Вместе с тем к концу XIX в. в ряде стран Западной Европы, отличавшихся более высоким уровнем благосостояния населения, произошло снижение рождаемости приблизительно до 20 %. Аналогичная тенденция к снижению рождаемости наблюдалась почти повсеместно и в так называемых средних слоях. Благосостояние этой категории населения было непрочным и зависело от успеха их профессиональной деятельности. Семьи, принадлежавшие к средним слоям, сознательно снижали рождаемость, чтобы не дробить имущество между большим числом наследников и обеспечить каждому ребенку более высокий уровень образования и воспитания.
Снижение смертности, особенно детской, было обусловлено в немалой степени успехами в борьбе с эпидемиями, издавна являвшимися тяжким бичом человечества, такими, как чума, оспа и холера. Первая крупная победа в этой области была одержана в 1796 г., когда английский врач Э. Дженнер впервые осуществил прививку против оспы. В конце XIX в. работы французского ученого Пастера и его учеников позволили развернуть борьбу и против других инфекционных заболеваний, включая дифтерию и туберкулез. Успеху этой борьбы во многом способствовало развитие в конце XIX в. общедоступной системы здравоохранения, благодаря чему разнообразными формами медицинской помощи были охвачены широкие слои населения. Большую роль в снижении смертности и увеличении продолжительности жизни сыграло и общее повышение благосостояния широких слоев населения, достигнутое благодаря подъему сначала сельскохозяйственного, а в дальнейшем и промышленного производства. Люди стали лучше питаться, теплее одеваться, их жилища стали более комфортабельными. Это повысило сопротивляемость человеческого организма болезням. Сами люди стали проявлять больше заботы о своем здоровье. Этому способствовала пропаганда здорового образа жизни, средств санитарии и гигиены, которую стали вести пресса, учебные заведения, государственные учреждения и пр. Все это в конечном счете обусловило значительное увеличение ожидаемой продолжительности жизни — с 35 до 50 лет.
В целом численность населения европейских стран за столетие (1800—1900) приблизительно удвоилась. Доля Европы в составе населения земного шара возросла приблизительно с 20 до 27 %. Это наглядно иллюстрирует тезис о том, что промышленная революция и ускорение демографического роста являлись сопутствующими явлениями социально-экономического развития Европы. Вместе с тем демографический рост отдельных стран и регионов обладал большим своеобразием, свидетельствующим о том, насколько сложной и опосредованной является связь между демографией и экономикой.
Наиболее высокими темпами демографического роста отличились такие страны, как Россия и Великобритания. В России с 1800 по 1910 г. численность населения увеличилась приблизительно с 35—40 до 160 млн человек, т. е. в 4 раза. Даже если сделать поправку на изменение границ России (присоединение Польши, Средней Азии, Закавказья), все равно темп роста производит впечатление. Но и в Великобритании население увеличилось в той же пропорции: с 10,5 до 37 млн человек между 1800 и 1901 гг. Несколько более медленным был демографический рост в Германии. С 1800 по 1910 г. население этой страны увеличилось приблизительно с 23 до 65 млн человек, т. е. в 3 раза. Вместе с тем такие страны, как Франция и Испания, отличал в XIX в. относительно низкий темп демографического роста. Население Франции в 1801—1901 гг. увеличилось всего лишь с 27 до 38,5 млн человек, т. е. менее чем наполовину, а население Испании в 1797—1910 гг. — менее чем в 2 раза: с 10,5 до 20 млн человек.
Следовательно, в XIX в. отсутствовала прямая зависимость между темпами промышленного развития и демографического роста. В группе стран с чрезвычайно высоким темпом прироста населения оказались и самая передовая, и одна из самых отсталых промышленных стран того времени — Великобритания и Россия. В то же время и в группе стран с относительно низким темпом прироста населения также находились и передовые и отсталые страны — Франция и Испания.
По общему правилу значение демографического роста (в отношении Великобритании и России уместно было бы говорить о демографической революций) заключалось в том, что он обеспечивал дешевой рабочей силой экономику стран, вступивших на путь перехода к новому способу производства.
Именно с передислокацией рабочей силы в города связано такое явление в социально-экономической истории, как урбанизация. В Великобритании этот процесс проявился раньше других стран. Уже в середине XIX в. численность городского населения этой страны сравнялась с численностью сельского. Спустя еще четверть столетия в городах проживало уже три четверти всех жителей Британских островов. Если в 1800 г. только пять городов насчитывали свыше 100 тыс. жителей (не считая, разумеется, Лондона, который, подобно другим европейским столицам, издавна выделялся своими размерами), то к 1900 г. уже 37 городов достигли стотысячного рубежа.
