Звездная Странница

Прометей со вздохом, похожим на шум лавины, шевельнулся.

Соня видела, как он начинает разгибаться, как божественное пламя начинает разгораться в его груди, исцеляя раны. Но сил радоваться уже не было. Топор выпал из ее онемевших пальцев, звякнув о камень. Колени подкосились, и Рыжая Соня рухнула в кровавый снег, позволяя тьме окончательно поглотить ее сознание.

Глава 12. Тень Спарты и пламя титана

Тьма отступала медленно, словно густой стигийский туман, неохотно выпускающий свою добычу. Первым к Соне вернулось осязание. Вместо промерзшего камня и колючего снега под ее спиной была мягкая, упругая подстилка из звериных шкур, пахнущая сухой травой и хвоей. Затем пришло тепло — ровное, согревающее до самых костей, какое бывает лишь от хорошего очага в зимнюю стужу.

Она резко открыла глаза, по привычке пытаясь вскинуть руку к оружию, но тело отозвалось тупой, но терпимой болью. Плечо, пробитое клювом чудовища, было туго и умело перебинтовано чистым льном, источающим горьковатый аромат целебных мазей.

Соня приподнялась на локте. Она находилась в просторной, сухой пещере. В центре плясало бездымное пламя костра, а по ту сторону огня сидел человек.

Или, вернее, тот, кто когда-то вылепил людей по своему образу и подобию.

Сейчас Прометей не казался исполином, распятым на скале. Магия Олимпа, заставлявшая его страдать в облике немыслимого гиганта, развеялась вместе с адамантовыми цепями. Перед Соней сидел невероятно могучий мужчина с гривой седых волос и бородой, напоминающий сурового северного кузнеца или вождя ваниров. На его бронзовой коже, изрезанной шрамами от когтей орла, играли отблески костра. В его глазах больше не было боли — только глубокая, первобытная мудрость и спокойная сила.

Он внимательно смотрел на нее, и в этом взгляде Соня не почувствовала ни угрозы, ни снисходительности богов, к которой уже успела привыкнуть в этом мире.

— Ты спала три дня и три ночи, дочь льдов, — его голос оказался на удивление мягким, похожим на рокот далекого камнепада. — Я сделал все, что в силах моего искусства, чтобы твое тело вспомнило, как жить.

— Я выживала и после худшего, Титан, — хрипло ответила Соня, принимая из его рук деревянную чашу с горячим отваром. — Значит, стервятник Зевса все-таки издох.

Прометей чуть заметно улыбнулся.

— Он мертв. Как и Договор, который удерживал меня. Ты совершила то, на что не решился ни один из смертных и бессмертных в этом мироздании.

Так начались их долгие беседы под сводами кавказской пещеры. Пока завывал ледяной ветер, отсекая их от остального мира, двое изгнанников делились своими историями.

Соня рассказывала о Хайборийской эре — о жестоком, молодом мире, где цивилизации тонут в крови варваров, где нет справедливых богов, а есть лишь звон стали, жажда жизни и воля к победе. Она рассказывала о Конане, о пиктских лесах и о том, что свобода там измеряется остротой клинка.

Прометей слушал ее с горящим взором.

— Боги Олимпа хотели создать стадо послушных овец, — говорил Титан, подбрасывая ветви в огонь. — Идеальный мир, где люди — лишь игрушки, вечно поющие гимны в обмен на сытую, бездумную жизнь. Но я дал им искру. Я дал им огонь — не просто пламя для очага, но огонь творения, бунта, независимости разума. Глядя на тебя, Соня из Ванахейма, я понимаю, что мои муки не были напрасны. Твой мир, лишенный опеки сумасбродных богов — это мир взрослых людей. Жестокий, страшный, но по-настоящему свободный.

Дни текли за днями. Мази Титана и феноменальная выносливость ванирки сделали свое дело: глубокие раны затянулись, слабость ушла, уступив место привычной, хищной энергии. Соня снова начала тренироваться с топором, разминая застоявшиеся мышцы.

В один из вечеров Прометей поднялся, окинув ее задумчивым взглядом.

