Воинственные настроения жителей города ограничили свободу действий Боабдила. Жестокость, с которой они выступали против христиан, определяла его политику. Его усилия, ранее направленные в пользу испанцев, теперь были направлены на защиту Гранады. Снабжать город продовольствием не было никакой возможности, и к последнему этапу войны он был до отказа переполнен беженцами. Тем не менее, даже в последние месяцы 1491 г., когда осаждающие сомкнули кольцо осады вокруг стен Гранады и Боабдил решил капитулировать, непоколебимый настрой защитников задержал сдачу. Последний внешний редут пал 22 декабря. Испанские войска вошли в цитадель ночью накануне капитуляции, чтобы избежать "слишком большого волнения", то есть ненужного кровопролития, которое в противном случае могло бы вызвать отчаянное последнее сопротивление. Действительно ли Боабдил сказал Фердинанду, вручая ему ключи от Альгамбры 2 января 1492 г.: "Бог, должно быть, очень любит тебя, ибо это ключи от его рая"? 8

"Это прекращение бедствий Испании!" — воскликнул Петр Мартир Ангиерский, которого Фердинанд и Изабелла держали при своем дворе для ведения хроники их правления. "Наступит ли когда-нибудь эпоха, столь неблагодарная, — вторил Алонсо Ортис, местный гуманист, — когда вам не будут воздавать вечной благодарности?" Очевидец падения города назвал этот день "самым выдающимся и благословенным в истории Испании". По словам хрониста из Страны Басков, эта победа "спасла Испанию, а на самом деле и всю Европу"9. В Риме по всему городу горели праздничные костры, которые, несмотря на дождь, оживляли город. По приказу папы горожане чисто подметали улицы. Когда забрезжил рассвет, колокол на вершине Капитолийского холма в Риме начал звонить двойными ударами — звук, который никогда не раздавался иначе, кроме как в годовщину папской коронации или в день празднования Успения Богородицы в августе. Но было холодное и дождливое утро начала февраля 1492 г., когда стало известно о падении Гранады. Столь же не по сезону праздничные корриды вызвали в тот день такой энтузиазм, что многие граждане были забоданы насмерть еще до того, как быков выпустили на волю. Проводились скачки — отдельно для "стариков и юношей, мальчиков, евреев, ослов и буйволов". Был возведен имитационный замок, который должны были символически штурмовать мнимые нападавшие, но церемонию пришлось отложить из-за дождя. Папа Иннокентий VIII, уже настолько старый и немощный, что его окружение постоянно опасалось за его жизнь, решил отслужить мессу в больнице при церкви Св. Иакова Старшего, покровителя Испании. Там к нему присоединилась процессия духовенства из церкви Св. Петра, сопровождаемая такой неудержимо шумной толпой, что ему пришлось отложить свою проповедь из-за шума, который она производила 10. Папа назвал коронованных завоевателей "атлетами Христа" и даровал им новый титул, который с тех пор носили правители Испании — "католических монархов". Радость, вызванная в Риме, нашла отклик во всем христианском мире.

Однако каждый этап завоевания приносил Фердинанду и Изабелле новые проблемы: судьба покоренного населения; отчуждение, заселение и эксплуатация земель; управление горожами и сбор налогов с их жителей; безопасность побережья; ассимиляция противоречащих правовых систем и управление ими; а также трудности, возникающие из-за религиозных различий. Все эти проблемы обострились во время переговоров о сдаче города Гранада. Гранадские переговорщики предложили, чтобы жителям были даны гарантии "безопасности и защиты их личностей и имущества", за исключением рабов-христиан. Они должны были сохранить свои дома и поместья, а король и королева будут "уважать их и относиться как к своим подданным и вассалам". Мусульмане будут иметь право продолжать исповедовать ислам, даже если они когда-то были христианами, и сохранить свои мечети, школы и благотворительные учреждения. Матери, принявшие христианство, должны были отказаться от приданого, полученного от своих родителей или мужей, и лишиться права опеки над своими детьми. Местные купцы Гранады должны были получить свободный доступ к рынкам в любой точке Кастилии. Граждане, желавшие переселиться в мусульманские земли, могли сохранить свое имущество или продать его по справедливой цене, а вырученные средства вывезти из королевства. Все эти положения должны были применяться как к евреям, так и к мусульманам.

Как ни удивительно, но монархи приняли все эти условия — на первый взгляд, это был необычный отход от традиций, заложенных прежними кастильскими завоеваниями. За исключением королевства Мурсия, расположенного к востоку от Гранады, кастильские завоеватели всегда изгоняли мусульман с завоеванных ими земель. По сути, это означало слом всей существующей экономической системы и введение новой модели эксплуатации, как правило, основанной на скотоводстве и других видах деятельности, осуществимых при небольшом количестве новых колонистов. Первоначально соглашение, заключенное с Гранадой, больше напоминало традицию, установленную короной Арагона в Валенсии и на Балеарских островах, где завоеватели делали все возможное для обеспечения экономической преемственности именно потому, что им не хватало рабочей силы для замены существующего населения. Мусульмане были слишком многочисленны и слишком полезны. В королевстве Валенсия управление сельскохозяйственными поместьями зависело от труда крестьян-мусульман, которые оставались основой региональной экономики на протяжении более ста лет. Гранада, однако, не была похожа на Валенсию. Она могла бы процветать даже без мусульманского населения, судьба которого, несмотря на благоприятные условия капитуляции, оставалась неопределенной.

