Герой Кандагара

А одному парнишке у нас на шестнадцатилетие купили на день рождения Яву. И батя говорит ему:

— Давай сынок, оцени подарок. Прокатнись в первый раз. Он и поехал, тоже до главной дороги, а там влетел под Камаз. И получились вместо дня рождения похороны.

Мало кто этим занимался с детьми. Поэтому ездили без прав. Приходилось из-за этого часто сматываться от ментов. Многие при этом разбивались. Одно время даже запретили ментам гоняться за мотоциклистами.

Явы продавали в спортивном магазине. И даже появился такой анекдот:

Главный по моргу звонит директору спортивного магазина. Спрашивает:

— Ты сколько Яв с этого завоза продал?

— Тридцать.

— Странно. Ко мне только двадцать шесть трупов привезли. Где-то ещё четыре мотаются!

Да что там говорить, чтобы обучать детей. Многие сами чудят без баяна даже в пожилом возрасте. У нас одна почтенная дама едет на скутере, выезжает на главную. Водитель легковушки успел затормозить и орёт ей:

— Куда прёшь, тётка?

А она ему отвечает:

— Ну я же старше! Ты меня должен пропустить!

Другая знакомая нанимала машину и возила в девяностые копчёную колбасу с Харькова. Сдавала без документов под реализацию в магазины частями. Довольно неплохо зарабатывала. Но нанимать водителя на 600 километров в оба конца накладно. И вот купила она себе Таврию. Ну, естественно и права за сало. Сама ехать боится, наняла водителя, чтобы он поехал с ней пассажиром-инструктором.

Едет она по Харькову. Лето, окна открытые. На светофоре прёт на красный свет. Машины тормозят, ей сигналят. Кричат в окно:

— Дура! Красный свет!

Она кричит в окно:

— Пошёл нафиг! Я спешу!

Вообще в советские времена даже мультик был про зайца, который испортил зубы. И подведён итог: резкая смена горячей и холодной пищи разрушает эмаль зубов.

И вот как-то читаю советы. Если в организме не хватает железа, возьмите гвоздь. Опустите его на ночь в стакан или воткните в яблоко. Наутро выпейте эту воду. Или естественно съешьте яблоко. Но после этого обязательно почистите зубы, потому что железо разрушает эмаль.

Но сколько люди пьют воду из железных труб со вкусом ржавчины. Это сейчас есть покупная вода. А раньше только из железных труб. А потом удивляются, что рано посыпались зубы.

Анкетная тетрадь простая, за две копейки. Общая тетрадь — это роскошь, сорок пять копеек. Лежит рядом с простыми не начатая. Обложка, будто рифлёный дермантин.

Распространённая тема в то время по всему Союзу были эти анкеты. Вот только интересно, как это всё копируется в таких масштабах? От Владивостока до Кишинёва? Тут явно замешана педагогическая система.

Отрыл. В начале анкета стандартная. ФИО, класс. Дальше вопросы. Любимая еда, интересы. Любимая певица и певец. В общем, детские забавы в это время. Но больше всего меня заинтересовал вопрос: что такое счастье? И каждый отвечает то, что он думает. Все написали по-разному: это когда тебя любят. Это когда в мире мир.

А одна девочка написала: счастье — это жизнь. И фамилия этой девочки Мудрицкая. Вот уж поистине, видно мудрость по роду идёт. Потому что фамилия такая была дана.

Это сейчас можно пойти и в паспорте изменить фамилию. Не знаю раньше как у других, но крепостным фамилии давал барин. Пример тому Распутин. Вот уж уникальная личность. И очень он баб любил. К тому же обладал сверхъестественными силами.

И он так хитро делал с женщинами. Грех грехом изгонял. А женщинам это по ходу нравилось. И от греха избавляется, да ещё при этом и удовольствие получает. В общем в своей деревне он баб перепортил, потом перекинулся на другую. За что не раз был колочен и своими мужиками, и из соседней деревни тоже.

Пошла о нём слава, что непростой человек. И затребовали его в город. Естественно, барину надо выдать ему документ. Вот приказчик и спрашивает:

— Какую фамилию ему писать? Вилкин?