— Твое тело исцелилось, северянка. Пришло время мне вернуть долг. Я не просто Титан огня, я — первый механик, познавший тайны материи и звезд. Я знаю, как построить Небесную Сферу — машину, которая сможет проколоть ткань пространства и поймать эхо Врат Эреба. Я верну тебя домой.

Соня хищно улыбнулась.

— Это лучшие слова, которые я слышала с тех пор, как провалилась в этот проклятый мир магии и интриг. Что нам нужно?

— Спуститься в долину, к залежам звездного металла, — ответил Прометей. — Выходим на рассвете.

Утро встретило их ослепительным солнцем, отражающимся от кавказских ледников. Соня, в полном боевом облачении, шла рядом с Прометеем по заснеженному карнизу, когда тропа внезапно расширилась, образуя небольшое ровное плато.

И там их ждали.

Две фигуры преградили им путь, стоя неподвижно, как гранитные изваяния.

Одна из них была женщиной пугающей, монументальной красоты. Закованная в тяжелую, лишенную украшений бронзу, она казалась ожившей статуей непреодолимой силы. Ее глаза были холодны и пусты, как у акулы.

Но взгляд Сони приковал второй воин.

Она мгновенно вспомнила слова Ареса на острове: "Слепой, лысый идиот из Спарты". Перед ней возвышался мужчина чудовищных пропорций. Абсолютно лысый, с кожей, мертвенно-бледной, словно покрытой могильным пеплом, поверх которой от виска и вниз по торсу вилась широкая багровая татуировка. Его лицо было искажено вечной, застывшей яростью, а предплечья были туго обмотаны толстыми цепями, на концах которых болтались тяжелые, зазубренные клинки.

— Бия. И ее брат Кратос, — глухо произнес Прометей, останавливаясь. В его голосе не было страха, лишь тяжелая обреченность. — Сила и Власть. Верные псы Зевса.

При звуке своего имени спартанец поднял голову. Его взгляд, полный тяжелой, мрачной злобы, скрестился с ледяным прищуром Сони. Широкий шрам пересекал его правый глаз, придавая лицу жуткое выражение.

Губы Кратоса медленно изогнулись в кривой, жестокой усмешке.

— Так вот о ком говорил Арес, — его голос был похож на скрежет камня о камень на дне ущелья. — Вот та дикарка, которую бог войны наметил мне в преемники. Жалкое зрелище.

Соня сплюнула на снег и положила руку на древко топора.

— Значит, ты и есть та самая слепая собака, что сорвалась с цепи Олимпа?

— Я не могу сражаться с ними, Соня, — тихо сказал Прометей, и в его голосе прозвучала горечь. — Они — не просто воины. Они суть Сила и Власть. Воплощение незыблемости божественного порядка. Это они приковали меня к скале по приказу Громовержца. Мой огонь бессилен против самой концепции их существования.

Женщина в бронзе, Бия, тяжело шагнула вперед. Земля под ее подкованными сапогами, казалось, прогнулась.

— И мы сделаем это снова, Отступник, — ее голос лязгнул, как захлопнувшаяся крышка саркофага. Она перевела пустой взгляд на Соню. — А ты, рыжая пылинка... Отойди в сторону. Твоя роль в этом фарсе окончена. Суд Олимпа свершится.

Рыжие волосы Сони взметнулись на ветру, когда она издала короткий, лающий смешок. Она не сделала ни шагу назад. Напротив, она плавным, хищным движением сняла с плеча тяжелый ванирский топор и крутанула его в руке, разминая кисть.

— Вы, южане, вечно путаете берега, — холодно процедила воительница Хайбории, и ее синие глаза потемнели от предвкушения битвы. — Я не отступаю. Ни перед богами, ни перед демонами, ни перед лысыми перекачками в пепле. Этот кузнец идет со мной. А кто попробует его забрать — умоется собственной кровью.

Бия нахмурилась, собираясь поднять свое массивное копье, но тут вперед выступил Кратос. Цепи на его руках угрожающе зазвенели.

