резанул по глазам. Я зажмурилась, вдыхая горячий воздух. Солнце жарило все сильнее, разогнав народ с улицы. Даже вездесущие бабульки покинули обжитые лавочки в тени, предпочитая прохладу домов. Надо же, серпень месяц, осень скоро, а печет как в самую середку лета. Проморгавшись, обернулась к травнику.

— Ну, что, идем?

Парень поморщился, неодобрительно покачивая головой.

— Ит, вот смотрю на тебя... Иногда вроде неглупая девка, а иногда такую ерунду ляпнешь.

Я насупилась.

— А по-делу нельзя сказать?

— Изволь! Ты собралась больше суток топать по тракту. Из еды у нас только ветер. Ночевать мы будем на голой земле, а от лиходеев, нежели такие попадутся, ты будешь отмахиваться хвостом?

— Ну почему же, — я оценивающе оглядела травника, — могу еще и копытами, если некоторые сомневаются, я прямо сейчас покажу, как!

— Ну-ну... Копытами махать — ума много не надо. А у меня, между прочим, запасы трав на исходе. Надо у знахаря местного прикупить.

— Зачем? Ты же сам травник?

— Ита, — Грай устало вздохнул, — если я травник, это не значит, что мне сойдет любой собранный у дороги веник. Одни травы собирают в момент цветения, другие в определенный месяц года, третьи только ночью или в дождливую погоду. Я не знаю, что мне может понадобиться в тот или иной момент, и не могу сидеть в лесу в ожидании времени сбора, или водить за собой обоз в десяток телег, со всеми нужными травами. Так что мне проще закупаться у местных знахарей, ну или меняться на то, что есть у меня. И вообще, я предлагаю остаться в деревне до завтра. Подготовиться и с рассветом выйти в Круж.

— Ты же говорил, что очень торопишься? — я недоуменно уставилась на спутника.

— Тороплюсь. Но если мы выйдем сегодня, ночевать опять придется в лесу. Ярмарка, между прочим. Знаешь, сколько в это время шастает по дорогам охотников до чужого добра? Думаю, удовольствие нам это ночевка вряд ли доставит. Если же пойдем с рассветом, то к вечеру как раз доберемся до Липовского хутора. Там многие по пути в Круж останавливаются. Переночуем и после обеда уже будем на ярмарке.

После недолгих пререканий с доводами травника пришлось согласиться. Выходить на тракт без еды и оружия, и правда, было бы глупо. Желанием пополнить список знакомых разбойников я тоже не горела. Прикинув план действий, мы вернулись в корчму, разменять один из злотов. Корчмарь так недовольно морщился и пробовал монету на зуб, словно на лбу и нас стояло по клейму монетоподдельшиков. Я уже испугалась было, что злот и правда ненастоящий, когда мужик с недовольным видом, наконец, отсчитал нам десять серебрушек.

Прикупив на обед хлеба с сыром, договорились о ночлеге и выспросили дорогу до кузни. Топать пришлось на другой конец деревни. Я с интересом вертела головой, рассматривая морочинский быт. Все-таки, одно дело слышать об окрестных селениях на уроках в обучальном доме, а другое — увидеть все самой. Овцы, а вернее продажа шерсти, кормила большую часть Морочиц. На той стороне деревни, где была корчма, дома особо не выделялись, но чем ближе к кузне, тем аккуратнее становились дворы. И судя по ряду добротных домиков с черепичными крышами, их хозяевам хватало не только на хлеб, а еще и на порядочный кусок масла к этому хлебу. Хозяйства отделяли друг от друга квадраты огородов и невысокие заборчики. Все дворы были бы похожи между собой, как яблоки в одной корзинке, если б не ворота, которые от дома к дому становились все замысловатее.

Судя по всему, есть в деревне искусный резчик, и берет немало, а иначе с чего жители будут хвастать друг перед другом, у кого привратные столбы интереснее расписаны. В глазах рябит от разнообразия сюжетов: вот морское дно с хвостатыми обитателями, вот южные птицы с пушистыми гребнями, а вокруг следующего столба обвился трехголовый змей. Ого! Даже грифоны есть, и как живые. Сколько, интересно, над такой резьбой трудиться надо? В столице бы такого резчика вместе с руками, в смысле, со столбами оторвали бы! В огородах изредка мелькают занятые прополкой жители. На задворках сараи для скотины. Вот бы глянуть, где моранских овец держат! Местная шерсть и овечьи шкуры расходились на продажу по всей Каврии. И именно в Морочицах вывели новую моранскую породу. Необычайно мягкая и прочная шерсть в обход всех перекупщиков, прямо в столицу идет. Говорят, сам король одежду из моранской пряжи носит!

