2031-2035

— До сих пор считалось, что электроэнергия не может быть предметом глобальной торговли из-за потерь при передаче, — комментирует аналитик международного энергетического агентства (МЭА). — HVDC-технологии отменили эту аксиому. Потери на 4300 километрах составляют менее 5%, что делает экономику проекта устойчивой даже при консервативных ценах на газ.

По данным МЭА, если все запланированные проекты HVDC в мире (Австралия — Азия, Марокко — Великобритания, Саудовская Аравия — Европа, Канада — США) будут реализованы, к 2040 году международная торговля электроэнергией может достичь 150-200 ТВт"ч в год.

Вторая и третья очереди AAPowerLink (дополнительные 8.2 ГВт) находятся на стадии проектирования, их запуск запланирован на 2038-2040 годы. Пока же на Северной территории работают 12 000 строителей. Первые 300 км наземной HVDC-линии уже проложены, в порту Дарвин готовятся к отгрузке первые секции подводного кабеля. В 2035 году Сингапур начнет получать электроэнергию, произведенную из австралийского солнца, и мир вступит в эпоху, где электричество торгуется через океаны не менее интенсивно, чем нефть и газ.

Продовольственная и сельскохозяйственная организация Объединенных Наций (ФАО) опубликовала ежегодный доклад "Состояние продовольственной безопасности в мире", констатирующий фундаментальный сдвиг в международной торговле продовольствием — переход от глобального рынка, регулируемого многосторонними соглашениями, к системе региональных и двусторонних продовольственных альянсов.

Доля двусторонних и региональных соглашений в общем объеме международной торговли продовольствием выросла с 35% в 2020 году до 68%. Многосторонние механизмы (ВТО, G20, комитет по продовольственной безопасности ФАО) утратили влияние на ценообразование, распределение квот и управление резервами. Решения по ключевым вопросам продовольственной безопасности принимаются в форматах, не предусматривающих одновременного участия всех заинтересованных сторон. За период 2025-2032 ни один спор по продовольственным субсидиям или экспортным ограничениям не был разрешен средствами ВТО, страны-экспортеры либо игнорируют решения, либо блокируют назначение арбитражных групп. G20, которая в 2008-2015 годах играла ключевую роль в координации продовольственной политики, превратилась в дискуссионную площадку. Последнее совместное заявление по продовольственной безопасности было принято в 2028 году; с тех пор страны-члены не могут согласовать общую позицию из-за конфликта между экспортерами и импортерами, а также из-за геополитических противоречий.

Глобальный рынок зерна фрагментирован на три крупных блока, каждый из которых имеет собственную логистическую инфраструктуру, ценовые механизмы и политические привязки. Евразийский блок (Россия, Казахстан, Белоруссия) обеспечивает поставки в Африку и на Ближний Восток. Цены в контрактах этого блока, по данным ФАО, на 8-12% ниже средних мировых показателей, но привязаны к политическим условиям, долгосрочные контракты с Египтом и Саудовской Аравией включают обязательства по взаимным инвестициям и военно-техническому сотрудничеству. Панамериканский блок (США, Канада, Бразилия, Аргентина) ориентирован на внутренний рынок и экспорт в страны Тихоокеанского бассейна. Азиатский блок (Китай, Индия, Таиланд, Вьетнам) работает преимущественно внутри континента, 72% риса и 58% пшеницы, производимых в регионе, остаются в его пределах. Китай, крупнейший импортер сои и кукурузы, переориентировал закупки с американского на бразильский рынок, а также нарастил собственное производство, за десятилетие сократив зависимость от внешних поставок с 25% до 12%.

Сам факт публикации доклада свидетельствует о смене роли ФАО. Организация, созданная в 1945 году для координации глобальной продовольственной политики, все чаще просто фиксирует реальность, которую не в состоянии изменить. В то же время технические функции ФАО (статистика, научные исследования, стандарты безопасности пищевых продуктов) сохраняются и даже усиливаются, все три блока продолжают пользоваться методологией ФАО для оценки урожаев и прогнозирования балансов спроса и предложения.

— Мы не можем заставить страны вернуться за один стол, — заявил на пресс-конференции генеральный директор ФАО. — Но мы можем дать им инструменты для понимания того, что происходит на рынке. В фрагментированном мире информация становится еще более ценной, чем в глобализированном.

Остается открытым вопрос: сможет ли система продовольственной кластеризации выдержать экстремальные шоки, например, одновременный неурожай в двух блоках, резкий рост цен на энергоносители, большой военный конфликт? Ответа пока нет. Но сама постановка этого вопроса перед лицом мира, который всего десять лет назад считал глобальный продовольственный рынок единым, говорит о многом.

После двух лет политического кризиса, в течение которых три попытки сформировать правящую коалицию провалились, Италия, наконец, получила правительство. 15 февраля 2033 года президент Лоренцо Фонтана назначил премьер-министром Рафаэлле Фитто, 48-летнего экономиста, профессора университета Луисса, ранее возглавлявшего национальное агентство по цифровой трансформации. Парламент делегировал кабинету чрезвычайные полномочия сроком на 24 месяца.

