2041-2044. Дефицит, безработица, диптауны

Великая депрессия породила людей, прошедших через лишения, но сохранивших веру в прогресс и построивших послевоенный мир. А кем станут люди, переживающие сегодняшний кризис? Пока рано говорить об антропологической катастрофе или "потерянном поколении", скорее мы наблюдаем фазовый переход. У нас нет иллюзий, что заводы снова заработают, но есть понимание, что выживать придется как-то иначе, более локально, более автономно, с меньшими ожиданиями от "большого государства".

Великая депрессия кончилась мировой войной. Наш кризис, скорее всего, кончится просто принятием новой реальности. И вопрос не в том, вернемся ли мы к утраченному благоденствию, а в том, сумеем ли построить что-то работающее на обломках глобализации, климатического оптимизма и веры в безграничный прогресс.

Прошло два с половиной года с подписания Казанской декларации. Одним из главных достижений Казани стало учреждение Нового банка развития (НБР), первоначально получившего более длинное название — Фонд инфраструктурной взаимосвязи и устойчивости. За прошедшее время НБР одобрил финансирование на сумму, эквивалентную 370 млрд бриков.

— Мы не требуем от заемщиков менять трудовое законодательство или приватизировать здравоохранение, — говорит директор департамента инфраструктурных проектов НБР Пранай Гхош. — Мы спрашиваем только можете ли вы обслуживать кредит и куда пойдут деньги. Это не идеология, это обычный банковский аудит.

За фасадом цифр скрываются проблемы. Индийские банкиры жалуются, что китайские подрядчики получают львиную долю тендеров при финансировании африканских проектов.

— Формально банк нейтрален, — поясняет независимый аналитик Радж Кумар. — Но попробуйте получить в НБР кредит на проект, который конкурирует с китайцами. Экспертиза затянется на год, а китайский кредит придет за три месяца.

Если в финансах успехи неоднозначны, то в сфере здравоохранения Казанский протокол продемонстрировал неожиданную эффективность. Созданный в 2041 году Сетевой координационный центр (СКЦ) принес огромную пользу во время пандемии "Гамма-3", протекавшей с апреля по август 2042. Через три дня после первых сообщений о новой инфекции лаборатория в Ухане выделила генетическую последовательность вируса, еще через четыре дня индийский институт сыворотки крови начал клинические испытания пробной партии вакцины. Еще через две недели первые партии вакцины ушли в Нигерию, Индонезию и Бразилию.

— Для сравнения ВОЗ в 2020 году потратила месяцы на согласование протоколов, — говорит доктор Аравинд Патель, координатор СКЦ. — А мы просто включили в сеть всех, кто был готов делиться данными. Те, кто был не готов, присоединялись позже, на наших условиях.

Однако и здесь не обошлось без скандала. Осенью 2042 Россия обвинила Индию в нарушении патентных прав при производстве препарата "Гаммавир-М", разработанного новосибирским центром "Вектор". Индия, ссылаясь на положение о принудительном лицензировании в условиях пандемии, отказалась платить роялти. Конфликт до сих пор рассматривается в арбитраже БРИКС+, аналитики не берутся предсказать исход.

— Мы спасаем миллионы людей, а потом год судимся о том, кто сколько должен получить за патент, — комментирует ситуацию высокопоставленный источник в минздраве ЮАР. — Это наша общая беда. Но лучше судиться потом, чем ждать, пока корпорации решат, кому и по какой цене продавать вакцину.

Противники Казанского процесса ожидали, что создание параллельных структур приведет к жесткой блоковой конфронтации. Этого не случилось.

— Мир не раскололся на два лагеря, как в XX веке, — говорит политолог из Университета Кейптауна Фарид Абдулла. — Он стал многомерным. Это не выбор "или-или", это попытка усидеть на всех стульях сразу.

В целом институты, созданные два с половиной года назад, работают неровно, с конфликтами и задержками. Но они работают.