Способствуя расширению предложения рабочей силы, демографический рост был весьма выгоден промышленникам. Конкуренция наемных работников за рабочие места позволяла предпринимателям удерживать заработную плату на низком уровне. Вместе с тем напряжение на рынке труда грозило серьезными социальными конфликтами. За примерами далеко ходить не надо: движение луддитов — «разрушителей машин» и чартистское движение в Великобритании, восстания лионских ткачей во Франции, наконец, разнообразные социальные движения эпохи революции 1848 г.
В этих условиях роль клапана, позволявшего регулировать давление пара в обществе, играла подвижность рабочей силы, ее способность перемещаться на большие расстояния в поисках работы и приемлемых условий существования. Либерально-демократическое устройство государств Западной Европы предоставляло своим гражданам такого рода возможность. Поэтому в середине XIX в. в таких странах, страдавших избытком рабочих рук, не находивших достойного применения ни в городе, ни в деревне, большое значение приобрела миграция, т. е. перемещение большого количества людей из мест постоянного проживания в поисках работы на временное или постоянное место жительства в новые края. Одним из основных направлений миграции стала Америка, в особенности США, которые вплоть до начала XX в. без ограничений принимали иммигрантов из европейских стран. Уже в середине XIX в. массовый характер приобрела эмиграция из Великобритании и Германии. За десятилетие (1851—1860) с Британских островов уехали 1,3 млн человек. За тот же период германские государства покинули 670 тыс. человек. Масштаб эмиграции из этих стран резко вырос к концу XIX в. В 1881—1890 гг. из Великобритании эмигрировали 3,2 млн, а из Германии — 1,3 млн человек.
Однако в странах с авторитарными режимами, ограничивавшими свободу передвижения рабочей силы, этот клапан, позволявший снизить уровень социального напряжения в обществе, действовал плохо. В 1851—1860 гг. эмиграция из России составила всего лишь 58 тыс. человек. В 1881—1890 гг. она увеличилась до 911 тыс. человек. Учитывая гигантский прирост населения России в XIX в., это было поистине каплей в море. Положение было тем более трагично, что внутренняя колонизация просторов Сибири и Дальнего Востока также сталкивалась с большими трудностями социального и административного порядка. Лишь в начале XX в. правительство России стало активно поощрять переселенческое движение в восточные районы страны. Однако в достаточной степени снизить накал социальных противоречий, обусловленных относительным аграрным перенаселением и «земельным голодом» крестьян, оно уже не успело: в 1917 г. грянула Революция.
Европейская эмиграция отчасти была связана и с перераспределением трудовых ресурсов между отдельными частями Старого Света. На рубеже XIX-ХХ вв. отчетливо обозначились два направления внутриевропейской миграции населения — с юга на север и с востока на запад. Но все же основной поток европейской эмиграции был направлен за океан — в Америку, на юг Африки, в Австралию и Новую Зеландию. Эмиграция способствовала хозяйственному освоению, а в перспективе — и экономическому подъему этих частей мира. Со временем некоторые из них, прежде всего Северная Америка, преодолели зависимость от Европы и превратились в ее грозных конкурентов как на мировом, так и на ее внутреннем рынке. Так, например, самый затяжной экономический кризис XIX в. — «великая депрессия» 80-х годов — был спровоцирован экспансией на европейские рынки дешевой сельскохозяйственной продукции, привозимой из-за океана. Но в целом эмиграция сыграла в экономическом развитии Европы положительную роль. Она была важным рыночным регулятором цены рабочей силы, снижение которой не только провоцировало социальные конфликты, но и снижало заинтересованность предпринимателей в техническом прогрессе. Кроме того, эмиграция способствовала расширению рынков сбыта продукции европейской промышленности. До тех пор пока крупная индустрия в молодых развивающихся странах Америки, Азии, Южной Африки и Океании не встала на ноги, именно Европа снабжала их как потребительскими изделиями, так и промышленным, транспортным и другим оборудованием.
«Британская» и «французская» модели промышленной революции. Историков издавна интересовал вопрос: почему промышленная революция началась в Великобритании и уже потом охватила Европейский континент и другие страны мира? Одни видели причину в том, что именно в Великобритании капиталистические общественные ценности — индивидуализм, стремление к личному преуспеянию, богатству и пр. — вошли в плоть и кровь народной культуры, что создало особо благоприятный общественный «климат» для развития рынка, предпринимательства и крупной машинной индустрии. Другие отмечали также наличие огромной колониальной империи, эксплуатация которой позволяла британской буржуазии накапливать капиталы для инвестиций в крупную индустрию. Третьи обращали внимание на то обстоятельство, что эта страна была лучше обеспечена главными сырьевыми и топливными ресурсами для развития машинной индустрии — каменным углем и железной рудой. Выдвигалось много других, столь же убедительных объяснений этой загадки истории.
