Вовка же ничего не замечал. Он держал связь с Лео и боялся, что эта связь прервётся. Он испытывал необъяснимую симпатию к этому сильному и несчастному человеку. Его не оставляла мысль о том, что он, Вовка, будучи сыном убийцы, является пусть косвенной, но причиной этого несчастья. Одновременно Вовка был убежден, что только он сумеет всё исправить. Как? Воскресить Берту? Но, даже если произойдёт это чудо, Лео не станет прежним. Берта была последней каплей переполнившего его отчаяния, и отчаяние опустошило его.
Откуда ему это известно? Известно — и всё!
Как долго они неслись по петляющему коридору? Зоя потеряла счёт времени. От однообразия пути реакция её притупилась. Ей казалось, что она спит, и не сразу поняла, что случилось, когда Вовка закричал, и впереди стеной встала бронированная фиолетовая иномарка.
— Вперёд! — прогремело над головой.
Чёрный джип, набирая скорость, обогнул "Оку" и пошёл на таран. Он всё правильно рассчитал: резкий скользящий удар отодвинет в сторону многотонную преграду, сметёт в кювет перекорёженный джип и освободит дорогу маленькой "Оке". Он с самого начала предвидел это, поэтому и не взял с собой Вовку.
Не в силах предотвратить то, что неизбежно должно произойти, Зоя закрыла глаза.
Неожиданно страшный гортанный звук разорвал воздух. Зоя оглянулась и задохнулась в отчаянии: Вовка выгнулся в невообразимой позе, и вместе со страшным звуком из горла его хлынула кровь.
Мир содрогнулся. Мощный разряд кроваво-красной молнии зародился между небом и землей, ударил в бронированную иномарку и разорвал её в клочья. Чёрный джип беспрепятственно промчался мимо.
Вовка стоял в непроглядной мгле, с трудом вдыхая вязкий сладковатый воздух, насыщенный запахом тления. С каждым вздохом воздух становился тяжелее, и в его однородной массе постепенно вырисовывался мост. Сначала у ног обозначились замшелые скользкие камни, потом чуть дальше — грубо отесанные перила чуть повыше колен. За перилами с обеих сторон — пустота. И пустота впереди. Только, если из боковых провалов веяло ледяным равнодушием бездны, пустота по ту сторону моста медленно отползала, освобождая дорогу, и неодолимо влекла в свои владения.
Вовка чувствовал, стоит сделать только шаг, и его затянет в удаляющуюся клубящуюся стену. Там он больше не будет задыхаться, ему просто не захочется дышать. Шаг, всего один шаг, и станет легче. Но неведомая сила держала Вовку за плечи, и он стоял, вглядываясь в рассеивающуюся тьму с безумной надежде на спасение. Мгла отодвинулась за край моста, обнажив ствол огромного засохшего дерева, подёрнулась багровой дымкой, и в недрах её зародился огненный призрак. Призрак сгущался, обретая четкие очертания, призрак решительно шёл ему навстречу, и по мере того, как он приближался, притяжение пустоты ослабевало, потом переросло в откровенное выталкивание.
На тающее изображение жуткого моста накладывался вид ветрового стекла и встревоженный взгляд сидящей рядом женщины, отчаянно жавшей на педаль тормоза.
Мгла рассеялась, но Зоя ничего не видела, кроме истекающего кровью Вовки. Она не должна была останавливаться, но если не остановится, то не сможет ему помочь, а если не сможет помочь, то зачем всё это надо?
Завизжали тормоза. Предугадав её действия, Вовка попытался что-то сказать, но только пошевелил губами. Зоя дрожащими руками распаковывала аптечку. Она понятия не имела, как справиться со столь сильным кровотечением. И тогда появился Лео. Бесцеремонно отодвинув её в сторону, он схватил Вовку на руки, вытащил из машины и, опустившись на одно колено, устроил ему что-то типа импровизированного стула. Плавное движение руки над шеей — и Вовке стало легче дышать. Легкое прикосновение — и резкая боль притупилась.
— Спасибо, — прошептал Вовка.
