Другая бесчеловечная черта ведения войны — взятие заложников — рутинно практиковалась вермахтом с первых же дней польской кампании. Таким образом, военные стали пособниками претворения в жизнь преступной идеологии. Сначала в приказах упоминаются соотношения 1: 3 или 1: 5. То есть за каждого раненого или убитого немецкого военнослужащего подлежали расстрелу три, пять, а затем и более гражданских лиц. В Сербии и Греции речь уже шла о десятках, а в России о сотнях людей. На оккупированных территориях в заложников превращали целые деревни. На них вымещали злость за действия партизан или неповиновение. В ряде случаев нацистские акции мести организовывались публично. 27 мая 1942 г. в Праге при помощи британской разведки чешские борцы Сопротивления совершили покушение на начальника Главного управления имперской безопасности Р. Гейдриха. После его помпезных похорон нацисты решили преподать чехам наглядный «урок покорности и послушания». 10 июня немецкие части окружили деревню Лидице. Всех мужчин и подростков расстреляли (173 человека), а 198 женщин и 98 детей отправили в лагеря смерти. Саму деревню сожгли дотла. Демонстративная жестокость оккупантов должна была заставить народы покоренной Европы смириться с участью безропотных исполнителей нацистской воли.
Постоянно призывая к беспощадности в «большой войне рас», берлинские лидеры прекрасно понимали, что нарушают все моральные нормы. Судя по их личным дневникам, они делали это осознанно. По выражению Й. Геббельса, «на нашей совести столько всего, что отступать некуда». «Когда мы победим, то никто не будет нас спрашивать о методах». «Итак, за дело!» — писал он накануне нападения на Советский Союз, которое вылилось, по мнению историков, в мощный импульс к эскалации насилия и радикализации войны.
Целенаправленная идеологическая обработка солдат и офицеров принесла свои реальные плоды. Бывший посол Германии в Италии У. фон Хассель писал в те дни: «Война на Востоке ужасна, всеобщее одичание». Острием террора выступали айнзатцгруппы, которым в приказном порядке должны были помогать все части вермахта. Ввиду колоссальной протяженности пространств и масштабности задач основной упор делался на оперативность и безжалостность. Первые недели и месяцы войны группы находились в постоянном движении. Лишнее время на выяснение обстоятельств дел, степени «виновности» не тратилось. Если задержанные попадали под категорию политически враждебных элементов (комиссары, журналисты, врачи и пр.) или просто вызывали подозрение, то они быстро расстреливались. Принципиальное внимание уделялось расовому вопросу. Судя по отчетам командиров команд, убивали евреев, цыган и «азиатов», т. е. людей с азиатской внешностью. Несмотря на то что, согласно распоряжению Р. Гейдриха, должны были уничтожаться евреи из партийного и государственного аппарата, в считанные дни акценты сместились на еврейство в целом.
В летние месяцы 1941 г. айнзатцгруппы не утруждали себя излишней секретностью. Экзекуции легко проводились в присутствии солдат других частей. Однако берлинские власти быстро осознали деморализующий эффект открытых расправ, и приблизительно с осени 1941 г. массовые расстрелы стали проводиться скрытно в специально охраняемых местах. Изменился и язык отчетности. В нем появились эвфемизмы. Вместо экзекуций начали писать об «акциях», «специальном обращении», «переселении» и т.д.
В отношении компактно проживающих групп еврейского населения осуществлялась особая политика. В первую очередь евреев отделяли от других, заставляя носить специальный знак в виде повязки или нашивки со звездой Давида, а затем загоняли их в гетто. Там создавали собственную еврейскую полицию и юденрат, некое подобие органа власти из старейшин, через который евреи получали приказы от германской администрации. На гетто регулярно накладывались контрибуции и всевозможные штрафы. За неисполнение — расстрел части населения. На оккупированных территориях СССР и Польши гетто превратились в издевательски медленный способ умерщвления людей, когда из них сначала выкачивали все средства, а потом, прежде чем убить, делали все, что только может представить себе воспаленное воображение садиста.