— Знаете, в чем главный итог? — задает риторический вопрос Абдулла. — Раньше мы знали, что помощь может придти только от западных стран и только с условиями. Теперь мы знаем, что можем попросить у своих. Да, наши тоже ссорятся и тянут время, но они хотя бы не читают лекции о демократии.

В конце 2042 года 150 тысяч человек народности тубу покинули регион Борку и двинулись на юг, к Нджамене. Через три месяца правительство Чада пало, а урановые рудники в горах Тибести перешли под контроль Ливии, которая немедленно передала их в концессию китайской корпорации. Аналитики называют это первой полностью задокументированной операцией с применением "миграционного оружия".

История началась с того, что в 2041 году регион Борку на севере Чада обратил на себя внимание аномальным ростом цен на зерно и запчасти для водных насосов.

— Сначала мы думали, что это последствия засухи. Но засуха не останавливает поставки оборудования, — говорит Пол Амади, бывший инженер итальянской энергокомпании, работавший в регионе по контракту. Сейчас он дает показания комиссии КСГВ.

В Борку, вопреки расхожим представлениям, вода есть, она лежит под землей на глубине десятков метров. Последние два десятилетия международные программы и местные общины развивали здесь ирригацию, сотни артезианских скважин питали поля и поили людей.

— В позапрошлом году регион был вполне жизнеспособен, — объясняет Амади. — Люди выращивали финики, ячмень, держали коз. Это не был рай, но это была устойчивая система.

Система начала рушиться в начале 2041. Сначала перестали поступать запчасти. Водные насосы, произведенные в ЕС и Китае, ломались всегда, это нормально в условиях пустыни. Но запчасти вдруг перестали поступать.

— Обычная история: сгорел подшипник, лопнул ремень, забился фильтр. Раньше это решалось за две недели, а в 2041 поставки просто остановились, — вспоминает инженер.

К середине года до трети насосов вышли из строя. Система водоснабжения региона, выстроенная за два десятилетия, посыпалась. Для людей и скота воды еще хватало, но для полива полей — уже нет.

Но самое интересное происходило не с водой, а с информацией. Пропускная способность спутникового интернета снизилась на два порядка, как будто кто-то ставил помехи. Единственным стабильно работающим каналом новостей оказалось радио, вещавшее из неизвестного источника.

— Они говорили: чрезвычайная ситуация, идите на юг, в Нджамену. Там правительство раздает еду, есть работа, вас ждут, — рассказывает Хассан Исса, один из выживших тубу, ныне находящийся в лагере беженцев в Камеруне.

На самом деле правительство Чада не раздавало еду, оно само едва справлялось с импортом продовольствия на фоне глобального кризиса. Но слух сработал, люди, чье хозяйство было разрушено, двинулись на юг. Около трети тубу направились в сторону Нджамены, остальные либо остались выживать самостоятельно у уцелевших колодцев, либо попытались уйти в Ливию, где их никто не ждал и где ситуация была немногим лучше.

— Это была не стихийная миграция, это был управляемый поток, — сообщил аналитик Atlas на условиях анонимности.

Спутники компании заметили, как дроны доставляли воду и продовольствие группам людей, двигавшимся к столице.

— Дроны работали как пастушьи собаки. Они не давали людям ни свернуть, ни остановиться. Людей нужно было довести до Нджамены живых и злых, — добавляет аналитик.

В январе 2043 около 150 тысяч истощенных тубу вышли к окрестностям Нджамены. Правительство Чада не было к этому готово. Военные попытались сдержать толпу на подступах к столице, но открыть огонь по гражданским не решились, а остановить их без этого оказалось невозможно.

— Люди не шли воевать, они шли умирать, если их не накормят. Против этого нет оружия, — комментирует ситуацию политолог из Университета Нджамены.