В результате длительных и кропотливых исследований историки установили, что в конце XVIII и начале XIX в. Великобритания отличалась от стран Европейского континента по многим параметрам социально-экономического развития. Причем большое значение приобрели различия в структуре спроса и предложения на ее национальном рынке. Как известно, в рыночной экономике соотношение спроса и предложения определяет выбор предпринимателями той или иной экономической стратегии. Во многом различной стратегии придерживались промышленники Великобритании и Франции, решая вопрос о целесообразности применения машин.
В Великобритании еще в XVIII в. сложилось совершенно другое, чем во Франции, соотношение спроса и предложения рабочей силы, сырья, топлива и готовых изделий. Как уже отмечалось выше, здесь раньше началась аграрная революция. Соответственно раньше наметилась и тенденция к повышению благосостояния широких слоев населения. Поэтому в Великобритании раньше сложился и бодее высо-кий, чем во Франции, спрос на промышленные изделия, удовлетворить который, не прибегая к механизации, мешали относительные нехватки древесного топлива, железа и рабочих рук. Древесный уголь являлся основным видом сырья для традиционной металлургии, повсеместно распространенной в Европе в XVIII в. Ее производительность была крайне незначительной и перестала удовлетворять возросшие нужды общества. Нехватка же рабочей силы объяснялась применением трудозатратных методов повышения продуктивности земледелия, в частности плодосменной системы. В силу этих причин развитие традиционной промышленности, основанной на применении ручного труда, уже в середине XVIII в. достигло в Великобритании тех пределов, за которые нельзя было выйти без технического прорыва.
Иначе складывались структура и соотношение спроса и предложения во Франции. Здесь трудозатратные методы земледелия еще не получили широкого распространения. В сельской местности имелись определенные излишки дешевой рабочей силы, которую стремились использовать промышленники, инвестируя средства в сельскую домашнюю промышленность и мануфактуру. Они не испытывали острой нехватки рабочей силы, как их британские коллеги, и могли увеличивать производство, не прибегая к механизации.
Различия в структуре спроса и предложения обусловили и своеобразие форм и методов осуществления промышленной революции и индустриализации. Британские промышленники в силу объективных условий рынка были вынуждены увеличивать капиталозатраты и специализироваться на выпуске той продукции, в производстве которой наибольший эффект дает применение машин. Это с самого начала привело в Великобритании к бурному подъему базовых производств и отраслей, поставляющих сырье и полуфабрикаты — каменный уголь, металл, пряжу. Базовые отрасли промышленности были отправной точкой и движущей силой промышленной революции. Они тянули за собой обрабатывающую промышленность и задавали ей темп развития.
Во Франции промышленники, не испытывая трудностей с наймом рабочей силы, наоборот, были заинтересованы в наиболее полном использовании затрат труда. Они ориентировались на производство изделий, требующих ручной обработки. Поэтому подъем базовых отраслей на континенте был отсрочен в пользу обрабатывающей промышленности, выпускающей готовую к потреблению продукцию. Увеличение выпуска потребительских изделий рано или поздно приводило к обострению нехватки сырья и полуфабрикатов, превращая их производство в «узкое место» экономики. «Расшить» эти «узкие места» можно было путем подтягивания базовых отраслей до уровня развития обрабатывающих. Таким образом, движущей силой промышленной революции во Франции являлась обрабатывающая промышленность, применяющая главным образом ручной труд. Она стимулировала механизацию базовых отраслей.
Следовательно, в Великобритании промышленная революция с самого начала ознаменовалась широким применением машин, всякого рода механизмов и новых источников энергии — гидравлических и паровых машин. Во Франции же промышленная революция прошла как бы два этапа — применения сначала преимущественно трудозатратных, а затем преимущественно трудосберегающих методов. На первом этапе оживились обрабатывающие отрасли промышленности, использующие преимущественно ручной труд. Лишь когда их поступательное развитие натолкнулось на недостаток сырья и полуфабрикатов, начался второй этап промышленной революции, характеризующийся механизацией базовых отраслей промышленности.
Наглядно различия в структуре промышленного производства обеих стран иллюстрируют данные о физических размерах французского и британского производств и стоимости их продукции. На протяжении всей первой половины XIX в. потребление хлопка-сырца росло в Великобритании существенно быстрее, чем во Франции. Во Франции текстильная промышленность переработала в 1830 г. 34 тыс. т этого сырья, а в 1850 г. — 59 тыс. т, т. е. физические объемы производства выросли меньше чем в 2 раза. Зато в Великобритании этот показатель увеличился соответственно с 24 до 267 тыс. т, т. е. более чем в 10 раз. Однако благодаря тому, что Франция специализировалась на выпуске дорогих высококачественных изделий с применением ручного труда на завершающих этапах производства, а Великобритания — на производстве дешевой стандартной продукции, разрыв в стоимостных показателях промышленности обеих стран не был столь значительным. В 1836 г. оборот британской хлопчатобумажной промышленности составил 1 млрд фр., а французской — 600 млн фр.