Крупные акции айнзатцгруппы готовили тщательно и заранее. Принципиально важная роль отводилась обману, так как до самого последнего момента жертвы не должны были знать, что их ждет. Один из наиболее чудовищных примеров — Бабий Яр в Киеве, где за два дня Зондеркоманда 4а лишила жизни 33 771 еврея, включая детей. Казни в Бабьем Яру продолжались до весны 1943 г. Вместе с евреями там убивали советских военнопленных разных национальностей, цыган и подпольщиков.
За спиной каждой айнзатцгруппы тысячи злодеяний. Редко какой крупный населенный пункт, не говоря уже о городах, избежал их «визита». Они также сыграли большую роль в организации оккупационного режима. По мере его консолидации айнзатцгруппы превращались в местные службы полиции безопасности и СД. Фюреры групп и команд, как правило, возглавляли соответствующие отделения СД своих районов. После массовых расстрелов 1941-1942 гг. центр их деятельности переносился на антипартизанскую борьбу, в которой пригодился опыт прошлых расправ.
К сожалению, современная документальная база не дает возможности ответить точно на вопрос о количестве жертв. Архивы оперативных групп не сохранились. Мы располагаем сообщениями с мест, рассылавшихся в ограниченном количестве высшему руководству, и рядом показаний на послевоенных судебных процессах, которые, разумеется, не всегда точны. Отнюдь не все жертвы подлежали упоминанию, часть людей убивали другие подразделения. По приблизительным подсчетам, оперативные группы самостоятельно убили около 600-700 тыс. евреев и от 100 до 300 тыс. граждан других национальностей.
Необходимо учитывать, что немцы сделали все возможное, чтобы скрыть следы преступлений. Первым делом Р. Гейдрих и Г. Гиммлер запретили фотографировать любые казни и разговаривать о них в армии. Солдаты и офицеры, сделавшие «на память» какие-то снимки, были обязаны сдать их под расписку. Изъятые фотографии отсылались в РСХА. Судя по всему, отдельные расстрелы СД снимало на пленку, но в какое-то время уничтожило все материалы. Поэтому в архивах сохранилось очень мало фотографий, запечатлевших массовые казни на Восточном фронте. Затем была проведена тайная операция под кодовым наименованием «акция 1005». Суть ее сводилась к тому, что зондеркоманды вскрывали массовые захоронения и уничтожали трупы на кострах. Кости перемалывались в специальной машине до полного измельчения, а пепел, перед тем, как его развеять, просеивали, чтобы выявить золотые зубы, обручальные кольца и прочие ценности. Говорили, что пепел от тысячи сожженных тел заполнял пять ведер. По советским данным, только во Львове и Восточной Галиции немцы извлекли из останков людей 110 кг золота. Разумеется, основную работу выполняли смертники, — заключенные из близлежащих лагерей. Они подлежали безусловной ликвидации после окончания операции. Единицам удалось бежать и выжить. Доподлинно известно, что уполномоченные «акции 1005» на территории СССР «работали» минимум в 40 пунктах.
Другой массовой категорией жертв фашистского террора стали советские военнопленные. С первых же дней боевых действий немецкое командование относилось к ним как к расовому «балласту». Поскольку война предполагалась быстрая, большое количество пленных «мешало» колонизаторским планам. Поэтому избыток «ртов» устраняли пулями и условиями искусственного голода. Захваченные или сдавшиеся в плен солдаты направлялись в специальные сборные пункты при немецких дивизиях и армиях. Подобные пункты устраивались в оврагах или просто в поле под открытым небом. Там, как правило, солдат не кормили, и даже воду давали не всегда. Из сборных пунктов пленные в пешем порядке направлялись в транзитные лагеря, а оттуда в постоянные. Этапирование из лагеря в лагерь для большинства оголодавших пленных было очень тяжелым испытанием, так как всех, кто отставал от колонны, немецкая охрана пристреливала. Практика убивать раненых, ослабленных и отстающих применялась повсеместно и вплоть до окончания войны. Не менее тяжелым было транспортирование по железной дороге, когда людей в больших количествах загоняли в товарные вагоны и перевозили в течение нескольких суток без пищи, воды и каких-либо санитарных условий. Если же транспортировка происходила зимой, то пленные замерзали заживо, а в некоторых случаях целыми вагонами.