— Тем лучше, — пророкотал Призрак Спарты. В его глазах вспыхнул фанатичный, темный огонь. — Пусть Арес смотрит с Олимпа. Пусть увидит, что его новый выбор — ничтожество, а я по-прежнему остаюсь лучшим из тех, кто когда-либо носил его клеймо.

Кратос сбросил плащ и резким движением размотал цепи. Клинки Хаоса со звоном ударились о лед.

— Бия, — не оборачиваясь, бросил спартанец. — Не смей вмешиваться. Она — моя.

Бия презрительно фыркнула, но отступила на шаг, скрестив руки на тяжелой кирасе.

Соня из Ванахейма глухо зарычала, принимая боевую стойку. На узком ледяном уступе, продуваемом всеми ветрами мира, встретились чемпион Хайбории и проклятый сын Спарты. И в воздухе запахло кровью.

Глава 13. Пепел и сталь

Воздух разорвал резкий, визгливый свист — звук, с которым цепи Тартара рассекают пространство.

Кратос не стал тратить время на пустые угрозы. Он рванулся вперед с пугающей для его огромного роста скоростью. Клинки Хаоса, объятые магическим пламенем, вылетели из его рук, превратившись в два вращающихся диска смерти.

Соня едва успела упасть на спину. Раскаленный металл пронесся в волоске от ее лица, обдав кожу жаром кузнечного горна, и с оглушительным грохотом вдребезги разнес ледяную глыбу позади нее. Осколки льда брызнули во все стороны, как шрапнель.

Не успев подняться, воительница перекатилась в сторону — спартанец рванул цепи на себя, и клинки полетели обратно в его руки, вспарывая землю там, где она только что лежала.

Кратос взревел, и этот рев был полон первобытной, слепой ненависти. Он бросился в ближний бой, обрушивая на ванирку град ударов. Звон ванирского топора, отражающего атаки божественных клинков, слился в сплошной, невыносимый гул. Соня отступала шаг за шагом к краю пропасти. Каждый удар Призрака Спарты отдавался в ее костях тупой болью; его сила была воистину чудовищной, нечеловеческой.

Но там, где Кратос полагался на грубую мощь и ярость, Соня использовала опыт тысяч битв на выживание. Спартанец дрался как бешеный пес, опьяненный собственной непобедимостью. Он привык, что враги ломаются под его натиском. Соня же была подобна ледяной воде — текучей, смертоносной и ищущей малейшую брешь.

Она нырнула под очередной широкий замах, пропустив пылающий клинок над головой, и нанесла короткий, жестокий удар древком топора Кратосу прямо под колено. Раздался хруст, спартанец пошатнулся, но боли словно не почувствовал. Он наотмашь ударил Соню свободной рукой, отшвырнув ее на несколько шагов.

Воительница сплюнула кровь из прокушенной губы и хищно оскалилась.

— И это все, на что способен цепной пес Ареса? — издевательски бросила она. — На Севере бабы бьют сильнее, когда месят тесто!

Глаза Кратоса налились кровью. Он издал нечленораздельный рык и, раскрутив оба клинка, прыгнул на нее всем своим весом, намереваясь разрубить дерзкую смертную пополам.

Именно этого она и ждала. Соня не стала уклоняться или блокировать. В ту неуловимую долю секунды, когда Кратос оказался в высшей точке своего прыжка, полностью открывшись, она шагнула ему навстречу.

Северянка упала на одно колено, пропуская смертоносные лезвия над собой, и, вложив в движение всю силу ног и спины, вогнала свой тяжелый топор снизу вверх, прямо под ребра спартанца, пробивая путь к его сердцу.

Лезвие вошло в плоть с влажным, тошнотворным хрустом.

Кратос рухнул на колени прямо перед ней. Звон цепей оборвался. Клинки Хаоса со стуком упали на лед, и их магическое пламя разом погасло.

Соня тяжело дышала, сжимая окровавленную рукоять. Она посмотрела в лицо поверженного чемпиона. В глазах Кратоса — глазах убийцы богов и чудовищ — не было ни боли, ни раскаяния. В них застыло лишь одно бесконечное, абсолютное изумление. Призрак Спарты до самого последнего вздоха, до последней капли уходящей крови не мог поверить, что он проиграл. Что какая-то смертная женщина из варварских лесов оказалась быстрее, хитрее и безжалостнее него.