Ему казалось, что он никогда больше не сможет произнести ни слова.
— Ещё хоть раз, — прорычал Лео, — слышишь, хоть раз такое провернёшь, заклинание убьёт тебя.
И обернувшись к Зое, сухо добавил, — надо ехать дальше.
Им ещё предстояла долгая дорога по бесконечному пригородному шоссе. Постепенно потрясение от случившегося улеглось и уступило место усталости. Вовка едва боролся со сном. Насыщенный событиями день, да потеря крови не прошли бесследно. Он несколько раз оглянулся, что бы удостовериться в том, что Лео по-прежнему следует за ними, и крепко заснул.
Вспыхивающим в ночи указателям, не было числа, но всё когда-нибудь кончается. На одном из поворотов высветилась старая грунтовая дорога, и шоссе осталось позади. Разглядывая проносящиеся мимо заброшенные дачные посёлки, Зоя не могла отделаться от ощущения, что она здесь когда-то была. И смутные воспоминания счастливого детства согревали сердце тихой радостью.
У одного из заколоченных домов она остановилась. Почему именно у этого? Просто это был её дом. Ворота сами распахнулись и впустили на забетонированную площадку разгоряченную "Оку". Джип остановился на дороге.
— Не отпускай его, Зоя, — взмолился очнувшийся Вовка.
— Если он уедет, он умрёт.
То было не просто желание помочь. То была навязчивая идея. Зое порой казалось, что Вовка не её брат, а брат Лео, такую странную привязанность они испытывали друг к другу.
— Он взрослый человек, Теодор, — отозвалась она, — и имеет право ехать, куда захочет.
— Он умрёт из-за нашего отца. Мы не должны позволить ему умереть!
— Но если он хочет этого?
— Здоровый человек не может желать смерти. Он болен.
Откуда в этом мальчике взялось столько истинной мудрости? Он говорит то, что Зоя знает сама. Она не должна отпускать Лео, но как задержать его?
Они вышли из машины, и тот час же на месте "Оки" появилась маленькая зеленая лошадка. Зоя не удивилась, только обрадовалась, словно освободила зверя. Вовка ласково потрепал её по холке. Казалось, он знал её сотни лет.
Джип подал вперёд, заехал в переулок и развернулся. Зоя встала на его пути.
— Уйди! — грубо произнёс Лео.
Теперь было очевидно: ненависть его к Зелёнке перешла и на Зою.
— Я не отпущу тебя, Лео.
Он усмехнулся. Жёлтые глаза его сверкнули недобрым огнём.
— И ты полагаешь, что я не смогу проехать по тебе?
Зоя поняла, что сможет. Понял это и Вовка. Он выскочил на дорогу и встал рядом с ней.
— Навязались вы на мою голову.
Зло произнёс Лео и спрыгнул на землю.
— Я уйду пешком. Надеюсь, ты не собираешься мериться со мной силой.
— Собираюсь!
Неожиданно спокойно ответила Зоя. Жёлтые глаза с интересом уставились на неё. Раскрыв рот от изумления, застыл рядом опешивший Вовка. Но Зоя ничего не видела, кроме тоненькой нити, протянувшейся между ней и Лео. Два полюса смертельной тоски — опустошение и переполнение! Она задыхалась от избытка сил, и, наконец, появился сосуд, куда стало возможным их излить. Тонкая нить заструилась голубой молнией. Голубое сияние постепенно перелилось в зелёное. Нить обрела полноту, и силы хлынули мощным потоком. Остановить его она была не в состоянии.
— Надо быть полной идиоткой, чтобы сотворить такое, — донеслось до неё, словно из небытия.
— Семейка самоубийц...
— Кто бы говорил, — огрызнулся Вовка
Зоя открыла глаза. Лео и Вовка переругиваясь, поддерживали её, и только благодаря их помощи она могла стоять.
— Лучше иди, открой дом, — завершил дискуссию Лео.
Вовка бросился к двери, привычным жестом сунул руку под коврик и нашёл ключ.