Особо необходимо отметить, что немецкое начальство запрещало местным жителям помогать военнопленным. Вид обезумевших от голода людей почему-то вызывал у части немцев веселое настроение. Они любили фотографировать пленных, пьющих из лужи, роющихся в помойках или дерущихся за одну-две картофелины. На послевоенных судебных процессах некоторые коменданты лагерей пытались оправдаться, заявляя, что они столкнулись с большими организационными трудностями и не могли обеспечить нормальное снабжение. Однако лето 1941 г. было теплым и урожайным. При желании немцы могли использовать пленных для сбора урожая, включая злаковые культуры, свеклу, картофель или фрукты. Ничего этого сделано не было. Более того, уже в октябре 1941 г., когда смертность среди советских пленных достигала почти 6 тыс. человек в день, нормы питания для них были урезаны еще больше. Хотя на бумаге рацион пленного должен был составлять от 2000 до 2200 калорий, на деле он был в несколько раз меньше и колебался в зависимости от лагеря от 300 до 500 калорий. В немецких документах упоминаются нормы в «100 г проса без хлеба» или «до 20 г проса и 200 г хлеба», но под «хлебом» понимался не традиционный продукт, а специально изобретенный «русский хлеб». Он состоял из 50 % ржаных отрубей, 20 % свекольного жмыха, 20 % древесных опилок и 10 % «муки», изготовленной из соломы или листьев. Не сложно представить, что подобное «снабжение» наряду с трудовой эксплуатацией приводило к быстрому физическому истощению, авитаминозу, болезням и, как следствие, высокой смертности. Во многих лагерях отмечались случаи массового каннибализма.
Подобное нельзя объяснить организационными неурядицами внутри германского командования. Это результат сознательной расовой политики. Например, на территории самой Германии продовольственное положение было несравненно лучше, чем на оккупированных восточных территориях, но несмотря на это, к апрелю 1942 г. из находившихся там советских военнопленных умерли от голода и болезней более 200 тыс. человек (47%). Всего же к этому времени в немецком плену погибли более 2 млн красноармейцев, а к концу войны эта печальная цифра приблизилась к 3,3 млн (60%). Отношение к военнопленным из армий союзников было совсем иным. Из 232 тыс. умерли в плену 8,348 человек (3,59%).
Общее количество советских военнопленных до сих пор вызывает споры. Наивысшие немецкие подсчеты — около 5,7 млн — оспариваются российскими военными историками. Они приводят цифры от 4 млн 59 тыс. до 4 млн 560 тыс. человек. Столь большое расхождение объясняется не только противоречивостью и неполнотой германской статистики, но и нежеланием российской стороны относить к военнопленным лиц, не входящих в «списочный состав» армии. Действительно, ополченцы, не говоря уже о партизанах, не учитывались районными военкоматами. Но как тогда их называть, если они тоже попадали в плен? Этот вопрос, безусловно, требует дальнейшего изучения.