Его пепельные губы беззвучно шевельнулись, а затем тело Кратоса тяжело завалилось набок, перекатилось через край ледяного уступа и безмолвно рухнуло в бездонную пропасть Кавказа.

— КРАТОС!!!

Этот крик не был похож на человеческий. Он разорвал барабанные перепонки, словно гром, ударивший в вершину горы.

Соня едва успела выдернуть топор и обернуться. Бия — воплощение слепой божественной Силы — потеряла свою ледяную невозмутимость. Лицо богини исказила гримаса такой чудовищной ненависти, что на мгновение воздух вокруг нее пошел рябью. Она не стала бросаться проклятиями. Она просто атаковала.

Первый же удар ее тяжелого копья Соня приняла на наскоро подставленное древко топора. Отдача была такой, словно в ванирку на полном скаку врезался носорог. Дерево жалобно затрещало, а сапоги Сони проехались по льду, оставляя глубокие борозды. Руки мгновенно онемели от плеч до самых кончиков пальцев.

Воительница, стиснув зубы, отпрыгнула в сторону, и копье Бии пробило камень там, где только что находилась грудь Сони, выбив фонтан каменного крошева.

В этот момент Рыжая Соня поняла страшную истину: поединок со взбешенным Кратосом был лишь легкой разминкой. Закуской перед основным блюдом. Спартанцем двигала ярость, ослепляющая его. Бия же была самой концепцией насилия, холодной, безупречной и безошибочной.

Она атаковала снова и снова, не давая северянке ни секунды на передышку. Копье мелькало с быстротой молнии. Соня дралась так, словно столкнулась со своим собственным отражением в кривом зеркале Олимпа. Бия двигалась с той же хищной, звериной грацией, с тем же абсолютным отсутствием жалости к себе и врагу, но ее удары несли в себе вес падающих гор.

Давно воительница из Ванахейма не встречала противника, столь равного себе по мастерству и столь превосходящего по физической мощи.

Броня Сони, подаренная Аресом, помялась и покрылась трещинами. Из рассечения на лбу кровь заливала глаза. Легкие горели огнем, вдыхая разреженный горный воздух. Бия же, казалось, вообще не знала усталости. Ее лицо вновь превратилось в каменную маску палача.

"Если я буду только защищаться, она раздавит меня, как жука", — промелькнула холодная мысль в голове Сони.

Бия сделала глубокий выпад, целясь копьем прямо в горло варварке. Соня не стала блокировать. Вместо этого она сделала то, что противоречило всем инстинктам самосохранения — шагнула прямо на летящее острие, едва заметно сместив корпус.

Холодная бронза копья скользнула по ее ребрам, пропоров кольчугу и сорвав кусок кожи вместе с мясом. Но этот самоубийственный маневр позволил Соне оказаться на расстоянии вытянутой руки от богини.

Бия широко распахнула глаза, осознав свою ошибку, но было слишком поздно. Ее длинное копье оказалось бесполезным в ближнем бою.

Соня издала гортанный, звериный рык, вкладывая в удар остатки своих тающих сил, всю боль от ран и всю свою ненависть к этому высокомерному миру богов. Ванирский топор описал короткую, безжалостную дугу.

С влажным хрустом сталь перерубила позвоночник богини. Идеально красивая, надменная голова Бии слетела с плеч, кувыркаясь в воздухе, и с глухим стуком упала на окровавленный лед.

Обезглавленное тело Силы несколько мгновений стояло на ногах, словно не понимая, что мертво, а затем, под тяжестью собственных доспехов, рухнуло на колени. Соня, шатаясь от изнеможения, подошла вплотную и с размаху пнула труп тяжелым сапогом в грудь. Тело богини скользнуло по окровавленному льду и отправилось в ту же бездну, что и ее брат.

Тишина обрушилась на плато, нарушаемая лишь свистом ветра и хриплым, свистящим дыханием северянки.