Лео внёс Зою в комнату и мягко опустил на кровать. Воздух оказался на редкость свеж, словно помещение хорошо проветрили перед их приходом. Зоя захотела подняться, но не смогла. И, наконец, появилась Таврида, разгневанная, как тысячи фурий.
— Лео! — воскликнула она, — я ожидала от тебя всего, что угодно, только не такой подлости.
Казалось, она едва сдерживает себя, чтобы не ударить его.
— Подлости? — взорвался Лео.
— Да вы бы объяснили этой... девчонке элементарные вещи. Как можно держать в неведении человека с такими способностями и темпераментом? Если бы на моём месте оказалась Норда...
— А разве не ей ты побежишь отдавать то, чем завладел?
Лео задохнулся от бешенства, но тотчас взял себя в руки.
— Если бы я собирался сделать то, что ты имеешь в виду, — ледяным тоном произнёс он, — то выпил бы её до дна.
— Прости, Лео, — Таврида судорожно потерла висок, — я очень испугалась.
— Испугалась чего? Потерять столь ценный экземпляр?
— Не надо, Лео...
— Нет, надо! Надо, чёрт возьми! Мне опостылела ваша бесконечная война, ваше обезличивающее чувство долга, во имя которого вы не щадите никого. Потребуется — и ты убьешь ребёнка, ради общего дела. Потом будешь страдать, но не отступишься...
— Лео, я устала...
— Я тоже устал. Я так хотел отдохнуть от всех от вас, навсегда! И что теперь?
— Ты знаешь, что теперь.
— А она?
— Ей я объясню.
Лео резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
Зоя лежала как в бреду. Никогда ещё она не чувствовала себя столь беспомощной. Что же случилось? Почему Таврида так испугалась? Единственное, что она смогла понять из их словесной перепалки: Лео не станет искать смерти. Тёплая волна захлестнула её: Лео не уйдёт. Но почему это так радует её? Почему ей до безумия хочется его видеть? Что такое она сотворила с собой и с ним?
— Таврида, — чуть слышно прошептала она, — я хочу встать.
— Это невозможно, Зоя, во всяком случае, сейчас.
— Что я сделала?
— Зоя, — Таврида подвинула стул, присела около неё и взяла за руку, как безнадёжно больную.
— Ты можешь выслушать меня без лишних эмоций?
— Я умираю?
— Нет.
Таврида тяжело вздохнула и заговорила.
— Постарайся не перебивать и честно отвечать на вопросы, какими бы бестактными они тебе ни казались.
— Я слушаю.
Как же кружится голова. Как же хочется, чтобы вместо Тавриды рядом с ней сидел Лео. Неужели её угораздило влюбиться и в кого, в дикое злобное существо. Но Вовка так не думает, Вовка готов был пожертвовать жизнью ради него. И теперь она испытывает те же чувства. Она не может без него жить!!!
— У тебя были близкие отношения с мужчинами?
Прозвучало как под наркозом. И невозможно не ответить, хотя губы не слушаются, и еле ворочается язык.
— Сколько раз?
— Не помню.
Зачем она лжёт? Почему не скажет, что это было с ней всего один раз? Почему ей стыдно сознаться себе и другим, что она когда-то безоглядно отдалась слабому серому человечку, которого возомнила богом. Он ушёл, он всего боялся, а она от отчаяния записалась в геологическую партию и выматывала себя тяжеленными рюкзаками. Господи, если бы она только знала, что беременна. Эти проклятые рюкзаки... Они убили её ребёнка. Они убили всех её детей, потому что теперь их у неё не будет никогда.
— Тем лучше, — продолжала Таврида, — тогда тебе проще будет исполнить это.
— Не понимаю.
— Зоя, ты должна родить ребёнка.
Что она говорит?
— У меня не может быть детей!
На какое-то мгновение Таврида изменилась в лице, потом опомнилась. Теплая рука прошлась по животу несколькими круговыми движениями, и Таврида облегчённо вздохнула.
— Не все так страшно. Ты родишь.
— Но я побывала у десятка врачей...
— И не попала к настоящему. Бывает.