Споткнувшись, я чуть не выколола глаза. Яблоневые ветки свешивались за невысокий заборчик и, засмотревшись, я влетела в самую гущу. Выпуталась, сдернула особо аппетитное яблочко и наткнулась на недовольный взгляд старушки-хозяйки. Пришлось смущенно извиняться. Грай, видно тоже в своих мыслях, утопал уже довольно далеко. Конечно, ему-то ветки не мешают. Тяжело все-таки жить в мире, который только на людей рассчитан. Даже в обычный деревенский дом мне зайти трудно. Мешает все, от низких потолков до порога и узких дверных проемов. Наверное, потому кентавры и живут обособленно. А смысл куда-то рваться, если на каждом шагу препятствия? Жалость к себе нахлынула, как волна на утлый плотик. От тоски защемило сердце. Кажется, все бы сейчас отдала лишь бы оказаться в родном Топотье! Но дома ждет только Мийкина свадьба, а в Круже ярмарка и два злота! Я с силой топнула копытами, потрясла головой, отбрасывая малодушные мысли, и сорвалась в галоп, догоняя травника.

Над кузней клубился серый дымок, и раздавалась сочная брань. Кузнец, бородатый мужик в кожаном фартуке, топтался на крыльце, выкручивая ухо щуплому мальчишке. Парень тянулся на цыпочках, стараясь не оставить полыхающее красным ухо в кузнецовых лапах и тоненько подвывал:

— Ой, тятенька отпусти. Ой, не буду больше...

— Не будешь? Свиева твоя душонка, баранья голова пустая! Да сколько раз я тебе говорил...

— Простите, уважаемый, — вмешался Грай, — а нельзя ли у вас прикупить кое-чего?

Кузнец опустил занесенную для затрещины руку и развернулся в сторону клиентов, расплывшись в радушной улыбке. Парнишка, пользуясь тем, что хватка ослабла, вывернулся и стреканул в сторону на безопасное расстояние.

— Вот ведь! Опять утек! Не сын, а разбойник, совсем распоясался, — мужик поморщился, исподтишка показывая мальчишке кулак. — А прикупить можно, конечно! Чего господа изволят? В хозяйство что али оружия? Есть мечи и ножи всяческие. Могу еще топоров предложить и стрелы арбалетные.

— Господа посмотреть изволят, а там решат, — напустил на себя солидности травник.

— Ну, пойдемте тогда, я как раз разбираю, что есть.

Под навесом, на задворках кузни был выложен такой солидный арсенал, что меня не удивило бы, если из-под полы у Морочинского кузнеца закупались все окрестные разбойники. А что, место хлебное, до ярмарки близко. Если что потерял или в теле купца убиенного забыл, прикупил на месте и засел в кустах на тракте.

Себе Грай выбрал короткую, в локоть дагу*. Подкинул на ладони и, перехватив, сделал пару колющих выпадов. Лезвие, щелкнув пружиной, разошлось на три тонких клинка. Ого! А травник у нас еще и фехтовать умет! Интересно... Ну скажите на милость, где в чаще парень мог обучиться фехтованию? Нет, худо ли бедно обращаться с оружием многие могут, но одно дело арбалет или нож охотничий, а другое — дага, оружие рыцарское. Иначе как в ордене пользоваться им не научишься. Вот только на рыцаря травник точно не тянет: молод слишком, да и шрамов знаковых я у него не видела. Хотя, говорят, их и на спину нанести могут, надо бы присмотреться, при случае.

Мне спутник поначалу попытался всучить длинный кинжал, от которого я яро отмахалась. Мои навыки в обращении оружием исчерпывались готовкой на кухне, а перспектива отрезать с непривычки пару пальцев не радовала совершенно. Попрощавшись с идеей моего вооружения, Грай выбрал вполне приличный кухонный нож с перевязанной кожей рукоятью. Хоть для готовки пойдет. Я в это время нетерпеливо притоптывала, углядев на приступке витые запястные браслеты. Красоту даже травник оценил. Мастерский тонкий рисунок, переплетение лозы и крупных цветов, выдавали искусную карловскую работу. На ярмарке такие стоили бы целое состояние. Кузнец, как ни странно, согласился отдать их всего за полсеребрушки, сославшись на то, что попали они к нему случайно и покупателя на эту красоту в деревне не сыщешь. Раздобрев от радости покупки, я решилась даже на дорогую металлическую флягу. Проще было один раз разориться, чем таскать воду в мехах, где она очень быстро застаивалась, или тем более в ненадежном и хрупком туесе. Тут же у кузнеца прикупили и кожаную сумку, мне взамен утерянной. Привесив ее через плечо, уложила на дно нож (надо бы в тряпицу завернуть, а то порежусь еще), нацепила браслеты и почувствовала себя целиком готовой к дороге.