Закон ! 47 от 10 февраля 2033 года, принятый палатой депутатов (315 голосами против 112) и сенатом (152 против 68), предоставляет правительству право издавать декреты, имеющие силу закона, в трех сферах: энергетическая безопасность, миграционная политика и цифровая инфраструктура. Декреты вступают в силу немедленно, но подлежат последующей ратификации парламентом в упрощенном порядке, для утверждения достаточно простого большинства в обеих палатах. Если парламент отклоняет декрет, он теряет силу, но правительство может издать новый по тому же вопросу.

На пресс-конференции после утверждения полномочий Фитто заявил:

— Мы не отменяем демократию, мы спасаем ее от паралича. За два года Италия не смогла ни принять энергетический план, ни реформировать миграционную систему, ни начать строительство необходимой цифровой инфраструктуры. Парламент остается высшим органом, но на два года он передает часть своих функций исполнительной власти, чтобы страна могла наверстать то время, которое потеряла в бесплодных дискуссиях.

Фитто, известный своей технократической риторикой и отсутствием партийной принадлежности (он никогда не состоял в политических партиях, работая в академических и государственных институтах), подчеркнул, что его кабинет будет состоять из экспертов, а не политиков:

— Новый министр энергетики — инженер, который 20 лет проектировал энергосистемы. Министр цифровизации — архитектор национальной платформы электронных госуслуг. Министр внутренних дел — бывший судья по иммиграционным делам. Это правительство дел, а не слов.

Европейская комиссия, столкнувшаяся с похожими проблемами в нескольких странах союза, выразила "понимание" итальянского решения. Официальный представитель Еврокомиссии заявил в Брюсселе:

— Каждое государство-член имеет право определять свою форму правления в рамках конституционных норм. Мы надеемся, что чрезвычайные полномочия будут использоваться ответственно и в установленных пределах.

Внутри Италии мнения разделились предсказуемо. Лидер левой коалиции Никола Фратоянни (секретарь демократической партии) назвал решение конституционным переворотом.

— Мы передаем власть людям, которых никто не избирал, на два года, без возможности контроля, — заявил он на заседании фракции. — Это не технократия, это подрыв парламентской демократии.

Лидер правой партии "Братья Италии" Джорджа Мелони, напротив, поддержала решение, но с оговоркой:

— Мы даем технократам два года, чтобы они навели порядок в энергетике и миграции. Если они не используют данные им полномочия для блокировки нелегального въезда и депортации тех, кто не имеет права оставаться, мы отзовем поддержку и потребуем досрочных выборов.

Профессор конституционного права болонского университета Марта Карбоне отмечает, что это первый случай в Западной Европе, когда демократический парламент добровольно ограничивает свои полномочия в пользу исполнительной власти на длительный срок.

— В 2011 году Италия уже прибегала к технократическому правительству Монти, но тогда это было вынужденное решение в разгар долгового кризиса и полномочия кабинета были обычными, — поясняет Карбоне. — Сейчас парламент сознательно передает функции, которые раньше считались ядром законодательной власти, это, по сути, диктатура. В Европе нарастает усталость от бессмысленной парламентской возни. Если итальянский эксперимент окажется успешным, мы увидим волну аналогичных законов, парламенты будут добровольно отдавать власть технократам, чтобы потом, через два-три года, вернуться к "нормальной" политике. Вопрос в том, будут ли они вообще возвращаться к нормальной политике после того, как попробовали эффективное авторитарное управление.

Первые декреты правительства Фитто ожидаются в марте. По информации источников, они коснутся ускоренного лицензирования офшорных ветропарков в Адриатике, создания единого цифрового реестра мигрантов и запуска национальной платформы искусственного интеллекта для государственных услуг.

Два года — достаточный срок, чтобы оценить, может ли технократия сделать то, что не смогла сделать демократия. И, возможно, достаточный, чтобы забыть, что такое демократия. Италия стала лабораторией, и результаты проводящегося в ней эксперимента будут изучать не только в Риме.

На форуме международного сотрудничества "Один пояс, один путь" в Пекине представлен концептуальный документ, знаменующий переход инициативы на качественно новый этап. "Инициатива цифрового шелкового пути" (Digital Silk Road Initiative, DSRI) фиксирует смену приоритетов от финансирования и строительства физической инфраструктуры к экспорту технологических платформ и стандартов.

В документе, распространенном государственным комитетом по развитию и реформам КНР, подчеркивается, что первый этап "Одного пояса, одного пути" успешно завершен, построено 12 000 км железных дорог, 20 крупных портов, 45 электростанций в 30 странах. Новый этап сосредоточен на экспорте пяти категорий технологических стандартов и платформ: "умных городов" (управление транспортом, энергосетями, общественной безопасностью), протоколов квантовой связи (QKD) для защищенных государственных и корпоративных коммуникаций, стандартов 6G (не полностью совместимых с западными протоколами), платформы электронной коммерции и цифровых платежей (интегрированной с китайской системой CIPS и цифровым юанем), и системы цифровой идентификации.