А он был до этого Григорием Вилкиным.

— Какой он Вилкин? — говорит барин. — Он распутник! Напиши ему фамилию Распутин.

На работе как-то столкнулся с одной странной фамилией. В ламповой расписываюсь за спасатель, а там в череде фамилий мне кидается в глаза фамилия: Убейбык.

— Это что, — спрашиваю. — Прикол? Кто-то пошутил?

— Нет, отвечает ламповщица. — Это Коля. Комбайнёр.

Был очень удивлён, оказался очень позитивным человеком, от него постоянно летели шутки прибаутки. И насчёт фамилии он никогда не комплексовал.

Кстати, насчёт спасателей...

Раньше на госшахте получали спасатели, а ламповщицы просто записывали фамилию. Дело в том, что в шахте закрытое пространство, и воздух ограничен. На одном конце шахты работает вентилятор, который нагнетает в ствол воздух. И он проходит по всей шахте, выходя на исходящей, а попросту на другом конце шахты. А спасатель — штука автономная. Если включаешься в него, то выдыхаемый внутрь воздух обогащается кислородом. Работает до трёх часов при отсидке и сорок пять минут при ходьбе.

А без спасателя человек отравляется угарными газами и умирает, даже если в воздухе достаточно кислорода.

Он работает даже там, где нет вообще кислорода. Главное: сделать в него полный выдох.

Был случай, когда один убил другого клеваком за спасатель. Один взял с собой, другой нет. Когда пошёл дым, тот, что без спасателя жить сильно захотел. Посадили потом. Но человека-то не вернёшь.

В девяностые воровали спасатели на шахте прямо на глазах. Потому что потом бродили по заброшенным шахтам и выработкам, ища медь. Очень сильно рисковали. Но времена были тяжёлые, зарплату замораживали. Поэтому каждый крутился как мог.

И вот один горный мастер в свой выходной, со своей коногонкой приехал на свою же шахту в свой выходной. Естественно, нигде не отмечался. Работать он не собирался. А шёл искать по заброшенным выработкам медь.

Домой он не вернулся. На следующий день жена позвонила. Говорит на работу пошёл и нету. Ответили, что он не работал в этот день. Тогда она призналась. Нашли в старой выработке. Задохнулся.

В беспредельные девяностые одна наша самая крупная гос шахта закупила большую партию спасателей. Красивые, покрашенные. Полоса, пломба — всё путём. И вот случился пожар. Начали срывать крышки, чтобы включиться. А вместо атрибутов спасателя в банке щебёнка, залитая эпоксидкой. Хорошо, что пожар быстро погасили, выжили все.

Шуму тогда было. Рабочие идут на работу. Им спасатели дают, они их назад кидают. Говорят:

— Открой, проверь, может, там щебёнка?

— Да мы их взвешивали! Эти нормальные!

— Взвешивай дальше!

Был у этого Коли друг. Тоже забавный. Они вдвоём всегда были на приколе. А дело в том, что мы стали расписываться за спасатели, когда шахта стала частной. Получаешь и расписываешься — приносишь поцарапанный, с тебя за него высчитывают. Берегли в общем, как зеницу ока.

И вот этот Колин друг сел утром под стволом есть тормозок. А вокруг него собака крутится. Поел он. А ему же скучно. Он собаке на шею спасатель вешает:

— Держи! Будешь шахтёром!

Собака никогда на цепи не была. Дёрнулась назад, а спасатель громко царапнул по асфальту и испугал её. Плюс её кто-то тянет за шею. Она резко разворачивается и дёру. А спасатель под ногами тарахтит, её ещё больше пугает.

Все покатом от смеха, только шутник бегает с расставленными руками, пытаясь поймать собаку.

Пришлось ему заплатить.

Зазвонил телефон, вырвав меня из раздумий. Отчим летит из кухни будто на пожар, хватает трубку.

— Алло... — затем поворачивается ко мне и протягивает трубку: — Держи! Андрюха звонит!

Это мой друг... Чем больше я находился в этом времени, тем больше воспоминаний приходило из жизни бывшего владельца тела.

— Алло...Привет!

