Фантасмагория. Щит

Не выдержав, Валентин Николаевич достал заветную тетрадь с надписью "амбарная книга" и принялся набрасывать возникающие мысли. Несколько раз прерывал это занятие, чтобы поесть или почитать очередной фрагмент какого-либо текста.

Вечером спохватился, что забыл следить за температурой. Поставил градусник — так и держится тридцать семь и одна. Неприятно, но допустимо. Хорошо, что можно не отвлекаться на пустяки. Редко выпадает такая возможность — со спокойной совестью заниматься тем, что душе угодно.

Драгоценные часы, однако, летели. Еще один свободный день подходил к концу...

Вероятно, незаметно для себя он заснул.

Незримая сила подбросила его вверх и, чтобы не упасть, он вынужден был уцепиться за подвернувшееся покрывало, состоящее из мельчайших льдинок — таких маленьких, что не кололи открытые участки тела, а приятно обволакивали. Что за покрывало? Ах, это облако, догадался он. Одна из грозных туч, наплывающих сейчас на город и несущих заряд первого в этом году дождя с градом.

Буря надвигалась на милионноголовое людское скопление внизу, бодрствующее несмотря на глубокую ночь. По автострадам мчались дребезжащие автомобили. Двигались, скрипя, поезда. Одни самолеты заходили на посадку, другие выруливали на взлетные дорожки. Поднимались и опускались лифты. По улицам семенили прохожие, подгоняемые ледяным ветром. От ресторанов поднимались тошнотворные ароматы многократно разогреваемой острой пищи. В ночных клубах гремела чужая музыка и в сладком дурмане дергались клубки тел. В просторных кабинетах, размещенных в сердцевине фундаментальных зданий, в полнейшей тишине сидели растерянные люди, словно загнанные в западню сытые волки. Их противники, напоминающие дорвавшихся до роскошного пиршества шакалов, сбились в подвальных помещениях в кровожадные стаи и что-то яростно говорили, стараясь перекричать друг друга, чадили крепким черным табаком, тянули желтое импортное пиво.

Валентин Николаевич увеличил свое кажущееся тело и простерся над всем городом с прилегающими поселениями. Мелькнула мысль, интересно бы узнать, что за физическую форму он из себя представляет, и тут же он открыл в себе новую возможность — видеть себя со стороны.

Выглядел он не очень представительно: темная дымка с неопределенными границами, колышущаяся под порывами ветра. С небольшого удаления, вероятно, его вообще нельзя было отличить от окружающей беспокойной среды. Так, непонятный казус природы.

Посмотрел на тучи наверху и поднялся вслед за взглядом. Видимо, не только по высоте, ибо картина внизу колыхнулась, вскрыв свою иллюзорность. Показав, что и городские кварталы, и железные дороги, заводы и аэродромы, поля и леса, озера и реки существуют лишь постольку, поскольку он на них смотрит. И года не пройдет, как исчезнет все это, понял он. Город, впрочем, останется, разве что станет чуть менее реальным. А вот страны, его объемлющей, не будет. По глупости людской станет она совсем иной...

Вновь колыхнулось пространство. Валентин Николаевич поднялся еще выше и отлетел куда-то в сторону. Внизу произошли коренные изменения. Он оказался над компактным, почти квадратным материком. Вероятно, над Австралией. Но не над сегодняшней, а находящейся в ином измерении.

Огромнейшие роторные экскаваторы срезали горные хребты и грузили породу на движущиеся ленты, вытянутые на полматерика. Горели исполинские печи-вулканы. Готовая продукция отправлялась в загадочные туманные пропасти. Одни отходы шли в терриконы, растущие выше гор, другие в виде чистейшего песка ровным слоем рассыпались в середине суши, создавая будущие пустыни.

Что за бред? Валентин Николаевич тряхнул головой, освобождаясь от наваждения, и Австралия внизу преобразилась. Исчезла гигантская техника, зазеленили обширные равнины. Горы покрылись вековыми лесами. Во, так-то лучше.