По условиям капитуляции Гранады мавры, как подданные и вассалы монархов, не только могли остаться в стране для поддержания экономики, но и несли военную повинность. Фердинанд и Изабелла даже попытались организовать их для охраны побережья от вторжения, но эта часть их политики была чрезмерно оптимистичной. Если бы в Испанию вторглись магрибцы или турки, большинство христиан не сомневались в том, на чьей стороне окажутся побежденные мавры. Как писал кардинал Сиснерос во время своего пребывания в Гранаде: "Поскольку на побережье, которое находится так близко к Африке, живут мавры, и поскольку они столь многочисленны, они могут стать большим источником вреда, если бы времена изменились".

Поначалу казалось, что завоеватели стремились действовать добросовестно. Фердинанд, несмотря на свое нежелание иметь больше мусульманских подданных, действовал так, как будто понимал, что стремление к созданию полностью христианской Испании, "поставленной на службу Богу", неосуществимо. Губернатор и архиепископ Гранады разделили власть с мусульманскими "компаньонами", и какое-то время их сотрудничество способствовало поддержанию мира. Среди компаньонов были самые разные люди — от уважаемых имамов, таких как Али Сармьенто, которому, по слухам, было сто лет и который был несметно богат, до сомнительных капиталистов, таких как аль-Фистели, ростовщик, который служил новому режиму в качестве сборщика налогов. В 1497 г. Испания предоставила убежище маврам, изгнанным из Португалии. Таким образом, изгнание еще не было неизбежным.

И все же, если бы монархи выполнили условия сделки, которую они заключили при падении города, это было бы благородно, но в то же время и невероятно. Фердинанд, как мы видели, заявил в переписке с папой о своем намерении изгнать мусульман еще до начала войны. В 1481 г. он писал в аналогичных выражениях своему представителю на северо-западе Испании: "Теперь мы с величайшим рвением намерены приложить все силы к тому, чтобы настало время, когда мы завоюем это королевство Гранада, изгоним из всей Испании врагов католической веры и посвятим Испанию служению Богу"11. Большая часть завоеванного населения не доверяла монархам. Многие немедленно воспользовались положением условий капитуляции, которое гарантировало эмигрантам право отъезда и предусматривало бесплатную посадку на корабли. Из Гранады начался отток беженцев. Боабдил, дальнейшее присутствие которого в Испании явно становилось нежелательным для монархов, уехал со свитой в 1130 человек в октябре 1493 г.

Действительно, политика умиротворения побежденных мавров, пока она продолжалась, была второстепенной по сравнению с главной целью монархов — побудить их к миграции. Последнее давало дополнительные преимущества, заключавшиеся в уменьшении потенциально враждебной концентрации населения и освобождении земель для переселения христиан. Жители укрепленных городов не были защищены условиями, о которых договорились с представителями города Гранада. Им пришлось уехать. Их земли были конфискованы. Многие бежали в Африку.

В конце концов Фердинанд и Изабелла отказались от политики поощрения эмиграции в пользу изгнания. В 1498 г. городские власти разделили город на две зоны: христианскую и мусульманскую — верный признак роста напряженности. Между 1499 и 1501 годами настроения монархов изменились, поскольку среди мавров нарастали волнения и восстания, и большинство из них проявило явное безразличие к возможности обращения в христианство. Судьба бывших христиан спровоцировала насилие, когда инквизиция заявила о своем праве судить их. Их было всего триста, но они имели непропорционально большое значение: "отступники" для христиан, символы религиозной свободы для мавров. Мусульмане, принявшие христианство, были освобождены от преследования инквизиции на сорок лет. Новый архиепископ Гранады Эрнандо де Талавера добился для них этой уступки, отчасти потому, что он не любил инквизицию и не доверял ей, а отчасти потому, что понимал, что новообращенным нужно время, чтобы приспособиться к своей новой вере. Однако отступники относились к особой категории. Было трудно противостоять инквизиции. В 1499 г. Фердинанд и Изабелла послали примаса Испании кардинала Сиснероса разобраться в этой проблеме.