— Здарова, дружище! Как ты там, не сильно тебя помяли? — участливо спросил он.

— Да так... изрядно.

— Слушай, Вован! Ко мне Светка пришла. В общем, раз с тобой такая шняга, на турники сегодня не пойдём. Да и в кино тоже, думаю. Поэтому мы тут прикинули... Я с поездки рыбку привёз прикольную. Коньяк армянский, пятизвёздочный. Посидим давай!

— Андрюха, я не приду. В таком виде мотаться по улице как-то некомильфо. Надо хоть немного в нормальный вид прийти.

— Тогда давай приходи на стадион! — кричит Светка со стороны. — С собой ничего брать не надо! Мы всё возьмём!

— Добро... Вы когда выдвигаетесь?

— Да прям щас! — голос друга на подъёме. Видно, настроение хорошее. Ещё бы со Светиком и не было настроения. Она сплошной позитив, излучает его, как солнце тепло.

Вздохнув, положил трубку. Не хотелось сейчас кипиша, суеты. Мозги после сотрясения временами варили какую-то тяжёлую, мутную кашу. Ну ладно, хоть как-то время проведу до семи, а потом уже к Курбету в гараж надо топать. Не буду о плохом пока думать. Хоть отвлекусь.

Постоял посреди комнаты, собираясь с духом. Потом потянулся к спинке стула, где висела мятая серая футболка с потускневшим силуэтом группы Кисс. Натянул её через голову. Штаны и так были спортивные, выцветшие до неопределённого сизого цвета. Сунул ноги в почти новые кеды на толстой подошве, туго завязал шнурки.

Вышел из подъезда, щурясь от резкого солнечного света, ударившего в глаза во дворе. Он был пуст, только у дальнего подъезда сидела пара бабулек, проводившая меня молчаливым, оценивающим взглядом. Ещё на столике у колодца резались в карты двое мужичков.

У каждого дома атрибут — деревянная беседка, если дом на два подъезда. А если на четыре, то две. Но и беседка сейчас пуста, что бывает весной крайне редко.

Я двинулся через асфальт, прогретый за день, к веренице кирпичных гаражей, вытянувшихся вдоль площади техникума и стадиона. Оттуда доносились звуки авторемонта — лязг, дрель, приглушённая ругань.

Обогнул последний гараж, и передо мной открылся стадион техникума: потрёпанное футбольное поле с яркой весенней травой, беговые дорожки, усыпанные мелким гравием, и ржавые снаряды турников и брусьев. Гимнастические лестницы стоят шикарные. В три ряда, а высота примерно до пяти метров. Воздух здесь был другим — пахло весной и свободой.

С задней стороны главного корпуса, в тени деревьев, виднелись арочные входы в подвал. Там можно прятаться от солнца в жару. Что мы часто и делали, перекидываясь там в картишки. В основном в буру.

На ступенях одного из них, как раз там, где тень от деревьев была гуще всего, уже сидели Андрюха со Светкой.

— Прииивет! — раздался ещё с расстояния её светлый, мягкий голос, который произвёл на меня завораживающее впечатление.

Она сидела на ступеньке выше, поджав ноги. Приятная, курносая мордашка с чуть зауженным носом сразу располагала к себе. Светлые, пышные кудри до плеч разметались по цветастой блузке с каким-то восточным узором. Блузка заправлена в джинсы Genesis, а на ногах красиво смотрелись аккуратные светлые туфельки на невысоком каблучке, выглядевшие здесь, среди бетона и сорняков, удивительно хрупко и чужеродно.

Андрюха, сидевший ниже, лениво махнул рукой в мою сторону приветствие. Он был одет по-пацански просто: спортивные штаны, серая футболка без намёка на рисунок и такие же, как у меня, видавшие виды кеды. Кроссовок в наши края тогда и правда ещё толком не завозили, и кеды были универсальной обувью на все случаи жизни. Сам он чернявый, сухощавый, чуть выше меня ростом. Его смуглое лицо с острыми скулами озарила чуть усталая, но искренняя улыбка.