Дальше сработала цепная реакция. Жители Нджамены, которые и без того едва сводили концы с концами, обнаружили, что цены на продовольствие за две недели выросли в полтора раза. Первый погром начался с бытовой ссоры у пекарни в квартале Муссоро. Кто-то крикнул, что "эти беложопые сожрали весь хлеб" (на самом деле тубу чернокожие, но с европеоидными чертами лица, сара и багирми считают их белыми, европейцы — черными). Вскоре толпа начала громить лавки, принадлежавшие тубу, давно живущим в столице. Полиция приехала, когда уже горели покрышки и мародеры растаскивали мешки с мукой по домам

Через три недели северные территории провозгласили независимость. Кланы, оставшиеся в родных местах, запросили защиты у Ливии, которая ввела в горы Тибести "миротворческий контингент". Экономические потери Чада оцениваются в 40-50 миллиардов бриков, расходы Ливии — около 400 миллионов.

— Это новое слово в военном деле, — говорит экономист КСГВ Йохан Вебер. — Вам не нужны ни танки, ни ракеты, если вы можете скупить в регионе все запчасти и заблокировать новые поставки. Армия беженцев стоит намного дешевле армии боевых дронов.

КСГВ провел заседание по этому вопросу, но резолюция не была принята: Ливия настаивает, что все это было стечением обстоятельств и она лишь "помогла стабилизировать регион", когда в соседнем государстве рухнуло правительство.

Тем временем 150 тысяч человек, ставших инструментом геополитической игры, застряли во временных лагерях на юге Чада и в Камеруне. У них нет работы, нет жилья, нет перспектив, они никому не нужны. Свою функцию живых снарядов они уже выполнили.

Вы больше не включаете интернет. Вы в нем живете.

Десять лет назад футурологи спорили, какой вес шлема виртуальной реальности станет психологически приемлемым. Все они ошиблись, шлемы стали не нужны. Путь от громоздких гарнитур Meta Quest Pro и Apple Vision Pro к сегодняшнему дню занял почти два десятилетия. Сначала, в первой половине тридцатых, были "умные очки", тонкие клиенты, рисовавшие поверх реального мира бледные стрелки навигации. Потом, в 2038, Samsung выпустил SeeU Gen1, мягкие контактные линзы с микросветодиодной матрицей, они весили менее грамма и давали полное поле зрения.

— Самым важным было убрать ритуал надевания, — объясняет Дэвид Парк, профессор Школы интерактивных медиа Стэнфорда. — Когда для входа в цифру вы перестаете совершать физическое действие, вы перестаете замечать сам вход. Для мозга это просто еще один слой восприятия.

Сегодня, в мае 2043, около половины жителей развитых стран имеют линзы дополненной реальности, 15-20% носят их постоянно. К линзам прилагается тонкий обруч, который принято называть воротником (хотя надевается он не на шею, а на голову выше ушей), это выносной компьютер, там делаются вычисления, линзы просто рисуют картинку. Нейросенсоры в воротнике улавливают намерения пользователя: хотите ли вы открыть меню, приблизить объект или позвонить контакту. Многие пользователи их не включают — работа с нейросенсорами требует постоянного сосредоточения, этому надо учиться.

Главный миф, который инженеры просят развеять: мы до сих пор не умеем передавать картинку прямо в мозг. Вживленные чипы для слепых существуют, но они стоят как самолет и здоровому человеку их никто вставлять не будет.

Исчезновение порога входа породило юридическую проблему: если я могу в реальном времени убирать из поля зрения рекламные щиты, делать прохожим кошачьи лица или автоматически переводить все надписи на японский, то как мне доказать, что я что-то видел на самом деле? В 2041 году Европейский союз ввел в действие протокол GDPR 3, обязывающий все носимые устройства иметь аппаратный индикатор "режима записи". Когда вы включаете фиксацию события (например, для отчета или спора), все дополнения реальности отключаются, а файл получает криптографическую подпись, подтверждающую, что нейросеть его не дорисовывала.