Грай, поторговавшись, сбил несколько медяков, выпросил в придачу к даге простые кожаные ножны и расспросил о знахаре. Кузнец спровадил нас к местному ветромолу.

— Тут рядышком, молебню не с чем не спутаете.

Перепутать и правда было сложно. Молебный дом выделялся яркой крышей из красной черепицы и глухим расписным забором. Из-под ворот злобно брехал здоровенный пес. Я присмотрелась к заборным картинкам. Во всей красе разворачивалась вдоль улицы битва Свия с Ветробогом, плыли снежные тучи, дули ветра, проглядывало сквозь бахромчатый край бури золотое солнце. Хорошо, смотрю, ветромолы живут, раз есть, что за такими заборами прятать. Никогда не понимала стремление людей обращаться с богами через посредников. У нас за воротами селения стоял молебный столб, с изображением ветробога.

Нечисть от деревни отгонял, на праздники чествовался. Алтарь там же, где жертвы возлагали, что ветробогу, что морокам. Если мне надо, я сама у ветров попрошу, покланяюсь, а не к ветромолу пойду.

На стук вышел дворовый парень и, отогнав собаку, пригласил в дом. Внутрь я не пошла, да и не смогла бы. Не карабкаться же на высокое резное крыльцо? Осталась на улице, прильнув к щели в заборе и оглядывая хозяйство. А ветромол, смотрю, цветочки любит. Вместо репы и огурцов весь огород расчерчен квадратиками клумб. Чего тут только нет: и ромашки разные, и капризная ветреница, а роз тех, вообще, всех цветов и сортов. Чего это там так синеется? Ого! Даже грифонья лоза есть? Редкий горный цветок, почти не приживающийся на нашей мягкой почве.

О! Вот и Грай на крыльцо выскочил. Недовольно поморщился, посылая в сторону двери смачный плевок.

Хлопнули ворота.

— Вот грабитель форменный! Представляешь, за травы сколько заломил!? Да я на эти деньги три мешка в Круже куплю и с головы до пят усыплюсь! А тут, два сомнительных веника! Да кто их еще собирал, неизвестно! Тьфу! Вот, — парень протянул мне холщовый мешочек — корня мыльного все-таки купил. Тут где-то река близко.

Изогнувшись, я почесала круп.

— Грай. Давай сразу на речку, а? А то у меня уже скоро живность в шкуре заведется.

Возражать травник не стал. В попытке срезать дорогу по краю поля мы забрались в гущу сорняков в половину моего роста и собрали, наверное, все вызревшие репьи. До реки оказалось совсем близко. Сразу за деревенским частоколом уже веяло водной свежестью. С высокого берега открывался вид на излучину и пасущееся в стороне овечье стадо. Пастуха я не заметила, видать, дремлет где-то в тенечке. Да, на месте местных волков, я бы тоже зевать не стала, а еще жалуются, что распоясались. Следить надо лучше!

Я извернулась, выбирая из хвоста застрявшие колючки. Грай помялся и стыдливо утопал за ближайшие кусты.

Притоптывая в нетерпении, сгрузила сумку, стянула рубашку, нательный ремень и, развесив все на ивовых ветках, двинулась к воде. С прибрежного ила сорвалась гудящая стайка слепней. Встревоженный насекомые с удовольствием ринулись на мой вспотевший круп, пытаясь отгрызть кусочек поаппетитнее . Отмахиваясь, я поспешила окунуться. Водичка приятно струилась вдоль разгоряченного тела, смывая усталость и накопленную грязь. Скорее всего, на дне били холодные ключи, потому как в приятно-прохладную воду порой вплетались совсем ледяные нити.

Стянула ленту, намочив волосы, и вспомнила, что оставила в кармане рубашки мыльный корень.

Только я собралась за ним вернуться, как в кустах неподалеку что-то хрупнуло. Слух у меня ненамного, но острее, чем у человека, и именно он позволил мне различить чуть слышный восторженный шепот.