Вдали он заметил свет. Пригляделся: на маленькой площадке, края которой тонули в тумане, торчал фонарный столб, горел фонарь, прямо под ним стоял человечек в ушанке и призывно махал рукой. Валентин Николаевич направился было на зов, но путь ему пересек светящийся дисковидный аппарат. Ага, вот и летающие тарелочки появились.

Пришлось притормозить.

В боку летающей тарелки открылся лючок и из него выполз, суетливо дергая щупальцами, симпатичный осьминожка с улыбающимся — словно нарисованным — человеческим лицом. Был вроде бы такой забавный персонаж одного детского мультфильма. Сложив щупальца на груди, раскланялся и произнес:

— Приветствую Вас, Склеиватель. Меня зовут Петей. Прошу Вашего разрешения на забор из подледного антарктического озера кубокилометра образовавшегося в нем водяного раствора. Там интересные для меня образцы живых организмов, эволюционирующих в замкнутом объеме. Для пробы я взял бы больше материала, но мой аппарат слишком мал.

— Зачем вам эта проба?

Петя заметно смутился.

— Ну... видите ли, мои умственные способности довольно... э-э... ограничены. Мне трудно создавать сложные теоретические модели. Проще пользоваться результатами естественной эволюции микроскопических форм жизни. В том озере, в котором я собираюсь взять пробы, в условиях изоляции простейшие развивались много сотен тысяч лет. Крайне интересно, что там наплодилось.

— Что это за озеро?

— Люди ныне лишь догадываются о его существовании. Теоретически показали возможность его возникновения и даже провели просвечивание льда, но не решаются заявить об открытии. А когда откроют, назовут "озеро Восток". Оно образовалось под слоем льда толщиной в несколько километров. Уникальный объект исследований.

— А не нанесете ли вы ему какого-нибудь вреда?

— Отнюдь! — Петя возмущенно взмахнул всем щупальцами. — Я не допущу никакого контакта с внешней средой. Это когда до него доберутся люди, тогда произойдет самая настоящая катастрофа... может произойти. А у меня все рассчитано.

Валентин Николаевич лихорадочно размышлял. В последнее время редко приходилось вспоминать ему физику.

— Вы откачаете кубический километр воды. В результате в емкости, где это ваше озеро находится, упадет давление. Упадет?

Петя поник, подрагивая щупальцами. Сошла с псевдолица неуместная улыбка.

— Упадет, — согласился он после продолжительной паузы. — Без гарантированного ненанесения вреда допустим забор всего нескольких десятков кубометров. Ну, чуть больше можно будет взять при условии замораживания соответствующего объема раствора. Вы такой умный... как я сам не догадался о такой простой вещи!

Валентин Николаевич проникся раскаянием осьминожки и великодушно сказал:

— Если вы гарантируете, что вреда не нанесете, то берите.

— Спасибо. Так я полетел?

— Да, почему вы как-то чудно меня назвали — Склеивателем?

— Ну, Вы же здесь самый яркий. Я ошибся?

— Наверное. Ничего я не клею. Никто меня никаким склеивателем не назначал.

— Так ведь никого не назначают.

— Но я... впервые выбрался в... эти дали.

— Да? А где ж настоящий Склеиватель?

Валентин Николаевич пожал плечами.

— Может, вот это он? — указал он на человечка в ушанке, застывшего вдалеке.

— Не, Вы ярче него. Значит, Вы и будете местным Склеивателем. Так я полетел?

— Счастливого пути.

— И Вам не спать, Склеиватель.

Надо бы навестить носителя ушанки, подумал Валентин Николаевич и проснулся.

Хотел поразмышлять о своих странных снах, но забыл за привычными утренними занятиями. А там увлекся чтением, обдумыванием пришедших в голову сюжетов...

Суббота пролетела как одно мгновение.