Надо сосредоточиться. Надо взять себя в руки. Значит, она сможет стать матерью, она сможет обнять своего ребёнка... но не того, первого. Сколько бы ему сейчас было? Столько же, сколько и Вовке. Смертельная тоска сдавила сердце, и Зоя не сразу поняла, что говорит ей Таврида.
— Ты должна родить ребёнка от Лео.
— Нет!!! — завопило все её существо. Разумом она понимала, что не приемлет его, и чем сильнее жаждала близости плоть, тем чудовищней казалась ей эта близость.
— Только так ты сможешь вернуть свои силы.
— Я не хочу, — простонала Зоя.
— Хочешь, — возразила Таврида.
— Не можешь не хотеть, слишком много ты отдала ему, чтобы противиться. Поверь, с каждым часом эта страсть будет нарастать. В конце концов, она погубит вас обоих.
— И нет другого выхода?
— Есть, — мрачно ответила Таврида.
— Он может отдать твою половину Норде, а уж она не успокоится, пока не высосет тебя всю до капельки. Только такой возможности я ей не предоставлю. Если ты откажешься, Зоя, я вынуждена буду тебя убить.
Убить.
Её можно понять. Они слишком много потеряли в своей борьбе, и если отдадут её, Норда станет хозяйкой положения. В конце концов, что такое жизнь одного человека в сравнении с несчастьями тысяч, обречённых на прозябание под жестокой властью.
Только Лео так не думает. И Вовка так не думает, но не от них зависит её жизнь.
— Что будет потом? — севшим голосом спросила Зоя.
— Когда потом?
— Когда у меня родится ребёнок.
— Вы освободите друг друга, — ответила Таврида и, приняв этот вопрос за согласие, поспешила утешить её.
— Это просто счастье, Зоя, что ты разрядилась именно в Лео. Любой другой не устоял бы от искушения выпить тебя до дна.
— И ты?
— Не знаю. Надо обладать особенной нравственной силой, чтобы разорвать ту связь, что ты создала. Лео же всегда был благородным дураком.
— Обладать нравственной силой — значит быть дураком?
— К сожалению, это проза жизни. Будь он умнее, разве сумела бы Норда опустошить его.
Зоя подавила приступ отчаяния и заставила себя внутренне окаменеть. Так будет легче, она знала это по опыту. Ей не раз приходилось общаться с омерзительными людьми, от одного присутствия которых, её бросало в дрожь. Сейчас же всё не так страшно. Она не испытывает к Лео отвращения, более того, она страстно желает быть с ним, но вот он?.. Он явно ненавидел её прежде, и как же должен ненавидеть сейчас? А впрочем, какая разница! Она тоже не испытывала к нему добрых чувств...
Но ведь не он устроил всё это...
Довольно самоистязания! Она сделает так, как требует Таврида. Сделает, как можно быстрее, а потом приложит все силы, чтобы вырваться из окружения этих магов, вырваться самой и вытащить Вовку. Как-нибудь потихоньку они научатся управлять своим даром, они научатся защищаться от Норды, от Тавриды, ото всех.
Окаменеть! Принять всё, как есть! Выстоять! И разум прояснился.
— Расскажи мне о Лео.
Равнодушный тон её несколько озадачил Тавриду. Она ожидала всего, чего угодно, только не равнодушия. Неужели близость с Лео вызывает у неё такую реакцию. Она должна радоваться предстоящим безумным ночам с любимым человеком. Даже Лео воспринял всё не так трагически, хотя имел на то больше причин. Нет, ей никогда не понять детей Теодора, как, впрочем, и его самого.
— Боюсь, то, что я скажу, не прибавит в тебе энтузиазма.
— Я рожу ребёнка от Лео, — твердо произнесла Зоя, — но я хочу знать правду.
Таврида пристально посмотрела ей в глаза и поняла, что так и будет.
Правду? Так правду. И она начала без дальнейших колебаний.
— Лео — сын Арктура. Самый старший из оставшихся в живых. Поэтому Норда приложила все усилия, чтобы заполучить его или хотя бы его силу.
— А мать?
— Матерью, в сущности, ему была Диана. Есть у нас такая Великая Мать.