Союзники фашистской Германии также ответственны за многие преступления. Бытует мнение, что венгры, испанцы, румыны, итальянцы или финны ничего особенного не делали, что они будто бы лишь «боролись с большевизмом». Это впечатление усиливают разного рода современные монументы и «памятные» мероприятия, обустраиваемые на территориях, где действовали войска сателлитов. На деле все союзники нацистов были встроены в структуру вермахта и выполняли приказы германского верховного командования. Грабежи, изнасилования, расстрелы мирных жителей, показательные «акции возмездия» за действия партизан, издевательства над военнопленными, а также общая координация действий с карательными подразделениями СС и СД — все это являлось составной частью союзнической деятельности. Правда, в Финляндии некоторые авторы приложили немало усилий, чтобы изобразить финскую армию как «защитницу», что она якобы активно немцам не помогала и т. д. Однако финны контролировали важный участок фронта, тем самым поддерживая блокаду Ленинграда, во время которой, как известно, погибли около 1 млн мирных жителей. Блокада одного из крупнейших городов СССР не являлась «побочным продуктом» боевых действий. Это была часть целенаправленной политики по приданию войне «варварского характера». Показательно, что гибель неповинных людей не вызывала у К. Маннергейма и его окружения никакого сочувствия.
Некоторые палачи ни в чем не уступали своим нацистским собратьям. Созданный при поддержке немцев режим власти усташей в Хорватии был до такой степени жесток, что некоторые эксперты считают А. Павелича (лидера хорватских националистов) психически ненормальным. Точные данные о жертвах неизвестны. Приблизительные оценки колеблются от 400 тыс. до 1,2 млн человек. Невзирая на эти преступления, насильственное обращение сербов в католическую веру позволило А. Павеличу заручиться поддержкой Ватикана, который после войны помог ему избежать наказания и скрыться в Латинской Америке.
По мере продолжения войны планы и деяния нацистов становились все радикальнее. Большую озабоченность в Берлине вызывала численность славянских народов. Эксперты из ведомства Г. Гиммлера разработали специальный план — генеральный план «Ост», по которому предполагалось насильственно переселить десятки миллионов человек, сократить количество славян, а на «освободившихся» землях обустроить колонии германских поселенцев. Полный текст плана до сих пор не обнаружен, но сохранились документы, в которых обсуждаются его различные детали. Первые скромные шаги были сделаны уже в ходе войны — немецкие поселения на Украине (с октября 1942 г. «Хегевальд») и в Крыму («Готенланд»). Лишь победное наступление Красной Армии не позволило фашистам воплотить задуманное.
Однако другой криминальный план, завуалированно названный «окончательным решением еврейского вопроса», им почти удалось осуществить. С легкой руки американских кинематографистов начиная с 70-х годов ХХ в. в литературе закрепилось понятие «холокост». Термин имеет греческое происхождение и дословно означает «пожертвование через огонь», когда жертва (животное) сжигалась целиком. И уже здесь возникают вопросы. Пожертвование кому, во имя чего, и кто просил жертвовать? Есть ли смысл придавать религиозно-мистическое звучание зверскому убийству миллионов людей, большинство из которых вовсе не имели выбора жертвовать или не жертвовать? Некорректность определения особенно заметна, когда его применяют к другим народам (армянам, курдам и пр.) или к советским военнопленным. В Израиле и еврейской диаспоре употребляется библейский синоним «шоа» (катастрофа). Хотя этим словом называют катастрофы и иного рода — экологические, стихийные, оно точнее отображает смысл происшедшего с европейским еврейством. Еще более конкретно немецкое определение «Judenvemichtung», т. е. «уничтожение евреев», которое до недавнего времени часто встречалось в немецкой историографии. Однако нацистское происхождение словосочетания, его регулярное употребление в документах СС вызывает отторжение у некоторых авторов. Другой известный синоним — геноцид — также оспаривается рядом исследователей. Они полагают, что геноцид не означал тотального уничтожения угнетаемой нации, хотя бы потому, что покоренные народы нужны были завоевателям в качестве рабов. По нацистской терминологии славянские народы были «унтерменшами», недочеловеками, но это и отличало их от евреев, которые не признавались даже за низшее подобие людей. И все же, несмотря на неточность, именно термин «холокост» прочно вошел в словари и энциклопедии с конца ХХ в.