На широкой бетонной ступени, служившей столом, красуются гранёные стопки, которые они приготовили для сабантуя. Рядом лежал завёрнутый в газету Комсомолка квадратный свёрток. Но главное, между стопками красовалась довольно пузатая бутылка коньяка с пятью звёздами на этикетке. Горлышко удивительно короткое, фигуристое.

Ной... какой-то элитный коньяк. На бутылке шикарно смотрелся в рельефном изображении Ноев ковчег. И сбоку приютилась портившая всю картину литровая банка с пластмассовой крышкой. В ней закупоренные ранее дольки яблок. Это на закуску к коньячку. Хотя... хороший коньяк не закусывается.

Я подошёл, кивнул, и опустился на прохладный бетон, чувствуя, как напряжение этого дня и моё сотрясение наконец находит себе пристанище вот в этой тени деревьев, среди друзей.

— Ооо! — Андрюха разглядывал меня, протягивая руку для приветствия. — Нормально ты покуролесил! Эффектно!

Светик тоже протянула руку. Но как-то немного по-женски.

Рука мягкая и приятная. Повезло с ней Андрюхе.

Он взял в руки пузатую, солидную бутылку. На тёмно-зелёном стекле играли блики, а рельефный ковчег на этикетке упирался в его большой палец.

Он внимательно осмотрел горлышко, затянутое свинцовой пломбой с оттиском завода.

— Ну-ка, — торжественно проговорил он, доставая из кармана затёртый перочинный нож с костяной ручкой.

Он ловко поддел лезвием мягкий металл пломбы. Та сдалась с тихим скрежетом и хрустом, отогнувшись в сторону. Под ней оказалась пробковая прокладка, а потом уже и сама пробка. Тёмная, утопленная глубоко в горло.

Андрюха упер бутылку в колено, обхватил горлышко ладонью и, напрягая кисть, начал штопором медленно, с усилием выворачивать её. Раздался глухой, сочный хлопок. Не резкий, как у шампанского, а плотный и мягкий. В воздух тут же ударил густой, сложный шлейф ванили, чернослива, дорогой кожи и старого дуба. Ну или чего-то похожего.

— Вот это аромат... — с почтительным придыханием протянула Светка, наклонившись над бутылкой и широко раскрывая ноздри.

— Да это шик! — самодовольно выдал Андрюха. — Двадцать лет выдержки!

— Ого! — изумлённо выдала Светик. — Ты же мог его выгодно продать! Такой дефицит!

— Ради такого дня... ничего не пожалею!

— А что сегодня за день? — недоуменно спросил я.

— У моей любимой днюха!

— Ооо! Светик, прими мои поздравления! Всех благ тебе. Это тебе же стукнуло восемнадцать? А чего ты не празднуешь?

— Да я по-своему отмечаю... Так хочу в этот раз! Сейчас тут посидим, потом в кафе. А вечером на дискач. Не хочу застолья! Да и подруга со мной поссорилась из-за фигни.

— Помиритесь... — обнадеживающе сказал я. — Если кто-то теряется из нашей жизни, это просто Вселенная избавляет нас от ненужных людей.

— Философично! — она задумалась на мгновение. — А знаешь... ты прав! У нас давно нестыковки с ней. И самое странное: с вами мне комфортно почему-то. А с ней напряги какие-то постоянные. В общем, заморочка стала, а не подруга.

— Да ладно вам! — Андрюха, улыбаясь, налил в стопки понемногу, давая коньяку подышать.

Жидкость была не просто золотой, а темно-янтарной, густой, почти как мёд, и она медленно, тяжело стекала со стенок стопки.

— Как ты там, не сильно тебя помяли? — участливо спросил он, открывая банку с яблоками.

— Да так... изрядно, — я потрепал пальцами справа затылок, где шишка ещё от прикосновения пульсировала под волосами.

Андрюха развернул газету. Там лежал увесистый кусок копчёного толстолоба, тёмно-золотистый, с плотной мякотью. Он наклонился, глубоко понюхал и удовлетворённо выдохнул:

— Ах... Класс! Вот зря ты не хочешь со мной в горы! Хоть бы раз попробовал! Видел бы ты горы Кавказа! И такие вкусняшки оттуда можно привезти!