В воскресенье он проснулся поздно. Констатировал, что чувствует себя хорошо, температуры нет. Настроение, однако, было никудышным. Покопавшись в себе, понял причину: на вечер — приглашение от Натана Михайловича. Идти или не идти? Завтра на работу, а купленные книги еще не все прочитаны...

Так и не решив, пойдет он в гости или нет, Валентин Николаевич занялся уже ставшими привычными делами — читать, обдумывать, записывать возникающие мысли.

Поел чего-то, не почувствовав вкуса.

Неумолимо приближался момент принятия решения. Валентин Николаевич отыскал в карманах пятак. Подбросил несколько раз. Вначале выпали две "решки", затем — три "орла". Ладно, поедем.

Достал парадный костюм, который заодно был и единственным, чистую рубашку.

Погладил.

Обновил узел галстука. Галстуков у него было много — от отца осталось. В студенческие времена, помнится, в компании ради понта натирал каким-либо из них ботинки.

Сейчас блеск на ботинки он навел с помощью специально купленной щетки.

Посидел на дорожку.

Решительно захлопнул за собой дверь, как бы отрезая дорогу к отступлению.

Выбравшись из метро, не сразу понял, куда идти. Ранее случай не заносил его в этот район. Самый центр, а высоток нет, гудящих автомашин тоже нет — одни старые, но ухоженные двух-трехэтажные домики, украшенные маленькими сквериками, спрятанными за высокими каменными заборами.

Если б не понимание внутренней логики устройства столичных закоулков, приобретенное в далеком детстве, он долго бы блуждал в поисках нужной двери. Найдя, все же обошел дом еще раз, пока не определился с подъездом. Вместо обычного звонка торчал витой шнур, уходящий в маленькую, обитую медью дырочку. Подергав за него, услышал звон колокольчика. Почти сразу открылась массивная дверь. На пороге стоял... ну, скажем, настоящий швейцар. А может, мажордом, официант ли, глава домашней прислуги или как там их еще зовут. Короче, человек в своеобразном костюме, невольно наводящим на догадку о том, что перед вами слуга по дому.

— Вы к Натану Михайловичу?

— Да, к нему.

— Вам было назначено?

— Да.

— Разрешите поинтересоваться, как Вас зовут.

— Валентином Николаевичем меня до сих пор звали.

— Входите.

Войдя, Валентин Николаевич оказался в просторном помещении, ярко освещенном строем старинных разлапистых светильников, занимавших целую стену. В стенных нишах, образованных лепниной, застыли тяжелые, в полный рост зеркала. Вдоль противоположной стены под вешалками из оленьих рогов стояли кушетки. Если это прихожая, то... впечатляет.

— Прошу Ваш плащ. Проходите в курительную комнату. Я доложу о Вас Натану Михайловичу.

Вздохнув, Валентин Николаевич двинулся вперед как на Голгофу.

10. Князь вальяжно сидел за столом, тесно уставленном разнообразными тарелочками, наполненными и пустыми рюмками, розеточками и бутылками. В большом зале ресторана гремела музыка, у низкой эстрады колыхалась танцующая публика, но около их столика, охраняемого тяжелыми полузадернутыми занавесками, царило полное спокойствие. Никто без спросу к ним не войдет, никто не помешает разговору.

— Ну и что, Генчик, будем делать?

— Я заплачу долг. Найду деньги.

— Когда?

— Мне Фатеев должен. Как с него возьму, так отдам.

— Почему до сих пор не взял?

— Пропал он куда-то.

— Так найди.

— Найду, клянусь!

Хмыкнув, Князь не спеша налил себе тоника. Маленькими глотками откушал, наслаждаясь. Нацепил на вилку оливку. Сжевал, прикрыв глаза. И глянул с явной издевкой, едва приоткрыв левый глаз.