Можно было ожидать, что Сиснерос займет сочувственную позицию. Он был поклонником и, вероятно, практиком мистицизма. Он был большим покровителем гуманистического образования. Его репутация ученого, благочестивого, рассудительного и дипломатического человека была непревзойденной. Однако в то время как Талавера и губернатор Гранады, граф Тендилья, пытались убедить бывших христиан вернуться обратно в лоно Церкви, Сиснерос стремился подкупить или оказать на них давление, чтобы они обратились в христианство. Он приостановил преподавание на арабском языке. Он также воспользовался лазейкой в условиях капитуляции Гранады, допрашивая жён мусульман, бывших ранее христианками, и их детей, чтобы выяснить, хотят ли они вернуться к своей прежней вере. Он заявил, что не хочет их принуждать: это противоречило каноническому праву. Их реакция на давление зависела от них самых. Но грань между принуждением и силой была размыта, и методы Сиснероса казались мусульманам в целом насильственными по своей сути и, следовательно, нарушающими условия капитуляции Гранады. Ситуация была изложена в докладе, составленном для монархов. "Поскольку этим делом могла заинтересоваться инквизиция, — говорится в докладе Сиснероса, — он думал, что он сможет найти какой-нибудь способ заставить их признать свою вину и вернуться в нашу веру, чтобы, возможно, некоторые из мавров обратились... и нашему Господь было угодно, чтобы благодаря проповеди архиепископа и его дарам некоторые из мавров действительно обратились в христианство... Поскольку на ренегатов оказывалось небольшое давление, чтобы заставить их признать свои ошибки и обратиться в нашу веру, как это разрешено законом, а также потому, что люди архиепископа обращали сыновей и дочерей ренегатов в нежном возрасте, как это разрешено законом, мавры..., решив, что со всеми ними произойдет то же самое, взбунтовались и убили судебного исполнителя, который отправился арестовать одного из них, поэтому они восстали, забаррикадировали улицы, извлекли из тайников спрятанное оружие, сделали себе новое и оказали решительное сопротивление"12.

Первый бунт вспыхнул, когда женщина, схваченная инквизиторами, позвала на помощь. Мятежники отступили, повинуясь приказу архиепископа Талаверы, но Сиснерос выдвинул новое условие: они должны были принять крещение или покинуть город. Это был пример непропорционального влияния, которым обладает человек, оказавшийся в нужном месте в нужное время; импровизированное решение, на которое были вынуждены пойти политики вопреки своему желанию. Пятьдесят или шестьдесят тысяч человек, если верить утверждениям пропагандистов Сиснероса, были приняты в лоно Церкви.

После разрушения их культуры в результате крупномасштабной эмиграции и обращения в другую веру, последовавших за завоеванием, новый поворот событий напугал некоторых мусульман и заставил их восстать. В набегах приняли участие берберские отряды. За пределами города Гранада масштабы восстания были огромными. Хронисты оценивали количество войск, необходимых для его подавления, в девяносто пять тысяч человек. Командование принял сам король. Зверства множились. Когда мятежные деревни отказались подчиниться условиям, которые теперь всегда включали требование принять христианство, их подвергали обстрелам из пушек, заставляя подчиниться, а защитников порабощали. В Андараксе христиане казнили три тысячи пленных повстанцев и взорвали мечеть, в которой нашли убежище сотни женщин и детей. Повстанцы, в свою очередь, жестоко расправлялись со всеми членами своих общин, кто не присоединялся к ним. Один из выживших просителей пожаловался монархам на то, что повстанцы сожгли его дом и зернохранилище, увели его жену и дочь и угнали скот.

Монархи, все еще опасавшиеся сговора с турками, встревожились, когда повстанцы обратились к османам за помощью. В 1502 г., после ряда мер, ограничивших свободу передвижения мусульман, те, кто отказался от крещения, были изгнаны из Кастилии, включая Гранаду. В знак признания того факта, что экономика Валенсии зависела от рабочих рук мусульман, им разрешили остаться на землях короны Арагона. Условия капитуляции повстанцев показывают, чт в действительности означало обращение в христианскую веру. Хотя монархи обещали, что бывшие мусульмане будут иметь духовенство, которое будет обучать их христианству, доктрина почти не распространялась: скорее, победители требовали модифицированной формы культурного преобразования, в которой побежденные подчинялись тому, что сегодня назвали бы "интеграцией". Их прежние преступления были прощены. Они могли носить свою традиционную одежду, "до тех пор, пока она не износится". У них могли быть свои мясники, но забой скота приходилось делать на кастильский манер. Они могли регистрировать юридические сделки на арабском языке, но в судах применялись только законы Кастилии. Они могли продолжать пользоваться банями. Они должны были платить только христианские налоги, но по особой — фактически карательной — ставке, в три раза превышающей ставку "старых христиан". Они должны были продолжать выплачивать благотворительные пожертвования, но уже не на содержание мечетей и исламских школ: ремонт дорог, оказание помощи бедным и выкуп пленных должны были стать единственными разрешенными целями. Прошлое будет предано забвению, а называть кого-либо "мавром" или "ренегатом" станет оскорблением 13.