Ключевое отличие DSRI от западных аналогов (например, европейской программы Global Gateway) в том, что DSRI — это не просто предложение технологий, а комплексное пакетное решение. Партнер, принимающий китайские стандарты, получает полный набор от оборудования до обучения персонала, от кредитных линий до доступа к китайскому рынку. Цена входа — согласие на использование китайских протоколов и сертификацию через Пекин.

Концепция четко прописывает механизм обмена. Страны-партнеры получают доступ к китайским технологическим платформам, льготное кредитование и преференциальный доступ к китайскому рынку (снижение пошлин до 30-50%). Взамен они предоставляют долгосрочные контракты (10-20 лет) на поставку критических минералов (лития, кобальта, редкоземельных металлов) и открывают свои рынки для китайских производителей оборудования и платформ.

— Мы не строим колониальных отношений, — заявил председатель государственного комитета по развитию и реформам. — Мы создаем экосистему взаимной выгоды. Наши партнеры получают технологии, которых у них не было, мы получаем ресурсы, которые нам нужны. Это рыночная сделка, закрепленная на государственном уровне.

Институциональным ядром новой инициативы становится "Альянс цифрового суверенитета" (Digital Sovereignty Alliance), в который войдут страны, принявшие китайские технологические стандарты как основу для своей цифровой инфраструктуры. Центр сертификации альянса размещается в Пекине, здесь будут подтверждаться соответствие оборудования и протоколов стандартам, совместимость между участниками, безопасность цифровых систем.

По замыслу разработчиков, альянс должен стать альтернативой западным системам сертификации, таким как стандарты ЕС в области защиты данных или американские протоколы кибербезопасности. Членство в альянсе дает странам-партнерам право голоса при формировании новых стандартов. К 2035 году, согласно плану, в альянс должны войти не менее 30 стран.

Аналитики международного института стратегических исследований (IISS) называют представленную концепцию сменой парадигмы в китайской внешнеэкономической политике.

— Двадцать лет Китай был фабрикой мира, производил то, что покупали другие, — комментирует старший научный сотрудник IISS. — Теперь он становится архитектором цифровой инфраструктуры, продает не столько товары, сколько правила игры. Страны, которые примут китайские стандарты, окажутся в экосистеме, из которой потом будет трудно выйти.

В самом Китае документ воспринимается как продолжение стратегии технологического суверенитета, провозглашенной в "Концепции технологической безопасности". Внутренние задачи импортозамещения дополняются внешней экспансией — чем больше стран используют китайские стандарты, тем труднее Западу изолировать Китай технологически.

Пилотные проекты DSRI начнутся уже в 2033 году в трех регионах: Центральная Азия (внедрение китайских систем "умного города" в Ташкенте и Астане), Восточная Африка (цифровая платформа для портовой логистики в Момбасе и Дар-эс-Саламе) и Юго-Восточная Азия (расширение сети квантовой связи на Лаос и Камбоджу). К 2035 году планируется завершить формирование нормативной базы альянса и провести первые сертификационные аудиты.

В Пекине подчеркивают, что DSRI открыт для всех стран, разделяющих принципы уважения цифрового суверенитета и недискриминационного доступа к технологиям. В официальных заявлениях нет прямой критики западных альтернатив, но контекст ясен — Европейский союз и США предлагают правила, которые Китай считает несовместимыми с национальными интересами развивающихся стран. Альянс цифрового суверенитета призван дать этим странам выбор, который, как надеются в Пекине, будет сделан в пользу Пекина.

15 марта 2033 года командование армии США объявило о достижении начальной операционной готовности первого экспериментального роботизированного батальона, развернутого на базе Форт-Худ в Техасе. Это первое в истории подразделение, полностью состоящее из беспилотных наземных и воздушных систем, где на поле боя нет ни одного человека.

Батальон численностью 120 военнослужащих (операторы, техники, командиры) и 550 единиц беспилотной техники, организован в четыре роты. Разведывательная рота оснащена 80 наземными роботами MUTT-X и 120 коптерами Skydio X-10D. Ударная рота располагает 40 наземными боевыми машинами RCV (Robotic Combat Vehicle) на базе усовершенствованного шасси Bradley, вооруженных 30-мм пушкой и противотанковыми ракетными комплексами, а также 80 ударными дронами с радиусом действия 100 км. Рота поддержки включает 20 транспортных роботов SMET (Small Multipurpose Equipment Transport) для подвоза боеприпасов и топлива. Рота управления обеспечивает связь и координацию через защищенную сеть, включая спутниковые терминалы и ретрансляционных дронов.