Гена опустил взгляд, теребя пуговицу пиджака. Как глупо он попался! Последний дурак понял бы, что нельзя соглашаться на игру. Что реальные пацаны пришли с единственной целью — развести лохов. Но Васька принялся зудеть: садись, весь проигрыш на мне — я с ними в доле, а ты просто помоги массовкой. Вот и дал слабину. Вроде бы все рассчитал, да все равно прошибся: не учел, что Васька может просто-напросто исчезнуть, а записанный лично за ним, Геннадием Валентиновичем, проигрыш останется и пристроится удавкой на шее.

Не один раз давал он себе зарок не играть в карты. Не тянет он даже против обычных игроков. А перед профессионалами — так вообще щенок. Нет у него нужной проницательности. Не контролирует в должной степени эмоции. Не все варианты видит, а просчитывает — и того хуже. Предсказуемо его поведение, не способен он на нетривиальные решения. Даже в шашки, сколько его ни учили, так и не научился толком играть.

Впрочем, не блещет он не только в играх. При физических нагрузках он впереди только в одном: раньше всех устает. Думать также долго не может. В школе учеба давалась ему с большим трудом. Если б не усидчивость и отцовская помощь, то и института ему б не видать, как своих ушей... Господи, ну за что ему столь тяжкий крест!?

— Конечно найдешь. Кто спорит? Особенно если не терял. Правильно?

Гена набрал побольше воздуха, но задержался с возмущенным ответом.

— Специально заслал своего кореша подальше, чтобы не платить?

— Нет, что Вы! Я знаю, что карточный долг — святое. Всегда раньше отдавал, а тут... Ну нет Васьки нигде! Ни дома, ни в институте. Пропал куда-то.

— Можешь не отдавать, — ухмыльнулся Князь, — только это очень плохо скажется на твоем здоровье. Был тут до тебя один петушок... не помню ужо, как его звали. Нонче вот червей кормит. Ты, кажись, видал, как ему не повезло — на перышко посреди дня наткнулся. Было такое? Видел?

Разве такое забудешь?! Гвоздь притащил их на ту остановку автобуса и объявил, что будет кино. Стойте, мол, тихо и смотрите. По противоположной стороне улицы шел поникший Павлушка, не обращая ни на кого внимания — не до того было. Догнала его шумная компания, на мгновение спрятав от взоров со стороны. А когда ушла вперед, Павел, державшись двумя руками за живот, стоял, прислонившись к шершавой стене дома. Беззвучно раскрывался страдальчески искривленный рот, словно пасть выброшенной на берег рыбы. Потом он буквально стек по стенке, оставляя кровяной след, и засучил ногами в агонии.

— Смотрите, смотрите, — назидательно сказал тогда Гвоздь, — может, кому из вас повезет, и Князь за грехи ваши тяжкие назначит такой же легкий путь на тот свет. Не всякому пацану, взявшему не по чину, выпадает счастье так быстро и безболезненно склеить ласты.

Несколько ночей после этого Гену мучили кошмары.

Сейчас же, вспомнив увиденное и примерив казнь товарища на себя, его бросило в жар. С кончика носа упала крупная капля пота. Он не смел поднять руки, чтобы обтереть лицо. К действительности вернул его вопрос Князя:

— Ну, так что будем делать?

— Я... не знаю. Я... буду искать. Я заплачу... Я...

Князь махнул рукой, и Гена, прочитав его готовое выплеснуться раздражение, замолчал, опустив голову.

— Что с тебя взять-то можно? Ну-ка, выворачивай карманы. Все, что в них есть, мечи на стол. Гляну на твою вшивость.

Дрожащими руками Гена принялся выкладывать содержание своих карманов перед собой, стараясь не попасть в наполненные едой тарелки или — не дай бог! — что-то уронить на пол. Смятые купюры и монеты, ключи, листочки бумаги с какими-то когда-то нужными записями, студенческий билет, перочинный нож, жевательная резина...

— Все? — лениво спросил Князь.

— Да, все, — облегченно выдохнул Гена, добавляя к жалкой кучке вещей грязный носовой платок.

— Да-а, — протянул с издевкой Князь, — ты прям богач, а по карточному долгу расплатиться не хочешь.

— Не могу... не могу...