Другая проблема — психиатрическая. Аналитики фиксируют рост "синдрома дефицита реальности" (RDD), пациенты теряют способность различать воспоминания о реальных событиях и событиях, внедренных в реальность нейросетью.

— Раньше, чтобы забыться, нужно было надеть шлем, — говорит психиатр Елена Морозова. — Это было действие, момент переключения. Сейчас многие живут в дополненной реальности 16 часов в сутки и мозг устает ставить метки "по-настоящему" и "понарошку".

Популярных систем дополненной реальности две. Apple Iris Band — дорого, красиво, закрыто, де-факто стандарт в США и ЕС. Huawei Harmony Mind — дешевле, быстрее, но часть функций требует авторизации в "Тайцзи" и ходят слухи, что китайское правительство может получать полный доступ к любому устройству. Кроме того, есть много дешевых моделей с ограниченной функциональностью, для Индии и Африки.

В ближайшие годы ожидается появление стабильно работающих нейроинтерфейсов, не требующих от пользователя ни обучения, ни усилий. Самая многообещающая технология — напыление на череп специальной пленки, улучшающей съем сигнала.

А пока старший разработчик Марта Чен идет на офисную кухню за кофе, а ее линзы автоматически затемняют окна от солнца и высвечивают уведомление о состоявшейся доставке. Она посылает мысленный сигнал "ОК" автоматически, не задумываясь. Мир вокруг нее пластичный, настраиваемый, удобный. И только иногда она ловит себя на мысли, глядя, например, на мужа: "А он вообще сейчас здесь, или у него там, в обруче, совещание?"

В 2043 году этот вопрос стал нормой.

Всего несколько лет назад президенты африканских стран наперебой резали красные ленточки на китайских стройках, а министры финансов хвастались "беспрецедентными" условиями кредитов от Exim Bank. Сегодня те же самые чиновники пытаются объяснить парламентам и кредиторам, почему китайские строительные бригады уехали на родину. Китай не объявлял войну Африке и не вводил санкций, он просто перестал платить.

Коэффициент рождаемости в Китае пятый год держится на уровне 0.9. Это не временный кризис, а новая реальность, которую в Пекине называют "стабилизацией низкого уровня рождаемости". Никакие стимулы не работают, население страны неуклонно сокращается, будущее Китая теперь зависит не от количества рабочих рук, а от скорости внедрения роботов. Триллионы юаней, которые раньше уходили на строительство мостов через Конго и портов в Танзании, теперь оседают внутри страны.

В Нигерии железная дорога Лагос-Кано застыла на 65% готовности. В Анголе нефтеперерабатывающий комплекс в Лобиту, готовый на 70%, просто передали ангольской госкомпании вместе с горой нераспакованного китайского оборудования, которое теперь нужно пытаться встроить в другую технологическую цепочку.

В вакуум, оставленный китайскими строителями, хлынули те, кто раньше не имел доступа к африканским ресурсам. Индийские IT-гиганты, много лет тихо наблюдавшие за китайской экспансией, берут африканские порты в концессию. Ключевой актив Индии сегодня — не капитал (его меньше, чем у китайцев), а цифровая инфраструктура. В прошлом месяце консорциум Infosys и Reliance официально запустил цифровую платформу управления контейнерным терминалом в Момбасе. Краны остались теми же, но теперь грузопотоком управляет алгоритм, интегрированный с индийской платежной системой UPI. Параллельно на другом конце континента разворачивается ближневосточная экспансия. За последний год через цепочку дочерних структур были выкуплены со значительным дисконтом кредитные обязательства Анголы, Замбии и Мозамбика перед китайскими банками. Цена вопроса — доступ к ресурсам будущего. В обмен на списание части долга Кувейт и Катар получают долгосрочные опционы на аренду земли под солнечные электростанции. Саудовская Аравия через частные фонды скупает законсервированные китайские заводы стройматериалов в Египте, перепрофилируя их под производство компонентов для опреснительных установок.